---
title: "Demons · Бесы"
author: "Fyodor Dostoevsky"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Бесы"
author_ru: "Фёдор Достоевский"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 26 of 92
url: https://scriptura.si/works/dostoevsky-demons/26/
cite: "Fyodor Dostoevsky, tr. Constance Garnett, Demons · Бесы, section 26. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/dostoevsky-demons/26/"
---

# Demons · Бесы

*Fyodor Dostoevsky, tr. Constance Garnett*

Russian: Бесы, Фёдор Достоевский

A provincial town, a circle of conspirators and the ideas that possess them: Dostoevsky’s novel in Russian, English and French.

## 26. Part One · Chapter V · 5

Source: https://scriptura.si/works/dostoevsky-demons/26/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/dostoevsky-demons/26/#p-N

[¶0] I will permit myself to halt here to sketch in a few hurried strokes this person who had so suddenly arrived on the scene.

> Russian: Позволю себе приостановиться и хотя несколько беглыми штрихами очертить это внезапно появляющееся лицо.

[¶1] He was a young man of twenty-seven or thereabouts, a little above the medium height, with rather long, lank, flaxen hair, and with faintly defined, irregular moustache and beard. He was dressed neatly, and in the fashion, though not like a dandy. At the first glance he looked round-shouldered and awkward, but yet he was not round-shouldered, and his manner was easy. He seemed a queer fish, and yet later on we all thought his manners good, and his conversation always to the point.

> Russian: Это был молодой человек лет двадцати семи или около, немного повыше среднего роста, с жидкими белокурыми, довольно длинными волосами и с клочковатыми, едва обозначавшимися усами и бородкой. Одетый чисто и даже по моде, но не щегольски; как будто с первого взгляда сутуловатый и мешковатый, но, однако ж, совсем не сутуловатый и даже развязный. Как будто какой-то чудак, и, однако же, все у нас находили потом его манеры весьма приличными, а разговор всегда идущим к делу.

[¶2] No one would have said that he was ugly, and yet no one would have liked his face. His head was elongated at the back, and looked flattened at the sides, so that his face seemed pointed, his forehead was high and narrow, but his features were small; his eyes were keen, his nose was small and sharp, his lips were long and thin. The expression of his face suggested ill-health, but this was misleading. He had a wrinkle on each cheek which gave him the look of a man who had just recovered from a serious illness. Yet he was perfectly well and strong, and had never been ill.

> Russian: Никто не скажет, что он дурен собой, но лицо его никому не нравится. Голова его удлинена к затылку и как бы сплюснута с боков, так что лицо его кажется вострым. Лоб его высок и узок, но черты лица мелки; глаз вострый, носик маленький и востренький, губы длинные и тонкие. Выражение лица словно болезненное, но это только кажется. У него какая-то сухая складка на щеках и около скул, что придает ему вид как бы выздоравливающего после тяжкой болезни. И, однако же, он совершенно здоров, силен и даже никогда не был болен.

[¶3] He walked and moved very hurriedly, yet never seemed in a hurry to be off. It seemed as though nothing could disconcert him; in every circumstance and in every sort of society he remained the same. He had a great deal of conceit, but was utterly unaware of it himself.

> Russian: Он ходит и движется очень торопливо, но никуда не торопится. Кажется, ничто не может привести его в смущение, при всяких обстоятельствах и в каком угодно обществе он останется тот же. В нем большое самодовольство, но сам он его в себе не примечает нисколько.

[¶4] He talked quickly, hurriedly, but at the same time with assurance, and was never at a loss for a word. In spite of his hurried manner his ideas were in perfect order, distinct and definite--and this was particularly striking. His articulation was wonderfully clear. His words pattered out like smooth, big grains, always well chosen, and at your service. At first this attracted one, but afterwards it became repulsive, just because of this over-distinct articulation, this string of ever-ready words. One somehow began to imagine that he must have a tongue of special shape, somehow exceptionally long and thin, extremely red with a very sharp everlastingly active little tip.

> Russian: Говорит он скоро, торопливо, но в то же время самоуверенно, и не лезет за словом в карман. Его мысли спокойны, несмотря на торопливый вид, отчетливы и окончательны,— и это особенно выдается. Выговор у него удивительно ясен; слова его сыплются, как ровные, крупные зернушки, всегда подобранные и всегда готовые к вашим услугам. Сначала это вам и нравится, но потом станет противно, и именно от этого слишком уже ясного выговора, от этого бисера вечно готовых слов. Вам как-то начинает представляться, что язык у него во рту, должно быть, какой-нибудь особенной формы, какой-нибудь необыкновенно длинный и тонкий, ужасно красный и с чрезвычайно вострым, беспрерывно и невольно вертящимся кончиком.

