---
title: "Demons · Бесы"
author: "Fyodor Dostoevsky"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Бесы"
author_ru: "Фёдор Достоевский"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 17 of 92
url: https://scriptura.si/works/dostoevsky-demons/17/
cite: "Fyodor Dostoevsky, tr. Constance Garnett, Demons · Бесы, section 17. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/dostoevsky-demons/17/"
---

# Demons · Бесы

*Fyodor Dostoevsky, tr. Constance Garnett*

Russian: Бесы, Фёдор Достоевский

A provincial town, a circle of conspirators and the ideas that possess them: Dostoevsky’s novel in Russian, English and French.

## 17. Part One · Chapter III · 7

Source: https://scriptura.si/works/dostoevsky-demons/17/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/dostoevsky-demons/17/#p-N

[¶0] Stepan Trofimovitch stood a moment reflecting, looked at me as though he did not see me, took up his hat and stick and walked quietly out of the room. I followed him again, as before. As we went out of the gate, noticing that I was accompanying him, he said:

> Russian: Степан Трофимович постоял с минуту в раздумье, как-то не глядя посмотрел на меня, взял свою шляпу, палку и тихо пошел из комнаты. Я опять за ним, как и давеча. Выходя из ворот, он, заметив, что я провожаю его, сказал:

[¶1] "Oh yes, you may serve as a witness..._de l'accident. Vous m'accompagnerez, n'est-ce pas?_"

> Russian: — Ах да, вы можете служить свидетелем... de l’accident. Vous m’accompagnerez, n’est-ce pas?

[¶2] "Stepan Trofimovitch, surely you're not going there again? Think what may come of it!"

> Russian: — Степан Трофимович, неужели вы опять туда? Подумайте, что может выйти?

[¶3] With a pitiful and distracted smile, a smile of shame and utter despair, and at the same time of a sort of strange ecstasy, he whispered to me, standing still for an instant:

> Russian: С жалкою и потерянною улыбкой,— улыбкой стыда и совершенного отчаяния, и в то же время какого-то странного восторга, прошептал он мне, на миг приостанавливаясь:

[¶4] "I can't marry to cover 'another man's sins'!"

> Russian: — Не могу же я жениться на «чужих грехах»!

[¶5] These words were just what I was expecting. At last that fatal sentence that he had kept hidden from me was uttered aloud, after a whole week of shuffling and pretence. I was positively enraged.

> Russian: Я только и ждал этого слова. Наконец-то это заветное, скрываемое от меня словцо было произнесено после целой недели виляний и ужимок. Я решительно вышел из себя:

[¶6] "And you, Stepan Verhovensky, with your luminous mind, your kind heart, can harbour such a dirty, such a low idea... and could before Liputin came!"

> Russian: — И такая грязная, такая... низкая мысль могла появиться у вас, у Степана Верховенского, в вашем светлом уме, в вашем добром сердце и... еще до Липутина!

[¶7] He looked at me, made no answer and walked on in the same direction. I did not want to be left behind. I wanted to give Varvara Petrovna my version. I could have forgiven him if he had simply with his womanish faint-heartedness believed Liputin, but now it was clear that he had thought of it all himself long before, and that Liputin had only confirmed his suspicions and poured oil on the flames. He had not hesitated to suspect the girl from the very first day, before he had any kind of grounds, even Liputin's words, to go upon. Varvara Petrovna's despotic behaviour he had explained to himself as due to her haste to cover up the aristocratic misdoings of her precious "Nicolas" by marrying the girl to an honourable man! I longed for him to be punished for it.

> Russian: Он посмотрел на меня, не ответил и пошел тою же дорогой. Я не хотел отставать. Я хотел свидетельствовать пред Варварой Петровной. Я бы простил ему, если б он поверил только Липутину, по бабьему малодушию своему, но теперь уже ясно было, что он сам всё выдумал еще гораздо прежде Липутина, а Липутин только теперь подтвердил его подозрения и подлил масла в огонь. Он не задумался заподозрить девушку с самого первого дня, еще не имея никаких оснований, даже липутинских. Деспотические действия Варвары Петровны он объяснил себе только отчаянным желанием ее поскорее замазать свадьбой с почтенным человеком дворянские грешки ее бесценного Nicolas! Мне непременно хотелось, чтоб он был наказан за это.

