---
title: "Demons · Бесы"
author: "Fyodor Dostoevsky"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Бесы"
author_ru: "Фёдор Достоевский"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 14 of 92
url: https://scriptura.si/works/dostoevsky-demons/14/
cite: "Fyodor Dostoevsky, tr. Constance Garnett, Demons · Бесы, section 14. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/dostoevsky-demons/14/"
---

# Demons · Бесы

*Fyodor Dostoevsky, tr. Constance Garnett*

Russian: Бесы, Фёдор Достоевский

A provincial town, a circle of conspirators and the ideas that possess them: Dostoevsky’s novel in Russian, English and French.

## 14. Part One · Chapter III · 4

Source: https://scriptura.si/works/dostoevsky-demons/14/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/dostoevsky-demons/14/#p-N

[¶0] Why he should be lost owing to Liputin I did not know, and indeed I did not attach much significance to the words; I put it all down to his nerves. His terror, however, was remarkable, and I made up my mind to keep a careful watch on him.

> Russian: Почему бы он пропал от Липутина, я не знал, да и цены не придавал слову; я всё приписывал нервам. Но все-таки испуг его был необычайный, и я решился пристально наблюдать.

[¶1] The very appearance of Liputin as he came in assured us that he had on this occasion a special right to come in, in spite of the prohibition. He brought with him an unknown gentleman, who must have been a new arrival in the town. In reply to the senseless stare of my petrified friend, he called out immediately in a loud voice:

> Russian: Уж один вид входившего Липутина заявлял, что на этот раз он имеет особенное право войти, несмотря на все запрещения. Он вел за собою одного неизвестного господина, должно быть приезжего. В ответ на бессмысленный взгляд остолбеневшего Степана Трофимовича он тотчас же и громко воскликнул:

[¶2] "I'm bringing you a visitor, a special one! I make bold to intrude on your solitude. Mr. Kirillov, a very distinguished civil engineer. And what's more he knows your son, the much esteemed Pyotr Stepanovitch, very intimately; and he has a message from him. He's only just arrived."

> Russian: — Гостя веду, и особенного! Осмеливаюсь нарушить уединение. Господин Кириллов, замечательнейший инженер-строитель. А главное, сынка вашего знают, многоуважаемого Петра Степановича; очень коротко-с; и поручение от них имеют. Вот только что пожаловали.

[¶3] "The message is your own addition," the visitor observed curtly. "There's no message at all. But I certainly do know Verhovensky. I left him in the X. province, ten days ahead of us."

> Russian: — О поручении вы прибавили,— резко заметил гость,— поручения совсем не бывало, а Верховенского я, вправде, знаю. Оставил в X—ской губернии, десять дней пред нами.

[¶4] Stepan Trofimovitch mechanically offered his hand and motioned him to sit down. He looked at me, he looked at Liputin, and then as though suddenly recollecting himself sat down himself, though he still kept his hat and stick in his hands without being aware of it.

> Russian: Степан Трофимович машинально подал руку и указал садиться; посмотрел на меня, посмотрел на Липутина и вдруг, как бы опомнившись, поскорее сел сам, но всё еще держа в руке шляпу и палку и не замечая того.

[¶5] "Bah, but you were going out yourself! I was told that you were quite knocked up with work."

> Russian: — Ба, да вы сами на выходе! А мне-то ведь сказали, что вы совсем прихворнули от занятий.

[¶6] "Yes, I'm ill, and you see, I meant to go for a walk, I..." Stepan Trofimovitch checked himself, quickly flung his hat and stick on the sofa and--turned crimson.

> Russian: — Да, я болен, и вот теперь хотел гулять, я...— Степан Трофимович остановился, быстро откинул на диван шляпу и палку и — покраснел.

[¶7] Meantime, I was hurriedly examining the visitor. He was a young man, about twenty-seven, decently dressed, well made, slender and dark, with a pale, rather muddy-coloured face and black lustreless eyes. He seemed rather thoughtful and absent-minded, spoke jerkily and ungrammatically, transposing words in rather a strange way, and getting muddled if he attempted a sentence of any length. Liputin was perfectly aware of Stepan Trofimovitch's alarm, and was obviously pleased at it. He sat down in a wicker chair which he dragged almost into the middle of the room, so as to be at an equal distance between his host and the visitor, who had installed themselves on sofas on opposite sides of the room. His sharp eyes darted inquisitively from one corner of the room to another.