[¶5] Well, this was the young man who darted now into the drawing-room, and really, I believe to this day, that he began to talk in the next room, and came in speaking. He was standing before Varvara Petrovna in a trice. "... Only fancy, Varvara Petrovna," he pattered on, "I came in expecting to find he'd been here for the last quarter of an hour; he arrived an hour and a half ago; we met at Kirillov's: he set off half an hour ago meaning to come straight here, and told me to come here too, a quarter of an hour later...."

> Russian: Ну вот этот-то молодой человек и влетел теперь в гостиную, и, право, мне до сих пор кажется, что он заговорил еще из соседней залы и так и вошел говоря. Он мигом очутился пред Варварой Петровной. — ...Представьте же, Варвара Петровна,— сыпал он как бисером,— я вхожу и думаю застать его здесь уже с четверть часа; он полтора часа как приехал; мы сошлись у Кириллова; он отправился, полчаса тому, прямо сюда и велел мне тоже сюда приходить через четверть часа...

[¶6] "But who? Who told you to come here?" Varvara Petrovna inquired.

> Russian: — Да кто? Кто велел вам сюда приходить? — допрашивала Варвара Петровна.

[¶7] "Why, Nikolay Vsyevolodovitch! Surely this isn't the first you've heard of it! But his luggage must have been here a long while, anyway. How is it you weren't told? Then I'm the first to bring the news. One might send out to look for him; he's sure to be here himself directly though. And I fancy, at the moment that just fits in with some of his expectations, and is far as I can judge, at least, some of his calculations." At this point he turned his eyes about the room and fixed them with special attention on the captain. "Ach, Lizaveta Nikolaevna, how glad I am to meet you at the very first step, delighted to shake hands with you." He flew up to Liza, who was smiling gaily, to take her proffered hand, "and I observe that my honoured friend Praskovya Ivanovna has not forgotten her 'professor,' and actually isn't cross with him, as she always used to be in Switzerland. But how are your legs, here, Praskovya Ivanovna, and were the Swiss doctors right when at the consultation they prescribed your native air? What? Fomentations? That ought to do good. But how sorry I was, Varvara Petrovna" (he turned rapidly to her) "that I didn't arrive in time to meet you abroad, and offer my respects to you in person; I had so much to tell you too. I did send word to my old man here, but I fancy that he did as he always does..."

> Russian: — Да Николай же Всеволодович! Так неужели вы в самом деле только сию минуту узнаете? Но багаж же его по крайней мере должен давно прибыть, как же вам не сказали? Стало быть, я первый и возвещаю. За ним можно было бы, однако, послать куда-нибудь, а впрочем, наверно он сам сейчас явится, и, кажется, именно в то самое время, которое как раз ответствует некоторым его ожиданиям и, сколько я по крайней мере могу судить, его некоторым расчетам.— Тут он обвел глазами комнату и особенно внимательно остановил их на капитане.— Ах, Лизавета Николаевна, как я рад, что встречаю вас с первого же шагу, очень рад пожать вашу руку,— быстро подлетел он к ней, чтобы подхватить протянувшуюся к нему ручку весело улыбнувшейся Лизы,— и, сколько замечаю, многоуважаемая Прасковья Ивановна тоже не забыла, кажется, своего «профессора» и даже на него не сердится, как всегда сердилась в Швейцарии. Но как, однако ж, здесь ваши ноги, Прасковья Ивановна, и справедливо ли приговорил вам швейцарский консилиум климат родины?... как-с? примочки? это очень, должно быть, полезно. Но как я жалел, Варвара Петровна (быстро повернулся он опять), что не успел вас застать тогда за границей и засвидетельствовать вам лично мое уважение, притом же так много имел сообщить... Я уведомлял сюда моего старика, но он, по своему обыкновению, кажется...

[¶8] "Petrusha!" cried Stepan Trofimovitch, instantly roused from his stupefaction. He clasped his hands and flew to his son. "_Pierre, mon enfant!_ Why, I didn't know you!" He pressed him in his arms and the tears rolled down his cheeks.

> Russian: — Петруша! — вскричал Степан Трофимович, мгновенно выходя из оцепенения; он сплеснул руками и бросился к сыну.— Pierre, mon enfant, а ведь я не узнал тебя! — сжал он его в объятиях, и слезы покатились из глаз его.

