---
title: "Demons · Бесы"
author: "Fyodor Dostoevsky"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Бесы"
author_ru: "Фёдор Достоевский"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 75 of 92
url: https://scriptura.si/works/dostoevsky-demons/75/
cite: "Fyodor Dostoevsky, tr. Constance Garnett, Demons · Бесы, section 75. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/dostoevsky-demons/75/"
---

# Demons · Бесы

*Fyodor Dostoevsky, tr. Constance Garnett*

Russian: Бесы, Фёдор Достоевский

A provincial town, a circle of conspirators and the ideas that possess them: Dostoevsky’s novel in Russian, English and French.

## 75. Part Three · Chapter III · 3

Source: https://scriptura.si/works/dostoevsky-demons/75/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/dostoevsky-demons/75/#p-N

[¶0] He rushed off to overtake Lizaveta Nikolaevna. She had not got far away, only a few steps, from the house. She had been detained by Alexey Yegorytch, who was following a step behind her, in a tail coat, and without a hat; his head was bowed respectfully. He was persistently entreating her to wait for a carriage; the old man was alarmed and almost in tears.

> Russian: Он бросился догонять Лизавету Николаевну. Та еще недалеко отошла, всего несколько шагов от дому. Ее задержал было Алексей Егорович, следовавший за нею и теперь, на шаг позади, во фраке, почтительно преклонившись и без шляпы. Он неотступно умолял ее дождаться экипажа; старик был испуган и почти плакал.

[¶1] "Go along. Your master is asking for tea, and there's no one to give it to him," said Pyotr Stepanovitch, pushing him away. He took Liza's arm.

> Russian: — Ступай, барин чаю просит, некому подать,— оттолкнул его Петр Степанович и прямо взял под руку Лизавету Николаевну.

[¶2] She did not pull her arm away, but she seemed hardly to know what she was doing; she was still dazed.

> Russian: Та не вырвала руки, но, кажется, была не при всем рассудке, еще не опомнилась.

[¶3] "To begin with, you are going the wrong way," babbled Pyotr Stepanovitch. "We ought to go this way, and not by the garden, and, secondly, walking is impossible in any case. It's over two miles, and you are not properly dressed. If you would wait a second, I came in a droshky; the horse is in the yard. I'll get it instantly, put you in, and get you home so that no one sees you."

> Russian: — Во-первых, вы не туда,— залепетал Петр Степанович,— нам надо сюда, а не мимо сада; а во-вторых, во всяком случае пешком невозможно, до вас три версты, а у вас и одежи нет. Если бы вы капельку подождали. Я ведь на беговых, лошадь тут на дворе, мигом подам, посажу и доставлю, так что никто не увидит.

[¶4] "How kind you are," said Liza graciously.

> Russian: — Какой вы добрый...— ласково проговорила Лиза.

[¶5] "Oh, not at all. Any humane man in my position would do the same...."

> Russian: — Помилуйте, в подобном случае всякий гуманный человек на моем месте также...

[¶6] Liza looked at him, and was surprised.

> Russian: Лиза поглядела на него и удивилась.

[¶7] "Good heavens! Why I thought it was that old man here still."

> Russian: — Ах, боже мой, а я думала, что тут всё еще тот старик!

[¶8] "Listen. I am awfully glad that you take it like this, because it's all such a frightfully stupid convention, and since it's come to that, hadn't I better tell the old man to get the carriage at once. It's only a matter of ten minutes and we'll turn back and wait in the porch, eh?"

> Russian: — Послушайте, я ужасно рад, что вы это так принимаете, потому что всё это предрассудок ужаснейший, и если уж на то пошло, то не лучше ли я этому старику сейчас велю обработать карету, всего десять минут, а мы воротимся и под крыльцом подождем, а?

[¶9] "I want first... where are those murdered people?"

> Russian: — Я прежде хочу... где эти убитые?

[¶10] "Ah! What next? That was what I was afraid of.... No, we'd better leave those wretched creatures alone; it's no use your looking at them."

> Russian: — А, ну вот еще фантазия! Я так и боялся... Нет, мы уж эту дрянь лучше оставим в стороне; да и нечего вам смотреть.

[¶11] "I know where they are. I know that house."

> Russian: — Я знаю, где они, я этот дом знаю.