> Russian: Я между тем наскоро рассматривал гостя. Это был еще молодой человек, лет около двадцати семи, прилично одетый, стройный и сухощавый брюнет, с бледным, несколько грязноватого оттенка лицом и с черными глазами без блеску. Он казался несколько задумчивым и рассеянным, говорил отрывисто и как-то не грамматически, как-то странно переставлял слова и путался, если приходилось составить фразу подлиннее. Липутин совершенно заметил чрезвычайный испуг Степана Трофимовича и видимо был доволен. Он уселся на плетеном стуле, который вытащил чуть не на средину комнаты, чтобы находиться в одинаковом расстоянии между хозяином и гостем, разместившимися один против другого на двух противоположных диванах. Вострые глаза его с любопытством шныряли по всем углам.

[¶8] "It's.... a long while since I've seen Petrusha.... You met abroad?" Stepan Trofimovitch managed to mutter to the visitor.

> Russian: — Я... давно уже не видал Петрушу... Вы за границей встретились? — пробормотал кое-как Степан Трофимович гостю.

[¶9] "Both here and abroad."

> Russian: — И здесь и за границей.

[¶10] "Alexey Nilitch has only just returned himself after living four years abroad," put in Liputin. "He has been travelling to perfect himself in his speciality and has come to us because he has good reasons to expect a job on the building of our railway bridge, and he's now waiting for an answer about it. He knows the Drozdovs and Lizaveta Nikolaevna, through Pyotr Stepanovitch."

> Russian: — Алексей Нилыч сами только что из-за границы, после четырехлетнего отсутствия,— подхватил Липутин,— ездили для усовершенствования себя в своей специальности, и к нам прибыли, имея основание надеяться получить место при постройке нашего железнодорожного моста, и теперь ответа ожидают. Они с господами Дроздовыми, с Лизаветой Николаевной знакомы чрез Петра Степановича.

[¶11] The engineer sat, as it were, with a ruffled air, and listened with awkward impatience. It seemed to me that he was angry about something.

> Russian: Инженер сидел, как будто нахохлившись, и прислушивался с неловким нетерпением. Мне показалось, что он был на что-то сердит.

[¶12] "He knows Nikolay Vsyevolodovitch too."

> Russian: — Они и с Николаем Всеволодовичем знакомы-с.

[¶13] "Do you know Nikolay Vsyevolodovitch?" inquired Stepan Trofimovitch.

> Russian: — Знаете и Николая Всеволодовича? — осведомился Степан Трофимович.

[¶14] "I know him too."

> Russian: — Знаю и этого.

[¶15] "It's... it's a very long time since I've seen Petrusha, and... I feel I have so little right to call myself a father... _c'est le mot;_ I... how did you leave him?"

> Russian: — Я... я чрезвычайно давно уже не видал Петрушу и... так мало нахожу себя вправе называться отцом... c’est le mot; ’ я... как же вы его оставили?

[¶16] "Oh, yes, I left him... he comes himself," replied Mr. Kirillov, in haste to be rid of the question again. He certainly was angry.

> Russian: — Да так и оставил... он сам приедет,— опять поспешил отделаться господин Кириллов. Решительно, он сердился.

[¶17] "He's coming! At last I... you see, it's very long since I've seen Petrusha!" Stepan Trofimovitch could not get away from this phrase. "Now I expect my poor boy to whom... to whom I have been so much to blame! That is, I mean to say, when I left him in Petersburg, I... in short, I looked on him as a nonentity, _quelque chose dans ce genre._ He was a very nervous boy, you know, emotional, and... very timid. When he said his prayers going to bed he used to bow down to the ground, and make the sign of the cross on his pillow that he might not die in the night.... _Je m'en souviens. Enfin,_ no artistic feeling whatever, not a sign of anything higher, of anything fundamental, no embryo of a future ideal..._c'était comme un petit idiot,_ but I'm afraid I am incoherent; excuse me... you came upon me..."

> Russian: — Приедет! Наконец-то я... видите ли, я слишком давно уже не видал Петрушу! — завяз на этой фразе Степан Трофимович.— Жду теперь моего бедного мальчика, пред которым... о, пред которым я так виноват! То есть я, собственно, хочу сказать, что, оставляя его тогда в Петербурге, я... одним словом, я считал его за ничто, quelque chose dans ce genre. Мальчик, знаете, нервный, очень чувствительный и... боязливый. Ложась спать, клал земные поклоны и крестил подушку, чтобы ночью не умереть... je m’en souviens. Enfin, чувства изящного никакого, то есть чего-нибудь высшего, основного, какого-нибудь зародыша будущей идеи... c’était comme un petit idiot. Впрочем, я сам, кажется, спутался, извините, я... вы меня застали...

