---
title: "Demons · Бесы"
author: "Fyodor Dostoevsky"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Бесы"
author_ru: "Фёдор Достоевский"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 5 of 92
url: https://scriptura.si/works/dostoevsky-demons/5/
cite: "Fyodor Dostoevsky, tr. Constance Garnett, Demons · Бесы, section 5. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/dostoevsky-demons/5/"
---

# Demons · Бесы

*Fyodor Dostoevsky, tr. Constance Garnett*

Russian: Бесы, Фёдор Достоевский

A provincial town, a circle of conspirators and the ideas that possess them: Dostoevsky’s novel in Russian, English and French.

## 5. Part One · Chapter II · 3

Source: https://scriptura.si/works/dostoevsky-demons/5/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/dostoevsky-demons/5/#p-N

[¶0] At last the interview with the governor took place too. Our dear, mild, Ivan Ossipovitch had only just returned and only just had time to hear the angry complaint from the club. There was no doubt that something must be done, but he was troubled. The hospitable old man seemed also rather afraid of his young kinsman. He made up his mind, however, to induce him to apologise to the club and to his victim in satisfactory form, and, if required, by letter, and then to persuade him to leave us for a time, travelling, for instance, to improve his mind, in Italy, or in fact anywhere abroad. In the waiting-room in which on this occasion he received Nikolay Vsyevolodovitch (who had been at other times privileged as a relation to wander all over the house unchecked), Alyosha Telyatnikov, a clerk of refined manners, who was also a member of the governor's household, was sitting in a corner opening envelopes at a table, and in the next room, at the window nearest to the door, a stout and sturdy colonel, a former friend and colleague of the governor, was sitting alone reading the Golos, paying no attention, of course, to what was taking place in the waiting-room; in fact, he had his back turned. Ivan Ossipovitch approached the subject in a roundabout way, almost in a whisper, but kept getting a little muddled. Nikolay looked anything but cordial, not at all as a relation should. He was pale and sat looking down and continually moving his eyebrows as though trying to control acute pain.

> Russian: Наконец произошло объяснение и с губернатором. Милый, мягкий наш Иван Осипович только что воротился и только что успел выслушать горячую клубную жалобу. Без сомнения, надо было что-нибудь сделать, но он смутился. Гостеприимный наш старичок тоже как будто побаивался своего молодого родственника. Он решился, однако, склонить его извиниться пред клубом и пред обиженным, но в удовлетворительном виде, и если потребуется, то и письменно; а затем мягко уговорить его нас оставить, уехав, например, для любознательности в Италию и вообще куда-нибудь за границу. В зале, куда вошел он принять на этот раз Николая Всеволодовича (в другие разы прогуливавшегося, на правах родственника, по всему дому невозбранно), воспитанный Алеша Телятников, чиновник, а вместе с тем и домашний у губернатора человек, распечатывал в углу у стола пакеты; а в следующей комнате, у ближайшего к дверям залы окна, поместился один заезжий, толстый и здоровый полковник, друг и бывший сослуживец Ивана Осиповича, и читал «Голос», разумеется не обращая никакого внимания на то, что происходило в зале; даже и сидел спиной. Иван Осипович заговорил отдаленно, почти шепотом, но всё несколько путался. Nicolas смотрел очень нелюбезно, совсем не по-родственному, был бледен, сидел потупившись и слушал сдвинув брови, как будто преодолевая сильную боль.

[¶1] "You have a kind heart and a generous one, Nicolas," the old man put in among other things, "you're a man of great culture, you've grown up in the highest circles, and here too your behaviour has hitherto been a model, which has been a great consolation to your mother, who is so precious to all of us.... And now again everything has appeared in such an unaccountable light, so detrimental to all! I speak as a friend of your family, as an old man who loves you sincerely and a relation, at whose words you cannot take offence.... Tell me, what drives you to such reckless proceedings so contrary to all accepted rules and habits? What can be the meaning of such acts which seem almost like outbreaks of delirium?"