[¶12] "Well? What if you do know it? Come; it's raining, and there's a fog. (A nice job this sacred duty I've taken upon myself.) Listen, Lizaveta Nikolaevna! It's one of two alternatives. Either you come with me in the droshky--in that case wait here, and don't take another step, for if we go another twenty steps we must be seen by Mavriky Nikolaevitch."

> Russian: — Ну что ж, что знаете! Помилуйте, дождь, туман (вот, однако ж, обязанность священную натащил!)... Слушайте, Лизавета Николаевна, одно из двух: или вы со мной на дрожках, тогда подождите и ни шагу вперед, потому что если еще шагов двадцать, то нас непременно заметит Маврикий Николаевич.

[¶13] "Mavriky Nikolaevitch! Where? Where?"

> Russian: — Маврикий Николаевич! Где? Где?

[¶14] "Well, if you want to go with him, I'll take you a little farther, if you like, and show you where he sits, but I don't care to go up to him just now. No, thank you."

> Russian: — Ну, а если вы с ним хотите, то я, пожалуй, вас еще немного проведу и укажу его, где сидит, а сам уж слуга покорный; я к нему не хочу теперь подходить.

[¶15] "He is waiting for me. Good God!" she suddenly stopped, and a flush of colour flooded her face.

> Russian: — Он ждет меня, боже! — вдруг остановилась она, и краска разлилась по ее лицу.

[¶16] "Oh! Come now. If he is an unconventional man! You know, Lizaveta Nikolaevna, it's none of my business. I am a complete outsider, and you know that yourself. But, still, I wish you well.... If your 'fairy boat' has failed you, if it has turned out to be nothing more than a rotten old hulk, only fit to be chopped up..."

> Russian: — Но помилуйте, если он человек без предрассудков! Знаете, Лизавета Николаевна, это всё не мое дело; я совершенно тут в стороне, и вы это сами знаете; но я ведь вам все-таки желаю добра... Если не удалась наша «ладья», если оказалось, что это всего только старый, гнилой баркас, годный на слом...

[¶17] "Ah! That's fine, that's lovely," cried Liza.

> Russian: — Ах, чудесно! — вскричала Лиза.

[¶18] "Lovely, and yet your tears are falling. You must have spirit. You must be as good as a man in every way. In our age, when woman.... Foo, hang it," Pyotr Stepanovitch was on the point of spitting. "And the chief point is that there is nothing to regret. It may all turn out for the best. Mavriky Nikolaevitch is a man.... In fact, he is a man of feeling though not talkative, but that's a good thing, too, as long as he has no conventional notions, of course...."

> Russian: — Чудесно, а у самой слезы текут. Тут нужно мужество. Надо ни в чем не уступать мужчине. В наш век, когда женщина... фу, черт (едва не отплевался Петр Степанович) ! А главное, и жалеть не о чем: может, оно и отлично обернется. Маврикий Николаевич человек... одним словом, человек чувствительный, хотя и неразговорчивый, что, впрочем, тоже хорошо, конечно при условии, если он без предрассудков...

[¶19] "Lovely, lovely!" Liza laughed hysterically.

> Russian: — Чудесно, чудесно! — истерически рассмеялась Лиза.

[¶20] "Well, hang it all... Lizaveta Nikolaevna," said Pyotr Stepanovitch suddenly piqued. "I am simply here on your account.... It's nothing to me.... I helped you yesterday when you wanted it yourself. To-day ... well, you can see Mavriky Nikolaevitch from here; there he's sitting; he doesn't see us. I say, Lizaveta Nikolaevna, have you ever read 'Polenka Saxe'?"

> Russian: — А, ну, черт... Лизавета Николаевна,— опикировался вдруг Петр Степанович,— я ведь, собственно, тут для вас же... мне ведь что... Я вам услужил вчера, когда вы сами того захотели, а сегодня... Ну, вот отсюда видно Маврикия Николаевича, вон он сидит, нас не видит. Знаете, Лизавета Николаевна, читали вы «Полиньку Сакс»?

[¶21] "What's that?"

> Russian: — Что такое?

[¶22] "It's the name of a novel, 'Polenka Saxe.' I read it when I was a student.... In it a very wealthy official of some sort, Saxe, arrested his wife at a summer villa for infidelity.... But, hang it; it's no consequence! You'll see, Mavriky Nikolaevitch will make you an offer before you get home. He doesn't see us yet."