[¶8] "_Oh, Dieu, qui est si grand et si bon!_ Oh, who will comfort me!" he exclaimed, halting suddenly again, after walking a hundred paces.

> Russian: — О! Dieu qui est si grand et si bon! О, кто меня успокоит! — воскликнул он, пройдя еще шагов сотню и вдруг остановившись.

[¶9] "Come straight home and I'll make everything clear to you," I cried, turning him by force towards home.

> Russian: — Пойдемте сейчас домой, и я вам всё объясню! — вскричал я, силой поворачивая его к дому.

[¶10] "It's he! Stepan Trofimovitch, it's you? You?" A fresh, joyous young voice rang out like music behind us.

> Russian: — Это он! Степан Трофимович, это вы? Вы? — раздался свежий, резвый, юный голос, как какая-то музыка подле нас.

[¶11] We had seen nothing, but a lady on horseback suddenly made her appearance beside us--Lizaveta Nikolaevna with her invariable companion. She pulled up her horse.

> Russian: Мы ничего не видали, а подле нас вдруг появилась наездница, Лизавета Николаевна, со своим всегдашним провожатым. Она остановила коня.

[¶12] "Come here, come here quickly!" she called to us, loudly and merrily. "It's twelve years since I've seen him, and I know him, while he.... Do you really not know me?"

> Russian: — Идите, идите же скорее! — звала она громко и весело.— Я двенадцать лет не видала его и узнала, а он... Неужто не узнаете меня?

[¶13] Stepan Trofimovitch clasped the hand held out to him and kissed it reverently. He gazed at her as though he were praying and could not utter a word.

> Russian: Степан Трофимович схватил ее руку, протянутую к нему, и благоговейно поцеловал ее. Он глядел на нее как бы с молитвой и не мог выговорить слова.

[¶14] "He knows me, and is glad! Mavriky Nikolaevitch, he's delighted to see me! Why is it you haven't been to see us all this fortnight? Auntie tried to persuade me you were ill and must not be disturbed; but I know Auntie tells lies. I kept stamping and swearing at you, but I had made up my mind, quite made up my mind, that you should come to me first, that was why I didn't send to you. Heavens, why he hasn't changed a bit!" She scrutinised him, bending down from the saddle. "He's absurdly unchanged. Oh, yes, he has wrinkles, a lot of wrinkles, round his eyes and on his cheeks some grey hair, but his eyes are just the same. And have I changed? Have I changed? Why don't you say something?"

> Russian: — Узнал и рад! Маврикий Николаевич, он в восторге, что видит меня! Что же вы не шли все две недели? Тетя убеждала, что вы больны и что вас нельзя потревожить; но ведь я знаю, тетя лжет. Я всё топала ногами и вас бранила, но я непременно, непременно хотела, чтобы вы сами первый пришли, потому и не посылала. Боже, да он нисколько не переменился! — рассматривала она его, наклоняясь с седла,— он до смешного не переменился! Ах, нет, есть морщинки, много морщинок у глаз и на щеках, и седые волосы есть, но глаза те же! А я переменилась? Переменилась? Но что же вы всё молчите?

[¶15] I remembered at that moment the story that she had been almost ill when she was taken away to Petersburg at eleven years old, and that she had cried during her illness and asked for Stepan Trofimovitch.

> Russian: Мне вспомнился в это мгновение рассказ о том, что она была чуть не больна, когда ее увезли одиннадцати лет в Петербург; в болезни будто бы плакала и спрашивала Степана Трофимовича.

[¶16] "You... I..." he faltered now in a voice breaking with joy. "I was just crying out 'who will comfort me?' and I heard your voice. I look on it as a miracle _et je commence à croire_."

> Russian: — Вы... я...— лепетал он теперь обрывавшимся от радости голосом,— я сейчас вскричал: «Кто успокоит меня!» — и раздался ваш голос... Я считаю это чудом et je commence à croire.