[¶18] "You say seriously that he crossed his pillow?" the engineer asked suddenly with marked curiosity.

> Russian: — Вы серьезно, что он подушку крестил? — с каким— то особенным любопытством вдруг осведомился инженер.

[¶19] "Yes, he used to..." "All right. I just asked. Go on."

> Russian: — Да, крестил... — Нет, я так; продолжайте.

[¶20] Stepan Trofimovitch looked interrogatively at Liputin.

> Russian: Степан Трофимович вопросительно поглядел на Липутина.

[¶21] "I'm very grateful to you for your visit. But I must confess I'm... not in a condition... just now... But allow me to ask where you are lodging."

> Russian: — Я очень вам благодарен за ваше посещение, но, признаюсь, я теперь... не в состоянии... Позвольте, однако, узнать, где квартируете?

[¶22] "At Filipov's, in Bogoyavlensky Street."

> Russian: — В Богоявленской улице, в доме Филиппова.

[¶23] "Ach, that's where Shatov lives," I observed involuntarily.

> Russian: — Ах, это там же, где Шатов живет,— заметил я невольно.

[¶24] "Just so, in the very same house," cried Liputin, "only Shatov lodges above, in the attic, while he's down below, at Captain Lebyadkin's. He knows Shatov too, and he knows Shatov's wife. He was very intimate with her, abroad."

> Russian: — Именно, в том же самом доме,— воскликнул Липутин,— только Шатов наверху стоит, в мезонине, а они внизу поместились, у капитана Лебядкина. Они и Шатова знают и супругу Шатова знают. Очень близко с нею за границей встречались.

[¶25] "_Comment!_ Do you really know anything about that unhappy marriage _de ce pauvre ami_ and that woman," cried Stepan Trofimovitch, carried away by sudden feeling. "You are the first man I've met who has known her personally; and if only..."

> Russian: — Comment! Так неужели вы что-нибудь знаете об этом несчастном супружестве de ce pauvre ami и эту женщину? — воскликнул Степан Трофимович, вдруг увлекшись чувством.— Вас первого человека встречаю, лично знающего; и если только...

[¶26] "What nonsense!" the engineer snapped out, flushing all over. "How you add to things, Liputin! I've not seen Shatov's wife; I've only once seen her in the distance and not at all close.... I know Shatov. Why do you add things of all sorts?"

> Russian: — Какой вздор! — отрезал инженер, весь вспыхнув.— Как вы, Липутин, прибавляете! Никак я не видал жену Шатова; раз только издали, а вовсе не близко... Шатова знаю. Зачем же вы прибавляете разные вещи?

[¶27] He turned round sharply on the sofa, clutched his hat, then laid it down again, and settling himself down once more as before, fixed his angry black eyes on Stepan Trofimovitch with a sort of defiance. I was at a loss to understand such strange irritability.

> Russian: Он круто повернулся на диване, захватил свою шляпу, потом опять отложил и, снова усевшись по-прежнему, с каким-то вызовом уставился своими черными вспыхнувшими глазами на Степана Трофимовича. Я никак не мог понять такой странной раздражительности.

[¶28] "Excuse me," Stepan Trofimovitch observed impressively. "I understand that it may be a very delicate subject...."

> Russian: — Извините меня,— внушительно заметил Степан Трофимович,— я понимаю, что это дело может быть деликатнейшим...

[¶29] "No sort of delicate subject in it, and indeed it's shameful, and I didn't shout at you that it's nonsense, but at Liputin, because he adds things. Excuse me if you took it to yourself. I know Shatov, but I don't know his wife at all... I don't know her at all!" "I understand. I understand. And if I insisted, it's only because I'm very fond of our poor friend, _notre irascible ami_, and have always taken an interest in him.... In my opinion that man changed his former, possibly over-youthful but yet sound ideas, too abruptly. And now he says all sorts of things about _notre Sainte Russie_ to such a degree that I've long explained this upheaval in his whole constitution, I can only call it that, to some violent shock in his family life, and, in fact, to his unsuccessful marriage. I, who know my poor Russia like the fingers on my hand, and have devoted my whole life to the Russian people, I can assure you that he does not know the Russian people, and what's more..."