> Russian: — Есть такая повесть, «Полинька Сакс». Я еще студентом читал . Там какой-то чиновник, Сакс, с большим состоянием, арестовал на даче жену за неверность... А, ну, черт, наплевать! Вот увидите, что Маврикий Николаевич еще до дому сделает вам предложение. Он нас еще не видит.

[¶23] "Ach! Don't let him see us!" Liza cried suddenly, like a mad creature. "Come away, come away! To the woods, to the fields!"

> Russian: — Ах, пусть не видит! — вскричала вдруг Лиза как безумная.— Уйдемте, уйдемте! В лес, в поле!

[¶24] And she ran back.

> Russian: И она побежала назад.

[¶25] "Lizaveta Nikolaevna, this is such cowardice," cried Pyotr Stepanovitch, running after her. "And why don't you want him to see you? On the contrary, you must look him straight in the face, with pride.... If it's some feeling about that... some maidenly... that's such a prejudice, so out of date... But where are you going? Where are you going? Ech! she is running! Better go back to Stavrogin's and take my droshky.... Where are you going? That's the way to the fields! There! She's fallen down!..."

> Russian: — Лизавета Николаевна, это уж такое малодушие! — бежал за нею Петр Степанович.— И к чему вы не хотите, чтоб он вас видел? Напротив, посмотрите ему прямо и гордо в глаза... Если вы что-нибудь насчет _того..._ девичьего... то ведь это такой предрассудок, такая отсталость... Да куда же вы, куда же вы? Эх, бежит! Воротимтесь уж лучше к Ставрогину, возьмем мои дрожки... Да куда же вы? Там поле... ну, упала!..

[¶26] He stopped. Liza was flying along like a bird, not conscious where she was going, and Pyotr Stepanovitch was already fifty paces behind her. She stumbled over a mound of earth and fell down. At the same moment there was the sound of a terrible shout from behind. It came from Mavriky Nikolaevitch, who had seen her flight and her fall, and was running to her across the field. In a flash Pyotr Stepanovitch had retired into Stavrogin's gateway to make haste and get into his droshky.

> Russian: Он остановился. Лиза летела как птица, не зная куда, и Петр Степанович уже шагов на пятьдесят отстал от нее. Она упала, споткнувшись о кочку. В ту же минуту сзади, в стороне, раздался ужасный крик, крик Маврикия Николаевича, который видел ее бегство и падение и бежал к ней чрез поле. Петр Степанович в один миг отретировался в ворота ставрогинского дома, чтобы поскорее сесть на свои дрожки.

[¶27] Mavriky Nikolaevitch was already standing in terrible alarm by Liza, who had risen to her feet; he was bending over her and holding her hands in both of his. All the incredible surroundings of this meeting overwhelmed him, and tears were rolling down his cheeks. He saw the woman for whom he had such reverent devotion running madly across the fields, at such an hour, in such weather, with nothing over her dress, the gay dress she wore the day before now crumpled and muddy from her fall.... He could not utter a word; he took off his greatcoat, and with trembling hands put it round her shoulders. Suddenly he uttered a cry, feeling that she had pressed her lips to his hand.

> Russian: А Маврикий Николаевич, в страшном испуге, уже стоял подле поднявшейся Лизы, склонясь над нею и держа ее руку в своих руках. Вся невероятная обстановка этой встречи потрясла его разум, и слезы текли по его лицу. Он видел ту, пред которою столь благоговел, безумно бегущею чрез поле, в такой час, в такую погоду, в одном платье, в этом пышном вчерашнем платье, теперь измятом, загрязненном от падения... Он не мог сказать слова, снял свою шинель и дрожавшими руками стал укрывать ее плечи. Вдруг он вскрикнул, почувствовав, что она прикоснулась губами к его руке.

[¶28] "Liza," he cried, "I am no good for anything, but don't drive me away from you!" "Oh, no! Let us make haste away from here. Don't leave me!" and, seizing his hand, she drew him after her. "Mavriky Nikolaevitch," she suddenly dropped her voice timidly, "I kept a bold face there all the time, but now I am afraid of death. I shall die soon, very soon, but I am afraid, I am afraid to die...." she whispered, pressing his hand tight.