> Russian: — Сердце у вас доброе, Nicolas, и благородное,— включил, между прочим, старичок,— человек вы образованнейший, вращались в кругу высшем, да и здесь доселе держали себя образцом и тем успокоили сердце дорогой нам всем матушки вашей... И вот теперь всё опять является в таком загадочном и опасном для всех колорите! Говорю как друг вашего дома, как искренно любящий вас пожилой и вам родной человек, от которого нельзя обижаться... Скажите, что побуждает вас к таким необузданным поступкам, вне всяких принятых условий и мер? Что могут означать такие выходки, подобно как в бреду?

[¶2] Nikolay listened with vexation and impatience. All at once there was a gleam of something sly and mocking in his eyes.

> Russian: Nicolas слушал с досадой и с нетерпением. Вдруг как бы что-то хитрое и насмешливое промелькнуло в его взгляде.

[¶3] "I'll tell you what drives me to it," he said sullenly, and looking round him he bent down to Ivan Ossipovitch's ear. The refined Alyosha Telyatnikov moved three steps farther away towards the window, and the colonel coughed over the Golos. Poor Ivan Ossipovitch hurriedly and trustfully inclined his ear; he was exceedingly curious. And then something utterly incredible, though on the other side only too unmistakable, took place. The old man suddenly felt that, instead of telling him some interesting secret, Nikolay had seized the upper part of his ear between his teeth and was nipping it rather hard. He shuddered, and breath failed him.

> Russian: — Я вам, пожалуй, скажу, что побуждает,— угрюмо проговорил он и, оглядевшись, наклонился к уху Ивана Осиповича. Воспитанный Алеша Телятников отдалился еще шага на три к окну, а полковник кашлянул за «Голосом». Бедный Иван Осипович поспешно и доверчиво протянул свое ухо; он до крайности был любопытен. И вот тут-то и произошло нечто совершенно невозможное, а с другой стороны, и слишком ясное в одном отношении. Старичок вдруг почувствовал, что Nicolas, вместо того чтобы прошептать ему какой-нибудь интересный секрет, вдруг прихватил зубами и довольно крепко стиснул в них верхнюю часть его уха. Он задрожал, и дух его прервался.

[¶4] "Nicolas, this is beyond a joke!" he moaned mechanically in a voice not his own.

> Russian: — Nicolas, что за шутки! — простонал он машинально, не своим голосом.

[¶5] Alyosha and the colonel had not yet grasped the situation, besides they couldn't see, and fancied up to the end that the two were whispering together; and yet the old man's desperate face alarmed them. They looked at one another with wide-open eyes, not knowing whether to rush to his assistance as agreed or to wait. Nikolay noticed this perhaps, and bit the harder. "Nicolas! Nicolas!" his victim moaned again, "come... you've had your joke, that's enough!"

> Russian: Алеша и полковник еще не успели ничего понять, да им и не видно было и до конца казалось, что те шепчутся; а между тем отчаянное лицо старика их тревожило. Они смотрели выпуча глаза друг на друга, не зная, броситься ли им на помощь, как было условлено, или еще подождать. Nicolas заметил, может быть, это и притиснул ухо побольнее. — Nicolas, Nicolas! — простонала опять жертва,— ну... пошутил и довольно...

[¶6] In another moment the poor governor would certainly have died of terror; but the monster had mercy on him, and let go his ear. The old man's deadly terror lasted for a full minute, and it was followed by a sort of fit. Within half an hour Nikolay was arrested and removed for the time to the guard-room, where he was confined in a special cell, with a special sentinel at the door. This decision was a harsh one, but our mild governor was so angry that he was prepared to take the responsibility even if he had to face Varvara Petrovna. To the general amazement, when this lady arrived at the governor's in haste and in nervous irritation to discuss the matter with him at once, she was refused admittance, whereupon, without getting out of the carriage, she returned home, unable to believe her senses.