[¶17] "_En Dieu! En Dieu qui est là-haut et qui est si grand et si bon!_ You see, I know all your lectures by heart. Mavriky Nikolaevitch, what faith he used to preach to me then, _en Dieu qui est si grand et si bon!_ And do you remember your story of how Columbus discovered America, and they all cried out, 'Land! land!'? My nurse Alyona Frolovna says I was light-headed at night afterwards, and kept crying out 'land! land!' in my sleep. And do you remember how you told me the story of Prince Hamlet? And do you remember how you described to me how the poor emigrants were transported from Europe to America? And it was all untrue; I found out afterwards how they were transited. But what beautiful fibs he used to tell me then, Mavriky Nikolaevitch! They were better than the truth. Why do you look at Mavriky Nikolaevitch like that? He is the best and finest man on the face of the globe and you must like him just as you do me! _Il fait tout ce que je veux._ But, dear Stepan Trofimovitch, you must be unhappy again, since you cry out in the middle of the street asking who will comfort you. Unhappy, aren't you? Aren't you?"

> Russian: — En Dieu? En Dieu, qui est là-haut et qui est si grand et si bon? Видите, я все ваши лекции наизусть помню. Маврикий Николаевич, какую он мне тогда веру преподавал en Dieu, qui est si grand et si bon! А помните ваши рассказы о том, как Колумб открывал Америку и как все закричали: «Земля, земля!». Няня Алена Фроловна говорит, что я после того ночью бредила и во сне кричала: «Земля, земля!». А помните, как вы мне историю принца Гамлета рассказывали? А помните, как вы мне описывали, как из Европы в Америку бедных эмигрантов перевозят? И всё-то неправда, я потом всё узнала, как перевозят, но как он мне хорошо лгал тогда, Маврикий Николаевич, почти лучше правды! Чего вы так смотрите на Маврикия Николаевича? Это самый лучший и самый верный человек на всем земном шаре, и вы его непременно должны полюбить, как меня! Il fait tout ce que je veux. Но, голубчик Степан Трофимович, стало быть, вы опять несчастны, коли среди улицы кричите о том, кто вас успокоит? Несчастны, ведь так? Так?

[¶18] "Now I'm happy...."

> Russian: — Теперь счастлив...

[¶19] "Aunt is horrid to you?" she went on, without listening. "She's just the same as ever, cross, unjust, and always our precious aunt! And do you remember how you threw yourself into my arms in the garden and I comforted you and cried--don't be afraid of Mavriky Nikolaevitch; he has known all about you, everything, for ever so long; you can weep on his shoulder as long as you like, and he'll stand there as long as you like! ... Lift up your hat, take it off altogether for a minute, lift up your head, stand on tiptoe, I want to kiss you on the forehead as I kissed you for the last time when we parted. Do you see that young lady's admiring us out of the window? Come closer, closer! Heavens! How grey he is!"

> Russian: — Тетя обижает? — продолжала она не слушая,— всё та же злая, несправедливая и вечно нам бесценная тетя! А помните, как вы бросались ко мне в объятия в саду, а я вас утешала и плакала,— да не бойтесь же Маврикия Николаевича; он про вас всё, всё знает, давно, вы можете плакать на его плече сколько угодно, и он сколько угодно будет стоять!.. Приподнимите шляпу, снимите совсем на минутку, протяните голову, станьте на цыпочки, я вас сейчас поцелую в лоб, как в последний раз поцеловала, когда мы прощались. Видите, та барышня из окна на нас любуется... Ну, ближе, ближе. Боже, как он поседел!

[¶20] And bending over in the saddle she kissed him on the forehead.

> Russian: И она, принагнувшись в седле, поцеловала его в лоб.

[¶21] "Come, now to your home! I know where you live. I'll be with you directly, in a minute. I'll make you the first visit, you stubborn man, and then I must have you for a whole day at home. You can go and make ready for me."

> Russian: — Ну, теперь к вам домой! Я знаю, где вы живете. Я сейчас, сию минуту буду у вас. Я вам, упрямцу, сделаю первый визит и потом на целый день вас к себе затащу. Ступайте же, приготовьтесь встречать меня.