[¶9] "Come, be quiet, be quiet, no flourishes, that's enough, that's enough, please," Petrusha muttered hurriedly, trying to extricate himself from his embrace.

> Russian: — Ну, не шали, не шали, без жестов, ну и довольно, довольно, прошу тебя,— торопливо бормотал Петруша, стараясь освободиться из объятий.

[¶10] "I've always sinned against you, always!"

> Russian: — Я всегда, всегда был виноват пред тобой!

[¶11] "Well, that's enough. We can talk of that later. I knew you'd carry on. Come, be a little more sober, please."

> Russian: — Ну и довольно; об этом мы после. Так ведь и знал, что зашалишь. Ну будь же немного потрезвее, прошу тебя.

[¶12] "But it's ten years since I've seen you."

> Russian: — Но ведь я не видал тебя десять лет!

[¶13] "The less reason for demonstrations."

> Russian: — Тем менее причин к излияниям...

[¶14] _"Mon enfant!..."_

> Russian: — Mon enfant!

[¶15] "Come, I believe in your affection, I believe in it, take your arms away. You see, you're disturbing other people.... Ah, here's Nikolay Vsyevolodovitch; keep quiet, please."

> Russian: — Ну верю, верю, что любишь, убери свои руки. Ведь ты мешаешь другим... Ах, вот и Николай Всеволодович, да не шали же, прошу тебя, наконец!

[¶16] Nikolay Vsyevolodovitch was already in the room; he came in very quietly and stood still for an instant in the doorway, quietly scrutinising the company.

> Russian: Николай Всеволодович действительно был уже в комнате; он вошел очень тихо и на мгновение остановился в дверях, тихим взглядом окидывая собрание.

[¶17] I was struck by the first sight of him just as I had been four years before, when I saw him for the first time. I had not forgotten him in the least. But I think there are some countenances which always seem to exhibit something new which one has not noticed before, every time one meets them, though one may have seen them a hundred times already. Apparently he was exactly the same as he had been four years before. He was as elegant, as dignified, he moved with the same air of consequence as before, indeed he looked almost as young. His faint smile had just the same official graciousness and complacency. His eyes had the same stern, thoughtful and, as it were, preoccupied look. In fact, it seemed as though we had only parted the day before. But one thing struck me. In old days, though he had been considered handsome, his face was "like a mask," as some of our sharp-tongued ladies had expressed it. Now--now, I don't know why he impressed me at once as absolutely, incontestably beautiful, so that no one could have said that his face was like a mask. Wasn't it perhaps that he was a little paler and seemed rather thinner than before? Or was there, perhaps, the light of some new idea in his eyes?

> Russian: Как и четыре года назад, когда в первый раз я увидал его, так точно и теперь я был поражен с первого на него взгляда. Я нимало не забыл его; но, кажется, есть такие физиономии, которые всегда, каждый раз, когда появляются, как бы приносят с собой нечто новое, еще не примеченное в них вами, хотя бы вы сто раз прежде встречались. По-видимому, он был всё тот же, как и четыре года назад: так же изящен, так же важен, так же важно входил, как и тогда, даже почти так же молод. Легкая улыбка его была так же официально ласкова и так же самодовольна; взгляд так же строг, вдумчив и как бы рассеян. Одним словом, казалось, мы вчера только расстались. Но одно поразило меня: прежде хоть и считали его красавцем, но лицо его действительно «походило на маску», как выражались некоторые из злоязычных дам нашего общества. Теперь же,— теперь же, не знаю почему, он с первого же взгляда показался мне решительным, неоспоримым красавцем, так что уже никак нельзя было сказать, но лицо его походит на маску. Не оттого ли, что он стал чуть-чуть бледнее, чем прежде, и, кажется, несколько похудел? Или, может быть, какая-нибудь новая мысль светилась теперь в его взгляде?

[¶18] "Nikolay Vsyevolodovitch!" cried Varvara Petrovna, drawing herself up but not rising from her chair. "Stop a minute!" She checked his advance with a peremptory gesture.

> Russian: — Николай Всеволодович! — вскричала, вся выпрямившись и не сходя с кресел, Варвара Петровна, останавливая его повелительным жестом,— остановись на одну минуту!