> Russian: Еще мгновение, и, конечно, бедный умер бы от испуга; но изверг помиловал и выпустил ухо. Весь этот смертный страх продолжался с полную минуту, и со стариком после того приключился какой-то припадок. Но через полчаса Nicolas был арестован и отведен, покамест, на гауптвахту, где и заперт в особую каморку, с особым часовым у дверей. Решение было резкое, но наш мягкий начальник до того рассердился, что решился взять на себя ответственность даже пред самой Варварой Петровной. Ко все общему изумлению, этой даме, поспешно и в раздражении прибывшей к губернатору для немедленных объяснений, было отказано у крыльца в приеме; с тем она и отправилась, не выходя из кареты, обратно домой, не веря самой себе.

[¶7] And at last everything was explained! At two o'clock in the morning the prisoner, who had till then been calm and had even slept, suddenly became noisy, began furiously beating on the door with his fists,--with unnatural strength wrenched the iron grating off the door, broke the window, and cut his hands all over. When the officer on duty ran with a detachment of men and the keys and ordered the cell to be opened that they might rush in and bind the maniac, it appeared that he was suffering from acute brain fever. He was taken home to his mother. Everything was explained at once. All our three doctors gave it as their opinion that the patient might well have been in a delirious state for three days before, and that though he might have apparently been in possession of full consciousness and cunning, yet he might have been deprived of common sense and will, which was indeed borne out by the facts. So it turned out that Liputin had guessed the truth sooner than any one. Ivan Ossipovitch, who was a man of delicacy and feeling, was completely abashed. But what was striking was that he, too, had considered Nikolay Vsyevolodovitch capable of any mad action even when in the full possession of his faculties. At the club, too, people were ashamed and wondered how it was they had failed to "see the elephant" and had missed the only explanation of all these marvels: there were, of course, sceptics among them, but they could not long maintain their position.

> Russian: И наконец-то всё объяснилось! В два часа пополуночи арестант, дотоле удивительно спокойный и даже заснувший; вдруг зашумел, стал неистово бить кулаками в дверь, с неестественною силой оторвал от оконца в дверях железную решетку, разбил стекло и изрезал себе руки. Когда караульный офицер прибежал с командой и ключами и велел отпереть каземат, чтобы броситься на взбесившегося и связать его, то оказалось, что тот был в сильнейшей белой горячке; его перевезли домой к мамаше. Всё разом объяснилось. Все три наши доктора дали мнение, что и за три дня пред сим больной мог уже быть как в бреду и хотя и владел, по-видимому, сознанием и хитростию, но уже не здравым рассудком и волей, что, впрочем, подтверждалось и фактами. Выходило таким образом, что Липутин раньше всех догадался. Иван Осипович, человек деликатный и чувствительный, очень сконфузился; но любопытно, что и он считал, стало быть, Николая Всеволодовича способным на всякий сумасшедший поступок в полном рассудке. В клубе тоже устыдились и недоумевали, как это они все слона не приметили и упустили единственное возможное объяснение всем чудесам. Явились, разумеется, и скептики, но продержались не долго.

[¶8] Nikolay was in bed for more than two months. A famous doctor was summoned from Moscow for a consultation; the whole town called on Varvara Petrovna. She forgave them. When in the spring Nikolay had completely recovered and assented without discussion to his mother's proposal that he should go for a tour to Italy, she begged him further to pay visits of farewell to all the neighbours, and so far as possible to apologise where necessary. Nikolay agreed with great alacrity. It became known at the club that he had had a most delicate explanation with Pyotr Pavlovitch Gaganov, at the house of the latter, who had been completely satisfied with his apology. As he went round to pay these calls Nikolay was very grave and even gloomy. Every one appeared to receive him sympathetically, but everybody seemed embarrassed and glad that he was going to Italy. Ivan Ossipovitch was positively tearful, but was, for some reason, unable to bring himself to embrace him, even at the final leave-taking. It is true that some of us retained the conviction that the scamp had simply been making fun of us, and that the illness was neither here nor there. He went to see Liputin too.