[¶22] And she galloped off with her cavalier. We returned. Stepan Trofimovitch sat down on the sofa and began to cry.

> Russian: И она ускакала с своим кавалером. Мы воротились. Степан Трофимович сел на диван и заплакал.

[¶23] _"Dieu, Dieu."_ he exclaimed, _"enfin une minute de bonheur!"_

> Russian: — Dieu! Dieu! — восклицал он,— enfin une minute de bonheur.

[¶24] Not more than ten minutes afterwards she reappeared according to her promise, escorted by her Mavriky Nikolaevitch.

> Russian: Не более как через десять минут она явилась по обещанию, в сопровождении своего Маврикия Николаевича.

[¶25] _"Vous et le bonheur, vous arrivez en même temps!"_ He got up to meet her.

> Russian: — Vous et le bonheur, vous arrivez en même temps! — поднялся он ей навстречу.

[¶26] "Here's a nosegay for you; I rode just now to Madame Chevalier's, she has flowers all the winter for name-days. Here's Mavriky Nikolaevitch, please make friends. I wanted to bring you a cake instead of a nosegay, but Mavriky Nikolaevitch declares that is not in the Russian spirit."

> Russian: — Вот вам букет; сейчас ездила к madame Шевалье, у ней всю зиму для именинниц букеты будут. Вот вам и Маврикий Николаевич, прошу познакомиться. Я хотела было пирог вместо букета, но Маврикий Николаевич уверяет, что это не в русском духе.

[¶27] Mavriky Nikolaevitch was an artillery captain, a tall and handsome man of thirty-three, irreproachably correct in appearance, with an imposing and at first sight almost stern countenance, in spite of his wonderful and delicate kindness which no one could fail to perceive almost the first moment of making his acquaintance. He was taciturn, however, seemed very self-possessed and made no efforts to gain friends. Many of us said later that he was by no means clever; but this was not altogether just.

> Russian: Этот Маврикий Николаевич был артиллерийский капитан, лет тридцати трех, высокого росту господин, красивой и безукоризненно порядочной наружности, с внушительною и на первый взгляд даже строгою физиономией, несмотря на его удивительную и деликатнейшую доброту, о которой всякий получал понятие чуть не с первой минуты своего с ним знакомства. Он, впрочем, был молчалив, казался очень хладнокровен и на дружбу не напрашивался. Говорили потом у нас многие, что он недалек; это было не совсем справедливо.

[¶28] I won't attempt to describe the beauty of Lizaveta Nikolaevna. The whole town was talking of it, though some of our ladies and young girls indignantly differed on the subject. There were some among them who already detested her, and principally for her pride. The Drozdovs had scarcely begun to pay calls, which mortified them, though the real reason for the delay was Praskovya Ivanovna's invalid state. They detested her in the second place because she was a relative of the governor's wife, and thirdly because she rode out every day on horseback. We had never had young ladies who rode on horseback before; it was only natural that the appearance of Lizaveta Nikolaevna on horseback and her neglect to pay calls was bound to offend local society. Yet every one knew that riding was prescribed her by the doctor's orders, and they talked sarcastically of her illness. She really was ill. What struck me at first sight in her was her abnormal, nervous, incessant restlessness. Alas, the poor girl was very unhappy, and everything was explained later. To-day, recalling the past, I should not say she was such a beauty as she seemed to me then. Perhaps she was really not pretty at all. Tall, slim, but strong and supple, she struck one by the irregularities of the lines of her face. Her eyes were set somewhat like a Kalmuck's, slanting; she was pale and thin in the face with high cheek-bones, but there was something in the face that conquered and fascinated! There was something powerful in the ardent glance of her dark eyes. She always made her appearance "like a conquering heroine, and to spread her conquests." She seemed proud and at times even arrogant. I don't know whether she succeeded in being kind, but I know that she wanted to, and made terrible efforts to force herself to be a little kind. There were, no doubt, many fine impulses and the very best elements in her character, but everything in her seemed perpetually seeking its balance and unable to find it; everything was in chaos, in agitation, in uneasiness. Perhaps the demands she made upon herself were too severe, and she was never able to find in herself the strength to satisfy them.