[¶19] But to explain the awful question which immediately followed that gesture and exclamation--a question which I should have imagined to be impossible even in Varvara Petrovna, I must ask the reader to remember what that lady's temperament had always been, and the extraordinary impulsiveness she showed at some critical moments. I beg him to consider also, that in spite of the exceptional strength of her spirit and the very considerable amount of common sense and practical, so to say business, tact she possessed, there were moments in her life in which she abandoned herself altogether, entirely and, if it's permissible to say so, absolutely without restraint. I beg him to take into consideration also that the present moment might really be for her one of those in which all the essence of life, of all the past and all the present, perhaps, too, all the future, is concentrated, as it were, focused. I must briefly recall, too, the anonymous letter of which she had spoken to Praskovya Ivanovna with so much irritation, though I think she said nothing of the latter part of it. Yet it perhaps contained the explanation of the possibility of the terrible question with which she suddenly addressed her son.

> Russian: Но чтоб объяснить тот ужасный вопрос, который вдруг последовал за этим жестом и восклицанием,— вопрос, возможности которого я даже и в самой Варваре Петровне не мог бы предположить,— я попрошу читателя вспомнить, что такое был характер Варвары Петровны во всю ее жизнь и необыкновенную стремительность его в иные чрезвычайные минуты. Прошу тоже сообразить, что, несмотря на необыкновенную твердость души и на значительную долю рассудка и практического, так сказать даже хозяйственного, такта, которыми она обладала, все-таки в ее жизни не переводились такие мгновения, которым она отдавалась вдруг вся, всецело и, если позволительно так выразиться, совершенно без удержу. Прошу взять, наконец, во внимание, что настоящая минута действительно могла быть для нее из таких, в которых вдруг, как в фокусе, сосредоточивается вся сущность жизни,— всего прожитого, всего настоящего и, пожалуй, будущего. Напомню еще вскользь и о полученном ею анонимном письме, о котором она давеча так раздражительно проговорилась Прасковье Ивановне, причем, кажется, умолчала о дальнейшем содержании письма; а в нем-то, может быть, и заключалась разгадка возможности того ужасного вопроса, с которым она вдруг обратилась к сыну.

[¶20] "Nikolay Vsyevolodovitch," she repeated, rapping out her words in a resolute voice in which there was a ring of menacing challenge, "I beg you to tell me at once, without moving from that place; is it true that this unhappy cripple--here she is, here, look at her--is it true that she is... your lawful wife?"

> Russian: — Николай Всеволодович,— повторила она, отчеканивая слова твердым голосом, в котором зазвучал грозный вызов,— прошу вас, скажите сейчас же, не сходя с этого места: правда ли, что эта несчастная, хромая женщина,— вот она, вон там, смотрите на нее! — правда ли, что она... законная жена ваша?

[¶21] I remember that moment only too well; he did not wink an eyelash but looked intently at his mother. Not the faintest change in his face followed. At last he smiled, a sort of indulgent smile, and without answering a word went quietly up to his mother, took her hand, raised it respectfully to his lips and kissed it. And so great was his invariable and irresistible ascendancy over his mother that even now she could not bring herself to pull away her hand. She only gazed at him, her whole figure one concentrated question, seeming to betray that she could not bear the suspense another moment.

> Russian: Я слишком помню это мгновение; он не смигнул даже глазом и пристально смотрел на мать; ни малейшего изменения в лице его не последовало. Наконец он медленно улыбнулся какой-то снисходящей улыбкой и, не ответив ни слова, тихо подошел к мамаше, взял ее руку, почтительно поднес к губам и поцеловал. И до того было сильно всегдашнее, неодолимое влияние его на мать, что она и тут не посмела отдернуть руки. Она только смотрела на него, вся обратясь в вопрос, и весь вид ее говорил, что еще один миг, и она не вынесет неизвестности.

[¶22] But he was still silent. When he had kissed her hand, he scanned the whole room once more, and moving, as before, without haste went towards Marya Timofyevna. It is very difficult to describe people's countenances at certain moments. I remember, for instance, that Marya Timofyevna, breathless with fear, rose to her feet to meet him and clasped her hands before her, as though beseeching him. And at the same time I remember the frantic ecstasy which almost distorted her face--an ecstasy almost too great for any human being to bear. Perhaps both were there, both the terror and the ecstasy. But I remember moving quickly towards her (I was standing not far off), for I fancied she was going to faint.