> Russian: — Никакого тут деликатнейшего дела нет, и даже это стыдно, а я не вам кричал, что «вздор», а Липутину, зачем он прибавляет. Извините меня, если на свое имя приняли. Я Шатова знаю, а жену его совсем не знаю... совсем не знаю! — Я понял, понял, и если настаивал, то потому лишь, что очень люблю нашего бедного друга, notre irascible ami, и всегда интересовался... Человек этот слишком круто изменил, на мой взгляд, свои прежние, может быть слишком молодые, но все-таки правильные мысли. И до того кричит теперь об notre sainte Russie разные вещи, что я давно уже приписываю этот перелом в его организме — иначе назвать не хочу — какому-нибудь сильному семейному потрясению и именно неудачной его женитьбе. Я, который изучил мою бедную Россию как два мои пальца, а русскому народу отдал всю мою жизнь, я могу вас заверить, что он русского народа не знает, и вдобавок...

[¶30] "I don't know the Russian people at all, either, and I haven't time to study them," the engineer snapped out again, and again he turned sharply on the sofa. Stepan Trofimovitch was pulled up in the middle of his speech.

> Russian: — Я тоже совсем не знаю русского народа и... вовсе нет времени изучать! — отрезал опять инженер и опять круто повернулся на диване. Степан Трофимович осекся на половине речи.

[¶31] "He is studying them, he is studying them," interposed Liputin. "He has already begun the study of them, and is writing a very interesting article dealing with the causes of the increase of suicide in Russia, and, generally speaking, the causes that lead to the increase or decrease of suicide in society. He has reached amazing results." The engineer became dreadfully excited. "You have no right at all," he muttered wrathfully. "I'm not writing an article. I'm not going to do silly things. I asked you confidentially, quite by chance. There's no article at all. I'm not publishing, and you haven't the right..." Liputin was obviously enjoying himself.

> Russian: — Они изучают, изучают,— подхватил Липутин,— они уже начали изучение и составляют любопытнейшую статью о причинах участившихся случаев самоубийства в России и вообще о причинах, учащающих или задерживающих распространение самоубийства в обществе. Дошли до удивительных результатов. Инженер страшно взволновался. — Это вы вовсе не имеете права,— гневно забормотал он,— я вовсе не статью. Я не стану глупостей. Я вас конфиденциально спросил, совсем нечаянно. Тут не статья вовсе; я не публикую, а вы не имеете права... Липутин видимо наслаждался.

[¶32] "I beg your pardon, perhaps I made a mistake in calling your literary work an article. He is only collecting observations, and the essence of the question, or, so to say, its moral aspect he is not touching at all. And, indeed, he rejects morality itself altogether, and holds with the last new principle of general destruction for the sake of ultimate good. He demands already more than a hundred million heads for the establishment of common sense in Europe; many more than they demanded at the last Peace Congress. Alexey Nilitch goes further than anyone in that sense." The engineer listened with a pale and contemptuous smile. For half a minute every one was silent.

> Russian: — Виноват-с, может быть и ошибся, называя ваш литературный труд статьей. Они только наблюдения собирают, а до сущности вопроса или, так сказать, до нравственной его стороны совсем не прикасаются, и даже самую нравственность совсем отвергают, а держатся новейшего принципа всеобщего разрушения для добрых окончательных целей. Они уже больше чем сто миллионов голов требуют для водворения здравого рассудка в Европе, гораздо больше, чем на последнем конгрессе мира потребовали. В этом смысле Алексей Нилыч дальше всех пошли. Инженер слушал с презрительною и бледною улыбкой. С полминуты все помолчали.

[¶33] "All this is stupid, Liputin," Mr. Kirillov observed at last, with a certain dignity. "If I by chance had said some things to you, and you caught them up again, as you like. But you have no right, for I never speak to anyone. I scorn to talk.... If one has a conviction then it's clear to me.... But you're doing foolishly. I don't argue about things when everything's settled. I can't bear arguing. I never want to argue...."

> Russian: — Всё это глупо, Липутин,— проговорил наконец господин Кириллов с некоторым достоинством.— Если я нечаянно сказал вам несколько пунктов, а вы подхватили, то как хотите. Но вы не имеете права, потому что я никогда никому не говорю. Я презираю чтобы говорить... Если есть убеждения, то для меня ясно... а это вы глупо сделали. Я не рассуждаю об тех пунктах, где совсем кончено. Я терпеть не могу рассуждать. Я никогда не хочу рассуждать...