> Russian: Я не стану описывать красоту Лизаветы Николаевны. Весь город уже кричал об ее красоте, хотя некоторые наши дамы и девицы с негодованием не соглашались с кричавшими. Были из них и такие, которые уже возненавидели Лизавету Николаевну, и, во-первых, за гордость: Дроздовы почти еще не начинали делать визитов, что оскорбляло, хотя виной задержки действительно было болезненное состояние Прасковьи Ивановны. Во-вторых, ненавидели ее за то, что она родственница губернаторши; в-третьих, за то, что она ежедневно прогуливается верхом. У нас до сих пор никогда еще не бывало амазонок; естественно, что появление Лизаветы Николаевны, прогуливавшейся верхом и еще не сделавшей визитов, должно было оскорблять общество. Впрочем, все уже знали, что она ездит верхом по приказанию докторов, и при этом едко говорили об ее болезненности. Она действительно была больна. Что выдавалось в ней с первого взгляда — это ее болезненное, нервное, беспрерывное беспокойство. Увы! бедняжка очень страдала, и всё объяснилось впоследствии. Теперь, вспоминая прошедшее, я уже не скажу, что она была красавица, какою казалась мне тогда. Может быть, она была даже и совсем нехороша собой. Высокая, тоненькая, но гибкая и сильная, она даже поражала неправильностью линий своего лица. Глаза ее были поставлены как-то по-калмыцки, криво; была бледна, скулиста, смугла и худа лицом; но было же нечто в этом лице побеждающее и привлекающее! Какое-то могущество сказывалось в горящем взгляде ее темных глаз; она являлась «как победительница и чтобы победить». Она казалась гордою, а иногда даже дерзкою; не знаю, удавалось ли ей быть доброю; но я знаю, что она ужасно хотела и мучилась тем, чтобы заставить себя быть несколько доброю. В этой натуре, конечно, было много прекрасных стремлений и самых справедливых начинаний; но всё в ней как бы вечно искало своего уровня и не находило его, всё было в хаосе, в волнении, в беспокойстве. Может быть, она уже со слишком строгими требованиями относилась к себе, никогда не находя в себе силы удовлетворить этим требованиям.

[¶29] She sat on the sofa and looked round the room.

> Russian: Она села на диван и оглядывала комнату.

[¶30] "Why do I always begin to feel sad at such moments; explain that mystery, you learned person? I've been thinking all my life that I should be goodness knows how pleased at seeing you and recalling everything, and here I somehow don't feel pleased at all, although I do love you.... Ach, heavens! He has my portrait on the wall! Give it here. I remember it! I remember it!"

> Russian: — Почему мне в этакие минуты всегда становится грустно, разгадайте, ученый человек? Я всю жизнь думала, что и бог знает как буду рада, когда вас увижу, и всё припомню, и вот совсем как будто не рада, несмотря на то что вас люблю... Ах, боже, у него висит мой портрет! Дайте сюда, я его помню, помню!

[¶31] An exquisite miniature in water-colour of Liza at twelve years old had been sent nine years before to Stepan Trofimovitch from Petersburg by the Drozdovs. He had kept it hanging on his wall ever since.

> Russian: Превосходный миниатюрный портрет акварелью двенадцатилетней Лизы был выслан Дроздовыми Степану Трофимовичу из Петербурга еще лет девять назад. С тех пор он постоянно висел у него на стене.

[¶32] "Was I such a pretty child? Can that really have been my face?"

> Russian: — Неужто я была таким хорошеньким ребенком? Неужто это мое лицо?

[¶33] She stood up, and with the portrait in her hand looked in the looking-glass.

> Russian: Она встала и с портретом в руках посмотрелась в зеркало.

[¶34] "Make haste, take it!" she cried, giving back the portrait. "Don't hang it up now, afterwards. I don't want to look at it." She sat down on the sofa again. "One life is over and another is begun, then that one is over--a third begins, and so on, endlessly. All the ends are snipped off as it were with scissors. See what stale things I'm telling you. Yet how much truth there is in them!"