> Russian: Nicolas пролежал с лишком два месяца. Из Москвы был выписан известный врач для консилиума; весь город посетил Варвару Петровну. Она простила. Когда, к весне, Nicolas совсем уже выздоровел и, без всякого возражения, согласился на предложение мамаши съездить в Италию, то она же и упросила его сделать всем у нас прощальные визиты и при этом, сколько возможно и где надо, извиниться. Nicolas согласился с большою охотой. В клубе известно было, что он имел с Павлом Павловичем Гагановым деликатнейшее объяснение у того в доме, которым тот остался совершенно доволен. Разъезжая по визитам, Nicolas был очень серьезен и несколько даже мрачен. Все приняли его, по-видимому, с полным участием, но все почему-то конфузились и рады были тому, что он уезжает в Италию. Иван Осипович даже прослезился, но почему-то не решился обнять его даже и при последнем прощании. Право, некоторые у нас так и остались в уверенности, что негодяй просто насмеялся над всеми, а болезнь — это что-нибудь так. Заехал он и к Липутину.

[¶9] "Tell me," he said, "how could you guess beforehand what I should say about your sense and prime Agafya with an answer to it?"

> Russian: — Скажите,— спросил он его,— каким образом вы могли заране угадать то, что я скажу о вашем уме, и снабдить Агафью ответом?

[¶10] "Why," laughed Liputin, "it was because I recognised that you were a clever man, and so I foresaw what your answer would be."

> Russian: — А таким образом,— засмеялся Липутин,— что ведь и я вас за умного человека почитаю, а потому и ответ ваш заране мог предузнать.

[¶11] "Anyway, it was a remarkable coincidence. But, excuse me, did you consider me a sensible man and not insane when you sent Agafya?"

> Russian: — Все-таки замечательное совпадение. Но, однако, позвольте: вы, стало быть, за умного же человека меня почитали, когда присылали Агафью, а не за сумасшедшего?

[¶12] "For the cleverest and most rational, and I only pretended to believe that you were insane.... And you guessed at once what was in my mind, and sent a testimonial to my wit through Agafya."

> Russian: — За умнейшего и за рассудительнейшего, а только вид такой подал, будто верю про то, что вы не в рассудке... Да и сами вы о моих мыслях немедленно тогда догадались и мне, чрез Агафью, патент на остроумие выслали.

[¶13] "Well, there you're a little mistaken. I really was... unwell..." muttered Nikolay Vsyevolodovitch, frowning. "Bah!" he cried, "do you suppose I'm capable of attacking people when I'm in my senses? What object would there be in it?"

> Russian: — Ну, тут вы немного ошибаетесь; я в самом деле... был нездоров...— пробормотал Николай Всеволодович нахмурившись.— Ба! — вскричал он,— да неужели вы и в самом деле думаете, что я способен бросаться на людей в полном рассудке? Да для чего же бы это?

[¶14] Liputin shrank together and didn't know what to answer. Nikolay turned pale or, at least, so it seemed to Liputin.

> Russian: Липутин скрючился и не сумел ответить. Nicolas несколько побледнел или так только показалось Липутину.

[¶15] "You have a very peculiar way of looking at things, anyhow," Nikolay went on, "but as for Agafya, I understand, of course, that you simply sent her to be rude to me."

> Russian: — Во всяком случае, у вас очень забавное настроение мыслей,— продолжал Nicolas,— а про Агафью я, разумеется, понимаю, что вы ее обругать меня присылали.

[¶16] "I couldn't challenge you to a duel, could I?"

> Russian: — Не на дуэль же было вас вызывать-с?

