He found Kirillov still pacing up and down his room so preoccupied that he had forgotten the arrival of Shatov's wife, and heard what he said without understanding him.
Шатов застал Кириллова, всё еще ходившего из угла в угол по комнате, до того рассеянным, что тот даже забыл о приезде жены, слушал и не понимал.
"Oh, yes!" he recollected suddenly, as though tearing himself with an effort and only for an instant from some absorbing idea, "yes... an old woman.... A wife or an old woman? Stay a minute: a wife and an old woman, is that it? I remember. I've been, the old woman will come, only not just now. Take the pillow. Is there anything else? Yes.... Stay, do you have moments of the eternal harmony, Shatov?"
— Ах да,— вспомнил он вдруг, как бы отрываясь с усилием и только на миг от какой-то увлекавшей его идеи,— да... старуха... Жена или старуха? Постойте: и жена и старуха, так? Помню; ходил; старуха придет, только не сейчас. Берите подушку. Еще что? Да... Постой те, бывают с вами, Шатов, минуты вечной гармонии?
"You know, Kirillov, you mustn't go on staying up every night."
— Знаете, Кириллов, вам нельзя больше не спать по ночам.
Kirillov came out of his reverie and, strange to say, spoke far more coherently than he usually did; it was clear that he had formulated it long ago and perhaps written it down.
Кириллов очнулся и — странно — заговорил гораздо складнее, чем даже всегда говорил; видно было, что он давно уже всё это формулировал и, может быть, записал:
"There are seconds--they come five or six at a time--when you suddenly feel the presence of the eternal harmony perfectly attained. It's something not earthly--I don't mean in the sense that it's heavenly--but in that sense that man cannot endure it in his earthly aspect. He must be physically changed or die. This feeling is clear and unmistakable; it's as though you apprehend all nature and suddenly say, 'Yes, that's right.' God, when He created the world, said at the end of each day of creation, 'Yes, it's right, it's good.' It... it's not being deeply moved, but simply joy. You don't forgive anything because there is no more need of forgiveness. It's not that you love--oh, there's something in it higher than love--what's most awful is that it's terribly clear and such joy. If it lasted more than five seconds, the soul could not endure it and must perish. In those five seconds I live through a lifetime, and I'd give my whole life for them, because they are worth it. To endure ten seconds one must be physically changed. I think man ought to give up having children--what's the use of children, what's the use of evolution when the goal has been attained? In the gospel it is written that there will be no child-bearing in the resurrection, but that men will be like the angels of the Lord. That's a hint. Is your wife bearing a child?"
— Есть секунды, их всего зараз приходит пять или шесть, и вы вдруг чувствуете присутствие вечной гармонии, совершенно достигнутой. Это не земное; я не про то, что оно небесное, а про то, что человек в земном виде не может перенести. Надо перемениться физически или умереть. Это чувство ясное и неоспоримое. Как будто вдруг ощущаете всю природу и вдруг говорите: да, это правда. Бог, когда мир создавал, то в конце каждого дня создания говорил: «Да, это правда, это хорошо». Это... это не умиление, а только так, радость. Вы не прощаете ничего, потому что прощать уже нечего. Вы не то что любите, о — тут выше любви! Всего страшнее, что так ужасно ясно и такая радость. Если более пяти секунд — то душа не выдержит и должна исчезнуть. В эти пять секунд я проживаю жизнь и за них отдам всю мою жизнь, потому что стоит. Чтобы выдержать десять секунд, надо перемениться физически. Я думаю, человек должен перестать родить. К чему дети, к чему развитие, коли цель достигнута? В Евангелии сказано, что в воскресении не будут родить, а будут как ангелы божии. Намек. Ваша жена родит?
"Kirillov, does this often happen?"
— Кириллов, это часто приходит?
"Once in three days, or once a week."
— В три дня раз, в неделю раз.
"Don't you have fits, perhaps?"
— У вас нет падучей?
"Well, you will. Be careful, Kirillov. I've heard that's just how fits begin. An epileptic described exactly that sensation before a fit, word for word as you've done. He mentioned five seconds, too, and said that more could not be endured. Remember Mahomet's pitcher from which no drop of water was spilt while he circled Paradise on his horse. That was a case of five seconds too; that's too much like your eternal harmony, and Mahomet was an epileptic. Be careful, Kirillov, it's epilepsy!"
— Значит, будет. Берегитесь, Кириллов, я слышал, что именно так падучая начинается. Мне один эпилептик подробно описывал это предварительное ощущение пред припадком, точь-в-точь как вы; пять секунд и он назначал и говорил, что более нельзя вынести. Вспомните Магометов кувшин, не успевший пролиться, пока он облетел на коне своем рай. Кувшин — это те же пять секунд, слишком напоминает вашу гармонию, а Магомет был эпилептик. Берегитесь, Кириллов, падучая!
"It won't have time," Kirillov smiled gently.
— Не успеет,— тихо усмехнулся Кириллов.