> Russian: — Лиза! — вскричал он,— я ничего не умею, но не отгоняйте меня от себя! — О да, пойдемте скорей отсюда, не оставляйте меня! — и, сама схватив его за руку, она повлекла его за собой.— Маврикий Николаевич,— испуганно понизила она вдруг голос,— я там всё храбрилась, а здесь смерти боюсь. Я умру, очень скоро умру, но я боюсь, боюсь умирать...— шептала она, крепко сжимая его руку.

[¶29] "Oh, if there were someone," he looked round in despair. "Some passer-by! You will get your feet wet, you... will lose your reason!"

> Russian: — О, хоть бы кто-нибудь! — в отчаянии оглядывался он кругом,— хоть бы какой проезжий! Вы промочите ноги, вы... потеряете рассудок!

[¶30] "It's all right; it's all right," she tried to reassure him. "That's right. I am not so frightened with you. Hold my hand, lead me.... Where are we going now? Home? No! I want first to see the people who have been murdered. His wife has been murdered they say, and he says he killed her himself. But that's not true, is it? I want to see for myself those three who've been killed... on my account... it's because of them his love for me has grown cold since last night.... I shall see and find out everything. Make haste, make haste, I know the house... there's a fire there.... Mavriky Nikolaevitch, my dear one, don't forgive me in my shame! Why forgive me? Why are you crying? Give me a blow and kill me here in the field, like a dog!"

> Russian: — Ничего, ничего,— ободряла она его,— вот так, при вас я меньше боюсь, держите меня за руку, ведите меня... Куда мы теперь, домой? Нет, я хочу сначала видеть убитых. Они, говорят, зарезали его жену, а он говорит, что он сам зарезал; ведь это неправда, неправда? Я хочу видеть сама зарезанных... за меня... из-за них он в эту ночь разлюбил меня... Я увижу и всё узнаю. Скорей, скорей, я знаю этот дом... там пожар... Маврикий Николаевич, друг мой, не прощайте меня, бесчестную! Зачем меня прощать? Чего вы плачете? Дайте мне пощечину и убейте здесь в поле, как собаку!

[¶31] "No one is your judge now," Mavriky Nikolaevitch pronounced firmly. "God forgive you. I least of all can be your judge."

> Russian: — Никто вам теперь не судья,— твердо произнес Маврикий Николаевич,— прости вам бог, а я ваш судья меньше всех!

[¶32] But it would be strange to describe their conversation. And meanwhile they walked hand in hand quickly, hurrying as though they were crazy. They were going straight towards the fire. Mavriky Nikolaevitch still had hopes of meeting a cart at least, but no one came that way. A mist of fine, drizzling rain enveloped the whole country, swallowing up every ray of light, every gleam of colour, and transforming everything into one smoky, leaden, indistinguishable mass. It had long been daylight, yet it seemed as though it were still night. And suddenly in this cold foggy mist there appeared coming towards them a strange and absurd figure. Picturing it now I think I should not have believed my eyes if I had been in Lizaveta Nikolaevna's place, yet she uttered a cry of joy, and recognised the approaching figure at once. It was Stepan Trofimovitch. How he had gone off, how the insane, impracticable idea of his flight came to be carried out, of that later. I will only mention that he was in a fever that morning, yet even illness did not prevent his starting. He was walking resolutely on the damp ground. It was evident that he had planned the enterprise to the best of his ability, alone with his inexperience and lack of practical sense. He wore "travelling dress," that is, a greatcoat with a wide patent-leather belt, fastened with a buckle and a pair of new high boots pulled over his trousers. Probably he had for some time past pictured a traveller as looking like this, and the belt and the high boots with the shining tops like a hussar's, in which he could hardly walk, had been ready some time before. A broad-brimmed hat, a knitted scarf, twisted close round his neck, a stick in his right hand, and an exceedingly small but extremely tightly packed bag in his left, completed his get-up. He had, besides, in the same right hand, an open umbrella. These three objects--the umbrella, the stick, and the bag--had been very awkward to carry for the first mile, and had begun to be heavy by the second.