[¶17] "Oh, no, of course! I seem to have heard that you're not fond of duels...."

> Russian: — Ах да, бишь! Я ведь слышал что-то, что вы дуэли не любите...

[¶18] "Why borrow from the French?" said Liputin, doubling up again.

> Russian: — Что с французского-то переводить! — опять скрючился Липутин.

[¶19] "You're for nationalism, then?"

> Russian: — Народности придерживаетесь?

[¶20] Liputin shrank into himself more than ever.

> Russian: Липутин еще более скрючился.

[¶21] "Bah, bah! What do I see?" cried Nicolas, noticing a volume of Considérant in the most conspicuous place on the table. "You don't mean to say you're a Fourierist! I'm afraid you must be! And isn't this too borrowing from the French?" he laughed, tapping the book with his finger.

> Russian: — Ба, ба! что я вижу! — вскричал Nicolas, вдруг заметив на самом видном месте, на столе, том Консидерана.— Да уж не фурьерист ли вы? Ведь чего доброго! Так разве это не тот же перевод с французского? — засмеялся он, стуча пальцами в книгу.

[¶22] "No, that's not taken from the French," Liputin cried with positive fury, jumping up from his chair. "That is taken from the universal language of humanity, not simply from the French. From the language of the universal social republic and harmony of mankind, let me tell you! Not simply from the French!"

> Russian: — Нет, это не с французского перевод! — с какою-то даже злобой привскочил Липутин,— это со всемирно-человеческого языка будет перевод-с, а не с одного только французского! С языка всемирно-человеческой социальной республики и гармонии, вот что-с! А не с французского одного!..

[¶23] "Foo! hang it all! There's no such language!" laughed Nikolay.

> Russian: — Фу, черт, да такого и языка совсем нет! — продолжал смеяться Nicolas.

[¶24] Sometimes a trifle will catch the attention and exclusively absorb it for a time. Most of what I have to tell of young Stavrogin will come later. But I will note now as a curious fact that of all the impressions made on him by his stay in our town, the one most sharply imprinted on his memory was the unsightly and almost abject figure of the little provincial official, the coarse and jealous family despot, the miserly money-lender who picked up the candle-ends and scraps left from dinner, and was at the same time a passionate believer in some visionary future "social harmony," who at night gloated in ecstasies over fantastic pictures of a future phalanstery, in the approaching realisation of which, in Russia, and in our province, he believed as firmly as in his own existence. And that in the very place where he had saved up to buy himself a "little home," where he had married for the second time, getting a dowry with his bride, where perhaps, for a hundred miles round there was not one man, himself included, who was the very least like a future member "of the universal human republic and social harmony."

> Russian: Иногда даже мелочь поражает исключительно и надолго внимание. О господине Ставрогине вся главная речь впереди; но теперь отмечу, ради курьеза, что из всех впечатлений его, за всё время, проведенное им в нашем городе, всего резче отпечаталась в его памяти невзрачная и чуть не подленькая фигурка губернского чиновничишка, ревнивца и семейного грубого деспота, скряги и процентщика, запиравшего остатки от обеда и огарки на ключ, и в то же время яростного сектатора бог знает какой будущей «социальной гармонии», упивавшегося по ночам восторгами пред фантастическими картинами будущей фаланстеры, в ближайшее осуществление которой в России и в нашей губернии он верил как в свое собственное существование. И это там, где сам же он скопил себе «домишко», где во второй раз женился и взял за женой деньжонки, где, может быть, на сто верст кругом не было ни одного человека, начиная с него первого, хоть бы с виду только похожего на будущего члена «всемирно-общечеловеческой социальной республики и гармонии».

[¶25] "God knows how these people come to exist!" Nikolay wondered, recalling sometimes the unlooked-for Fourierist.

> Russian: «Бог знает как эти люди делаются!» — думал Nicolas в недоумении, припоминая иногда неожиданного фурьериста.