---
title: "Notes from Underground · Записки из подполья"
author: "Fyodor Dostoevsky"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Записки из подполья"
author_ru: "Фёдор Достоевский"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 10 of 21
url: https://scriptura.si/works/dostoevsky-notes-from-underground/10/
cite: "Fyodor Dostoevsky, tr. Constance Garnett, Notes from Underground · Записки из подполья, section 10. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/dostoevsky-notes-from-underground/10/"
---

# Notes from Underground · Записки из подполья

*Fyodor Dostoevsky, tr. Constance Garnett*

Russian: Записки из подполья, Фёдор Достоевский

“I am a sick man… I am a spiteful man.” The underground man speaks, in Russian and English.

> English: Dostoevsky’s own footnotes and glosses that Constance Garnett did not translate are a Laurentium Cultural Industries project translation; footnotes whose Russian and English had been split across two paragraphs are rejoined (24 October 2026).

## 10. Part One · Chapter X

Source: https://scriptura.si/works/dostoevsky-notes-from-underground/10/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/dostoevsky-notes-from-underground/10/#p-N

[¶0] You believe in a palace of crystal that can never be destroyed—a palace at which one will not be able to put out one’s tongue or make a long nose on the sly. And perhaps that is just why I am afraid of this edifice, that it is of crystal and can never be destroyed and that one cannot put one’s tongue out at it even on the sly.

> Russian: Вы верите в хрустальное здание, навеки нерушимое, то есть в такое, которому нельзя будет ни языка украдкой выставить, ни кукиша в кармане показать. Ну, а я, может быть, потому-то и боюсь этого здания, что оно хрустальное и навеки нерушимое и что нельзя будет даже и украдкой языка ему выставить.

[¶1] You see, if it were not a palace, but a hen-house, I might creep into it to avoid getting wet, and yet I would not call the hen-house a palace out of gratitude to it for keeping me dry. You laugh and say that in such circumstances a hen-house is as good as a mansion. Yes, I answer, if one had to live simply to keep out of the rain.

> Russian: Вот видите ли: если вместо дворца будет курятник и пойдет дождь, я, может быть, и влезу в курятник, чтоб не замочиться, но все-таки курятника не приму за дворец из благодарности, что он меня от дождя сохранил. Вы смеетесь, вы даже говорите, что в этом случае курятник и хоромы — всё равно. Да,— отвечаю я,— если б надо было жить только для того, чтоб не замочиться.

[¶2] But what is to be done if I have taken it into my head that that is not the only object in life, and that if one must live one had better live in a mansion? That is my choice, my desire. You will only eradicate it when you have changed my preference. Well, do change it, allure me with something else, give me another ideal. But meanwhile I will not take a hen-house for a mansion. The palace of crystal may be an idle dream, it may be that it is inconsistent with the laws of nature and that I have invented it only through my own stupidity, through the old-fashioned irrational habits of my generation. But what does it matter to me that it is inconsistent? That makes no difference since it exists in my desires, or rather exists as long as my desires exist. Perhaps you are laughing again? Laugh away; I will put up with any mockery rather than pretend that I am satisfied when I am hungry. I know, anyway, that I will not be put off with a compromise, with a recurring zero, simply because it is consistent with the laws of nature and actually exists. I will not accept as the crown of my desires a block of buildings with tenements for the poor on a lease of a thousand years, and perhaps with a sign-board of a dentist hanging out. Destroy my desires, eradicate my ideals, show me something better, and I will follow you. You will say, perhaps, that it is not worth your trouble; but in that case I can give you the same answer. We are discussing things seriously; but if you won’t deign to give me your attention, I will drop your acquaintance. I can retreat into my underground hole.

> Russian: Но что же делать, если я забрал себе в голову, что живут и не для одного этого и что если уж жить, так уж жить в хоромах. Это мое хотение, это желание мое. Вы его выскоблите из меня только тогда, когда перемените желания мои. Ну, перемените, прельстите меня другим, дайте мне другой идеал. А покамест я уж не приму курятника за дворец. Пусть даже так будет, что хрустальное здание есть пуф, что по законам природы его и не полагается и что я выдумал его только вследствие моей собственной глупости, вследствие некоторых старинных, нерациональных привычек нашего поколения. Но какое мне дело, что его не полагается. Не всё ли равно, если он существует в моих желаниях, или, лучше сказать, существует, пока существуют мои желания? Может быть, вы опять смеетесь? Извольте смеяться; я все насмешки приму и все-таки не скажу, что я сыт, когда я есть хочу; все-таки знаю, что я не успокоюсь на компромиссе, на беспрерывном периодическом нуле, потому только, что он существует по законам природы и существует _действительно._ Я не приму за венец желаний моих — капитальный дом, с квартирами для бедных жильцов по контракту на тысячу лет и на всякий случай с зубным врачом Вагенгеймом на вывеске. Уничтожьте мои желания, сотрите мои идеалы, покажите мне что-нибудь лучше, и я за вами пойду. Вы, пожалуй, скажете, что не стоит и связываться; но в таком случае ведь и я вам могу тем же ответить. Мы рассуждаем серьезно; а не хотите меня удостоить вашим вниманием, так ведь кланяться не буду. У меня есть подполье.

[¶3] But while I am alive and have desires I would rather my hand were withered off than bring one brick to such a building! Don’t remind me that I have just rejected the palace of crystal for the sole reason that one cannot put out one’s tongue at it. I did not say because I am so fond of putting my tongue out. Perhaps the thing I resented was, that of all your edifices there has not been one at which one could not put out one’s tongue. On the contrary, I would let my tongue be cut off out of gratitude if things could be so arranged that I should lose all desire to put it out. It is not my fault that things cannot be so arranged, and that one must be satisfied with model flats. Then why am I made with such desires? Can I have been constructed simply in order to come to the conclusion that all my construction is a cheat? Can this be my whole purpose? I do not believe it.

> Russian: А покамест я еще живу и желаю,— да отсохни у меня рука, коль я хоть один кирпичик на такой капитальный дом принесу! Не смотрите на то, что я давеча сам хрустальное здание отверг, единственно по той причине, что его нельзя будет языком подразнить. Я это говорил вовсе не потому, что уж так люблю мой язык выставлять. Я, может быть, на то только и сердился, что такого здания, которому бы можно было и не выставлять языка, из всех ваших зданий до сих пор не находится. Напротив, я бы дал себе совсем отрезать язык, из одной благодарности, если б только устроилось так, чтоб мне самому уже более никогда не хотелось его высовывать. Какое мне дело до того, что так невозможно устроить и что надо довольствоваться квартирами. Зачем же я устроен с такими желаниями? Неужели ж я для того только и устроен, чтоб дойти до заключения, что всё мое устройство одно надувание? Неужели в этом вся цель? Не верю.

[¶4] But do you know what: I am convinced that we underground folk ought to be kept on a curb. Though we may sit forty years underground without speaking, when we do come out into the light of day and break out we talk and talk and talk....

> Russian: А, впрочем, знаете что: я убежден, что нашего брата подпольного нужно в узде держать. Он хоть и способен молча в подполье сорок лет просидеть, но уж коль выйдет на свет да прорвется, так уж говорит, говорит, говорит...