> Russian: Но он продолжал молчать. Поцеловав руку, он еще раз окинул взглядом всю комнату и, по-прежнему не спеша, направился прямо к Марье Тимофеевне. Очень трудно описывать физиономии людей в некоторые мгновения. Мне, например, запомнилось, что Марья Тимофеевна, вся замирая от испуга, поднялась к нему навстречу и сложила, как бы умоляя его, пред собою руки; а вместе с тем вспоминается и восторг в ее взгляде, какой-то безумный восторг, почти исказивший ее черты,— восторг, который трудно людьми выносится. Может, было и то и другое, и испуг и восторг; но помню, что я быстро к ней придвинулся (я стоял почти подле), мне показалось, что она сейчас упадет в обморок.

[¶23] "You should not be here," Nikolay Vsyevolodovitch said to her in a caressing and melodious voice; and there was the light of an extraordinary tenderness in his eyes. He stood before her in the most respectful attitude, and every gesture showed sincere respect for her. The poor girl faltered impulsively in a half-whisper.

> Russian: — Вам нельзя быть здесь,— проговорил ей Николай Всеволодович ласковым, мелодическим голосом, и в глазах его засветилась необыкновенная нежность. Он стоял пред нею в самой почтительной позе, и в каждом движении его сказывалось самое искреннее уважение. Бедняжка стремительным полушепотом, задыхаясь, пролепетала ему:

[¶24] "But may I... kneel down... to you now?"

> Russian: — А мне можно... сейчас... стать пред вами на колени?

[¶25] "No, you can't do that." He smiled at her magnificently, so that she too laughed joyfully at once. In the same melodious voice, coaxing her tenderly as though she were a child, he went on gravely.

> Russian: — Нет, этого никак нельзя,— великолепно улыбнулся он ей, так что и она вдруг радостно усмехнулась. Тем же мелодическим голосом и нежно уговаривая ее, точно ребенка, он с важностию прибавил:

[¶26] "Only think that you are a girl, and that though I'm your devoted friend I'm an outsider, not your husband, nor your father, nor your betrothed. Give me your arm and let us go; I will take you to the carriage, and if you will let me I will see you all the way home."

> Russian: — Подумайте о том, что вы девушка, а я хоть и самый преданный друг ваш, но все же вам посторонний человек, не муж, не отец, не жених. Дайте же руку вашу и пойдемте; я провожу вас до кареты и, если позволите, сам отвезу вас в ваш дом.

[¶27] She listened, and bent her head as though meditating.

> Russian: Она выслушала и как бы в раздумье склонила голову.

[¶28] "Let's go," she said with a sigh, giving him her hand.

> Russian: — Пойдемте,— сказала она, вздохнув и подавая ему руку.

[¶29] But at that point a slight mischance befell her. She must have turned carelessly, resting on her lame leg, which was shorter than the other. She fell sideways into the chair, and if the chair had not been there would have fallen on to the floor. He instantly seized and supported her, and holding her arm firmly in his, led her carefully and sympathetically to the door. She was evidently mortified at having fallen; she was overwhelmed, blushed, and was terribly abashed. Looking dumbly on the ground, limping painfully, she hobbled after him, almost hanging on his arm. So they went out. Liza, I saw, suddenly jumped up from her chair for some reason as they were going out, and she followed them with intent eyes till they reached the door. Then she sat down again in silence, but there was a nervous twitching in her face, as though she had touched a viper.

> Russian: Но тут с нею случилось маленькое несчастие. Должно быть, она неосторожно как-нибудь повернулась и ступила на свою больную, короткую ногу,— словом, она упала всем боком на кресло и, не будь этих кресел, полетела бы на пол. Он мигом подхватил ее и поддержал, крепко взял под руку и с участием, осторожно повел к дверям. Она видимо была огорчена своим падением, смутилась, покраснела и ужасно застыдилась. Молча смотря в землю, глубоко прихрамывая, она заковыляла за ним, почти повиснув на его руке. Так они и вышли. Лиза, я видел, для чего-то вдруг привскочила с кресла, пока они выходили, и неподвижным взглядом проследила их до самых дверей. Потом молча села опять, но в лице ее было какое-то судорожное движение, как будто она дотронулась до какого-то гада.

[¶30] While this scene was taking place between Nikolay Vsyevolodovitch and Marya Timofyevna every one was speechless with amazement; one could have heard a fly; but as soon as they had gone out, every one began suddenly talking.

> Russian: Пока шла вся эта сцена между Николаем Всеволодовичем и Марьей Тимофеевной, все молчали в изумлении; муху бы можно услышать; но только что они вышли, все вдруг заговорили.