> Russian: — Поскорей возьмите! — воскликнула она, отдавая портрет.— Не вешайте теперь, после, не хочу и смотреть на него.— Она села опять на диван.— Одна жизнь прошла, началась другая, потом другая прошла — началась третья, и всё без конца. Все концы, точно как ножницами, обрезывает. Видите, какие я старые вещи рассказываю, а ведь сколько правды!

[¶35] She looked at me, smiling; she had glanced at me several times already, but in his excitement Stepan Trofimovitch forgot that he had promised to introduce me.

> Russian: Она, усмехнувшись, посмотрела на меня; уже несколько раз она на меня взглядывала, но Степан Трофимович в своем волнении и забыл, что обещал меня представить.

[¶36] "And why have you hung my portrait under those daggers? And why have you got so many daggers and sabres?"

> Russian: — А зачем мой портрет висит у вас под кинжалами? И зачем у вас столько кинжалов и сабель?

[¶37] He had as a fact hanging on the wall, I don't know why, two crossed daggers and above them a genuine Circassian sabre. As she asked this question she looked so directly at me that I wanted to answer, but hesitated to speak. Stepan Trofimovitch grasped the position at last and introduced me.

> Russian: У него действительно висели на стене, не знаю для чего, два ятагана накрест, а над ними настоящая черкесская шашка. Спрашивая, она так прямо на меня посмотрела, что я хотел было что-то ответить, но осекся. Степан Трофимович догадался наконец и меня представил.

[¶38] "I know, I know," she said, "I'm delighted to meet you. Mother has heard a great deal about you, too. Let me introduce you to Mavriky Nikolaevitch too, he's a splendid person. I had formed a funny notion of you already. You're Stepan Trofimovitch's confidant, aren't you?"

> Russian: — Знаю, знаю,— сказала она,— я очень рада. Мама об вас тоже много слышала. Познакомьтесь и с Маврикием Николаевичем, это прекрасный человек. Я об вас уже составила смешное понятие: ведь вы конфидент Степана Трофимовича?

[¶39] I turned rather red.

> Russian: Я покраснел.

[¶40] "Ach, forgive me, please. I used quite the wrong word: not funny at all, but only..." She was confused and blushed. "Why be ashamed though at your being a splendid person? Well, it's time we were going, Mavriky Nikolaevitch! Stepan Trofimovitch, you must be with us in half an hour. Mercy, what a lot we shall talk! Now I'm your confidante, and about everything, _everything,_ you understand?"

> Russian: — Ах, простите, пожалуйста, я совсем не то слово сказала; вовсе не смешное, а так... (Она покраснела и сконфузилась).— Впрочем, что же стыдиться того, что вы прекрасный человек? Ну, пора нам, Маврикий Николаевич! Степан Трофимович, через полчаса чтобы вы у нас были. Боже, сколько мы будем говорить! Теперь уж я ваш конфидент, и обо всем, _обо всем,_ понимаете?

[¶41] Stepan Trofimovitch was alarmed at once.

> Russian: Степан Трофимович тотчас же испугался.

[¶42] "Oh, Mavriky Nikolaevitch knows everything, don't mind him!"

> Russian: — О, Маврикий Николаевич всё знает, его не конфузьтесь!

[¶43] "What does he know?"

> Russian: — Что же знает?

[¶44] "Why, what do you mean?" she cried in astonishment. "Bah, why it's true then that they're hiding it! I wouldn't believe it! And they're hiding Dasha, too. Aunt wouldn't let me go in to see Dasha to-day. She says she's got a headache."

> Russian: — Да чего вы!— вскричала она в изумлении.— Ба, да ведь и правда, что они скрывают! Я верить не хотела. Дашу тоже скрывают. Тетя давеча меня не пустила к Даше, говорит, что у ней голова болит.

[¶45] "But... but how did you find out?"

> Russian: — Но... но как вы узнали?

[¶46] "My goodness, like every one else. That needs no cunning!"

> Russian: — Ах, боже, так же, как и все. Эка Мудрость!

[¶47] "But does every one else...?"

> Russian: — Да разве все?..