[¶34] "And perhaps you are very wise," Stepan Trofimovitch could not resist saying.

> Russian: — И, может быть, прекрасно делаете,— не утерпел Степан Трофимович.

[¶35] "I apologise to you, but I am not angry with anyone here," the visitor went on, speaking hotly and rapidly. "I have seen few people for four years. For four years I have talked little and have tried to see no one, for my own objects which do not concern anyone else, for four years. Liputin found this out and is laughing. I understand and don't mind. I'm not ready to take offence, only annoyed at his liberty. And if I don't explain my ideas to you," he concluded unexpectedly, scanning us all with resolute eyes, "it's not at all that I'm afraid of your giving information to the government; that's not so; please do not imagine nonsense of that sort."

> Russian: — Я вам извиняюсь, но я здесь ни на кого не сержусь,— продолжал гость горячею скороговоркой,— я четыре года видел мало людей... Я мало четыре года разговаривал и старался не встречать, для моих целей, до которых нет дела, четыре года. Липутин это нашел и смеется. Я понимаю и не смотрю. Я не обидлив, а только досадно на его свободу. А если я с вами не излагаю мыслей,— заключил он неожиданно и обводя всех нас твердым взглядом,— то вовсе не с тем, что боюсь от вас доноса правительству; это нет; пожалуйста, не подумайте пустяков в этом смысле...

[¶36] No one made any reply to these words. We only looked at each other. Even Liputin forgot to snigger.

> Russian: На эти слова уже никто ничего не ответил, а только переглянулись. Даже сам Липутин позабыл хихикнуть,

[¶37] "Gentlemen, I'm very sorry"--Stepan Trofimovitch got up resolutely from the sofa--"but I feel ill and upset. Excuse me."

> Russian: — Господа, мне очень жаль,— с решимостью поднялся с дивана Степан Трофимович,— но я чувствую себя нездоровым и расстроенным. Извините.

[¶38] "Ach, that's for us to go." Mr. Kirillov started, snatching up his cap. "It's a good thing you told us. I'm so forgetful."

> Russian: — Ах, это чтоб уходить,— спохватился господин Кириллов, схватывая картуз,— это хорошо, что сказали, а то я забывчив.

[¶39] He rose, and with a good-natured air went up to Stepan Trofimovitch, holding out his hand.

> Russian: Он встал и с простодушным видом подошел с протянутою рукой к Степану Трофимовичу.

[¶40] "I'm sorry you're not well, and I came."

> Russian: — Жаль, что вы нездоровы, а я пришел.

[¶41] "I wish you every success among us," answered Stepan Trofimovitch, shaking hands with him heartily and without haste. "I understand that, if as you say you have lived so long abroad, cutting yourself off from people for objects of your own and forgetting Russia, you must inevitably look with wonder on us who are Russians to the backbone, and we must feel the same about you. _Mais cela passera._ I'm only puzzled at one thing: you want to build our bridge and at the same time you declare that you hold with the principle of universal destruction. They won't let you build our bridge."

> Russian: — Желаю вам всякого у нас успеха,— ответил Степан Трофимович, доброжелательно и неторопливо пожимая его руку.— Понимаю, что если вы, по вашим словам, так долго прожили за границей, чуждаясь для своих целей людей, и — забыли Россию, то, конечно, вы на нас, коренных русаков, поневоле должны смотреть с удивлением, а мы равномерно на вас. Mais cela passera. В одном только я затрудняюсь: вы хотите строить наш мост и в то же время объявляете, что стоите за принцип всеобщего разрушения. Не дадут вам строить наш мост!

[¶42] "What! What's that you said? Ach, I say!" Kirillov cried, much struck, and he suddenly broke into the most frank and good-humoured laughter. For a moment his face took a quite childlike expression, which I thought suited him particularly. Liputin rubbed his hand with delight at Stepan Trofimovitch's witty remark. I kept wondering to myself why Stepan Trofimovitch was so frightened of Liputin, and why he had cried out "I am lost" when he heard him coming.

> Russian: — Как? Как это вы сказали... ах черт! — воскликнул пораженный Кириллов и вдруг рассмеялся самым веселым и ясным смехом. На мгновение лицо его приняло самое детское выражение и, мне показалось, очень к нему идущее. Липутин потирал руки в восторге от удачного словца Степана Трофимовича. А я всё дивился про себя: чего Степан Трофимович так испугался Липутина и почему вскричал «я пропал», услыхав его.