> Russian: Но странно было бы описывать их разговор. А между тем оба шли рука в руку, скоро, спеша, словно полоумные. Они направлялись прямо на пожар. Маврикий Николаевич всё еще не терял надежды встретить хоть какую-нибудь телегу, но никто не попадался. Мелкий, тонкий дождь проницал всю окрестность, поглощая всякий отблеск и всякий оттенок и обращая всё в одну дымную, свинцовую, безразличную массу. Давно уже был день, а казалось, всё еще не рассвело. И вдруг из этой дымной, холодной мглы вырезалась фигура, странная и нелепая, шедшая им навстречу. Воображая теперь, думаю, что я бы не поверил глазам, если б даже был на месте Лизаветы Николаевны; а между тем она радостно вскрикнула и тотчас узнала подходившего человека. Это был Степан Трофимович. Как он ушел, каким образом могла осуществиться безумная, головная идея его бегства — о том впереди. Упомяну лишь, что в это утро он был уже в лихорадке, но и болезнь не остановила его: он твердо шагал по мокрой земле; видно было, что обдумал предприятие, как только мог это сделать лучше, один при всей своей кабинетной неопытности. Одет был «по-дорожному», то есть шинель в рукава, а подпоясан широким кожаным лакированным поясом с пряжкой, при этом высокие новые сапоги и панталоны в голенищах. Вероятно, он так давно уже воображал себе дорожного человека, а пояс и высокие сапоги с блестящими гусарскими голенищами, в которых он не умел ходить, припас еще несколько дней назад. Шляпа с широкими полями, гарусный шарф, плотно обматывавший шею, палка в правой руке, а в левой чрезвычайно маленький, но чрезмерно туго набитый саквояж довершали костюм. Вдобавок, в той же правой руке распущенный зонтик. Эти три предмета — зонтик, палку и саквояж — было очень неловко нести всю первую версту, а со второй и тяжело.

[¶33] "Can it really be you?" cried Liza, looking at him with distressed wonder, after her first rush of instinctive gladness.

> Russian: — Неужто это в самом деле вы? — вскричала Лиза, оглядывая его в скорбном удивлении, сменившем первый порыв ее бессознательной радости.

[¶34] _"Lise,"_ cried Stepan Trofimovitch, rushing to her almost in delirium too. "_Chère, chère_.... Can you be out, too... in such a fog? You see the glow of fire. _Vous êtes malheureuse, n'est-ce pas?_ I see, I see. Don't tell me, but don't question me either. _Nous sommes tous malheureux mais il faut les pardonner tous. Pardonnons, Lise,_ and let us be free forever. To be quit of the world and be completely free. _Il faut pardonner, pardonner, et pardonner!"_

> Russian: — Lise! — вскричал и Степан Трофимович, бросаясь к ней тоже почти в бреду.— Chère, chère, неужто и вы... в таком тумане? Видите: зарево! Vous êtes malheureuse, n’est-ce pas? Вижу, вижу, не рассказывайте, но не расспрашивайте и меня. Nous sommes tous malheureux, mais il faut les pardonner tous. Pardonnons, Lise, и будем свободны навеки. Чтобы разделаться с миром и стать свободным вполне — il faut pardonner, pardonner et pardonner!

[¶35] "But why are you kneeling down?"

> Russian: — Но зачем вы становитесь на колени?

[¶36] "Because, taking leave of the world, I want to take leave of all my past in your person!" He wept and raised both her hands to his tear-stained eyes. "I kneel to all that was beautiful in my life. I kiss and give thanks! Now I've torn myself in half; left behind a mad visionary who dreamed of soaring to the sky. _Vingt-deux ans,_ here. A shattered, frozen old man. A tutor _chez ce marchand, s'il existe pourtant ce marchand...._ But how drenched you are, _Lise!"_ he cried, jumping on to his feet, feeling that his knees too were soaked by the wet earth. "And how is it possible... you are in such a dress... and on foot, and in these fields?... You are crying! _Vous êtes malheureuse._ Bah, I did hear something.... But where have you come from now?" He asked hurried questions with an uneasy air, looking in extreme bewilderment at Mavriky Nikolaevitch. _"Mais savez-vous l'heure qu'il est?"_

> Russian: — Затем, что, прощаясь с миром, хочу, в вашем образе, проститься и со всем моим прошлым! — Он заплакал и поднес обе ее руки к своим заплаканным глазам.— Становлюсь на колена пред всем, что было прекрасно в моей жизни, лобызаю и благодарю! Теперь я разбил себя пополам: там — безумец, мечтавший взлететь на небо, vingt deux ans! Здесь — убитый и озябший старик-гувернер... chez ce marchand, s’il existe pourtant ce marchand... Но как вы измокли, Lise! — вскричал он, вскакивая на ноги, почувствовав, что промокли и его колени на мокрой земле,— и как это можно, вы в таком платье?.. и пешком, и в таком поле... Вы плачете? Vous êtes malheureuse? Ба, я что-то слышал... Но откуда же вы теперь? — с боязливым видом ускорял он вопросы, в глубоком недоумении посматривая на Маврикия Николаевича,— mais savez-vous l’heure qu’il est?