[¶48] "Why, of course. Mother, it's true, heard it first through Alyona Frolovna, my nurse; your Nastasya ran round to tell her. You told Nastasya, didn't you? She says you told her yourself."

> Russian: — Ну да как же? Мамаша, правда, сначала узнала через Алену Фроловну, мою няню; ей ваша Настасья прибежала сказать. Ведь вы говорили же Настасье? Она говорит, что вы ей сами говорили.

[¶49] "I... I did once speak," Stepan Trofimovitch faltered, crimsoning all over, "but... I only hinted... _j'étais si nerveux et malade, et puis_..." She laughed.

> Russian: — Я... я говорил однажды...— пролепетал Степан Трофимович, весь покраснев,— но... я лишь намекнул... j’étais si nerveux et malade et puis... Она захохотала.

[¶50] "And your confidant didn't happen to be at hand, and Nastasya turned up. Well that was enough! And the whole town's full of her cronies! Come, it doesn't matter, let them know; it's all the better. Make haste and come to us, we dine early.... Oh, I forgot," she added, sitting down again; "listen, what sort of person is Shatov?"

> Russian: — А конфидента под рукой не случилось, а Настасья подвернулась,— ну и довольно! А у той целый город кумушек! Ну да полноте, ведь это всё равно; ну пусть знают, даже лучше. Скорее же приходите, мы обедаем рано... Да, забыла,— уселась она опять,— слушайте, что такое Шатов?

[¶51] "Shatov? He's the brother of Darya Pavlovna."

> Russian: — Шатов? Это брат Дарьи Павловны...

[¶52] "I know he's her brother! What a person you are, really," she interrupted impatiently. "I want to know what he's like; what sort of man he is."

> Russian: — Знаю, что брат, какой вы, право! — перебила она в нетерпении.— Я хочу знать, что он такое, какой человек?

[¶53] _"C'est un pense-creux d'ici. C'est le meilleur et le plus irascible homme du monde."_

> Russian: — C’est un pense-creux d’ici. C’est le meilleur et le plus irascible homme du monde...

[¶54] "I've heard that he's rather queer. But that wasn't what I meant. I've heard that he knows three languages, one of them English, and can do literary work. In that case I've a lot of work for him. I want someone to help me and the sooner the better. Would he take the work or not? He's been recommended to me...."

> Russian: — Я сама слышала, что он какой-то странный. Впрочем, не о том. Я слышала, что он знает три языка, и английский, и может литературною работой заниматься. В таком случае у меня для него много работы; мне нужен помощник, и чем скорее, тем лучше. Возьмет он работу или нет? Мне его рекомендовали...

[¶55] "Oh, most certainly he will. _Et vous ferez un bienfait_...."

> Russian: — О, непременно, et vous fairez un bienfait...

[¶56] "I'm not doing it as a _bienfait_. I need someone to help me."

> Russian: — Я вовсе не для bienfait, мне самой нужен помощник.

[¶57] "I know Shatov pretty well," I said, "and if you will trust me with a message to him I'll go to him this minute."

> Russian: — Я довольно хорошо знаю Шатова,— сказал я,— и если вы мне поручите передать ему, то я сию минуту схожу.

[¶58] "Tell him to come to me at twelve o'clock to-morrow morning. Capital! Thank you. Mavriky Nikolaevitch, are you ready?"

> Russian: — Передайте ему, чтоб он завтра утром пришел в двенадцать часов. Чудесно! Благодарю вас. Маврикий Николаевич, готовы?

[¶59] They went away. I ran at once, of course, to Shatov.

> Russian: Они уехали. Я, разумеется, тотчас же побежал к Шатову.

[¶60] _"Mon ami!"_ said Stepan Trofimovitch, overtaking me on the steps. "Be sure to be at my lodging at ten or eleven o'clock when I come back. Oh, I've acted very wrongly in my conduct to you and to every one."

> Russian: — Mon ami! — догнал меня на крыльце Степан Трофимович,— непременно будьте у меня в десять или в одиннадцать часов, когда я вернусь. О, я слишком, слишком виноват пред вами и... пред всеми, пред всеми.