[¶37] "Stepan Trofimovitch, have you heard anything about the people who've been murdered?... Is it true? Is it true?"

> Russian: — Степан Трофимович, слышали вы что-нибудь там про убитых людей... Это правда? Правда?

[¶38] "These people! I saw the glow of their work all night. They were bound to end in this...." His eyes flashed again. "I am fleeing away from madness, from a delirious dream. I am fleeing away to seek for Russia. _Existe-t-elle, la Russie? Bah! C'est vous, cher capitaine!_ I've never doubted that I should meet you somewhere on some high adventure.... But take my umbrella, and--why must you be on foot? For God's sake, do at least take my umbrella, for I shall hire a carriage somewhere in any case. I am on foot because Stasie (I mean, Nastasya) would have shouted for the benefit of the whole street if she'd found out I was going away. So I slipped away as far as possible incognito. I don't know; in the _Voice_ they write of there being brigands everywhere, but I thought surely I shouldn't meet a brigand the moment I came out on the road. _Chère Lise,_ I thought you said something of someone's being murdered. _Oh, mon Dieu!_ You are ill!" "Come along, come along!" cried Liza, almost in hysterics, drawing Mavriky Nikolaevitch after her again. "Wait a minute, Stepan Trofimovitch!" she came back suddenly to him. "Stay, poor darling, let me sign you with the cross. Perhaps, it would be better to put you under control, but I'd rather make the sign of the cross over you. You, too, pray for 'poor' Liza--just a little, don't bother too much about it. Mavriky Nikolaevitch, give that baby back his umbrella. You must give it him. That's right.... Come, let us go, let us go!"

> Russian: — Эти люди! Я видел зарево их деяний всю ночь. Они не могли кончить иначе... (Глаза его вновь засверкали). Бегу из бреду, горячечного сна, бегу искать Россию, existe-t-elle la Russie? Bah, c’est vous, cher capitaine! Никогда не сомневался, что встречу вас где-нибудь при высоком подвиге... Но возьмите мой зонтик и — почему же непременно пешком? Ради бога возьмите хоть зонтик, а я всё равно где-нибудь найму экипаж. Ведь я потому пешком, что Stasie (то есть Настасья) раскричалась бы на всю улицу, если б узнала, что я уезжаю; я и ускользнул сколь возможно incognito. Я не знаю, там в «Голосе» пишут про повсеместные разбои, но ведь не может же, я думаю, быть, что сейчас, как вышел на дорогу, тут и разбойник? Chère Lise, вы, кажется, сказали, что кто-то кого-то убил? О mon Dieu, с вами дурно! — Идем, идем! — вскричала как в истерике Лиза, опять увлекая за собою Маврикия Николаевича.— Постойте, Степан Трофимович,— воротилась она вдруг к нему,— постойте, бедняжка, дайте я вас перекрещу. Может быть, вас бы лучше связать, но я уж лучше вас перекрещу. Помолитесь и вы за «бедную» Лизу — так, немножко, не утруждайте себя очень. Маврикий Николаевич, отдайте этому ребенку его зонтик, отдайте непременно. Вот так... Пойдемте же! Пойдемте же!

[¶39] They reached the fatal house at the very moment when the huge crowd, which had gathered round it, had already heard a good deal of Stavrogin, and of how much it was to his interest to murder his wife. Yet, I repeat, the immense majority went on listening without moving or uttering a word. The only people who were excited were bawling drunkards and excitable individuals of the same sort as the gesticulatory cabinet-maker. Every one knew the latter as a man really of mild disposition, but he was liable on occasion to get excited and to fly off at a tangent if anything struck him in a certain way. I did not see Liza and Mavriky Nikolaevitch arrive. Petrified with amazement, I first noticed Liza some distance away in the crowd, and I did not at once catch sight of Mavriky Nikolaevitch. I fancy there was a moment when he fell two or three steps behind her or was pressed back by the crush. Liza, forcing her way through the crowd, seeing and noticing nothing round her, like one in a delirium, like a patient escaped from a hospital, attracted attention only too quickly, of course. There arose a hubbub of loud talking and at last sudden shouts. Some one bawled out, "It's Stavrogin's woman!" And on the other side, "It's not enough to murder them, she wants to look at them!" All at once I saw an arm raised above her head from behind and suddenly brought down upon it. Liza fell to the ground. We heard a fearful scream from Mavriky Nikolaevitch as he dashed to her assistance and struck with all his strength the man who stood between him and Liza. But at that instant the same cabinetmaker seized him with both arms from behind. For some minutes nothing could be distinguished in the scrimmage that followed. I believe Liza got up but was knocked down by another blow. Suddenly the crowd parted and a small space was left empty round Liza's prostrate figure, and Mavriky Nikolaevitch, frantic with grief and covered with blood, was standing over her, screaming, weeping, and wringing his hands. I don't remember exactly what followed after; I only remember that they began to carry Liza away. I ran after her. She was still alive and perhaps still conscious. The cabinet-maker and three other men in the crowd were seized. These three still deny having taken any part in the dastardly deed, stubbornly maintaining that they have been arrested by mistake. Perhaps it's the truth. Though the evidence against the cabinet-maker is clear, he is so irrational that he is still unable to explain what happened coherently. I too, as a spectator, though at some distance, had to give evidence at the inquest. I declared that it had all happened entirely accidentally through the action of men perhaps moved by ill-feeling, yet scarcely conscious of what they were doing--drunk and irresponsible. I am of that opinion to this day.

> Russian: Прибытие их к роковому дому произошло именно в то самое мгновение, когда сбившаяся пред домом густая толпа уже довольно наслушалась о Ставрогине и о том, как выгодно было ему зарезать жену. Но все-таки, повторяю, огромное большинство продолжало слушать молча и неподвижно. Выходили из себя лишь пьяные горланы да люди «срывающиеся», вроде как тот махавший руками мещанин. Его все знали как человека даже тихого, но он вдруг как бы срывался и куда-то летел, если что-нибудь известным образом поражало его. Я не видел, как прибыли Лиза и Маврикий Николаевич. Впервой я заметил Лизу, остолбенев от изумления, уже далеко от меня в толпе, а Маврикия Николаевича даже сначала и не разглядел. Кажется, был такой миг, что он от нее отстал шага на два за теснотой или его оттерли. Лиза, прорывавшаяся сквозь толпу, не видя и не замечая ничего кругом себя, словно горячечная, словно убежавшая из больницы, разумеется, слишком скоро обратила на себя внимание: громко заговорили и вдруг завопили. Тут кто-то крикнул: «Это ставрогинская!». И с другой стороны: «Мало что убьют, глядеть придут!». Вдруг я увидел, что над ее головой, сзади, поднялась и опустилась чья-то рука; Лиза упала. Раздался ужасный крик Маврикия Николаевича, рванувшегося на помощь и ударившего изо всех сил заслонявшего от него Лизу человека. Но в тот же самый миг обхватил его сзади обеими руками тот мещанин. Несколько времени нельзя было ничего разглядеть в начавшейся свалке. Кажется, Лиза поднялась, но опять упала от другого удара. Вдруг толпа расступилась, и образовался небольшой пустой круг около лежавшей Лизы, а окровавленный, обезумевший Маврикий Николаевич стоял над нею, крича, плача и ломая руки. Не помню в полной точности, как происходило дальше; помню только, что Лизу вдруг понесли. Я бежал за нею; она была еще жива и, может быть, еще в памяти. Из толпы схватили мещанина и еще трех человек. Эти трое до сих пор отрицают всякое свое участие в злодеянии, упорно уверяя, что их захватили ошибкой; может, они и правы. Мещанин, хоть и явно уличенный, но, как человек без толку, до сих пор еще не может разъяснить обстоятельно происшедшего. Я тоже, как очевидец, хотя и отдаленный, должен был дать на следствии мое показание: я заявил, что всё произошло в высшей степени случайно, через людей, хотя, может быть, и настроенных, но мало сознававших, пьяных и уже потерявших нитку. Такого мнения держусь и теперь.