---
title: "The Gambler · Игрок"
author: "Fyodor Dostoevsky"
translator: "C. J. Hogarth"
title_ru: "Игрок"
author_ru: "Фёдор Достоевский"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 15 of 17
url: https://scriptura.si/works/dostoevsky-the-gambler/15/
cite: "Fyodor Dostoevsky, tr. C. J. Hogarth, The Gambler · Игрок, section 15. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/dostoevsky-the-gambler/15/"
---

# The Gambler · Игрок

*Fyodor Dostoevsky, tr. C. J. Hogarth*

Russian: Игрок, Фёдор Достоевский

Roulettenburg, a general in debt and a tutor who cannot stop playing: Dostoevsky’s novella in Russian and English.

## 15. Chapter XV

Source: https://scriptura.si/works/dostoevsky-the-gambler/15/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/dostoevsky-the-gambler/15/#p-N

[¶0] I remember, too, how, without moving from her place, or changing her attitude, she gazed into my face.

> Russian: Помню, она ужасно пристально смотрела в мое лицо, но не трогаясь с места, не изменяя даже своего положения.

[¶1] “I have won two hundred thousand francs!” cried I as I pulled out my last sheaf of bank-notes. The pile of paper currency occupied the whole table. I could not withdraw my eyes from it. Consequently, for a moment or two Polina escaped my mind. Then I set myself to arrange the pile in order, and to sort the notes, and to mass the gold in a separate heap. That done, I left everything where it lay, and proceeded to pace the room with rapid strides as I lost myself in thought. Then I darted to the table once more, and began to recount the money; until all of a sudden, as though I had remembered something, I rushed to the door, and closed and double-locked it. Finally I came to a meditative halt before my little trunk.

> Russian: — Я выиграл двести тысяч франков, — вскричал я, выбрасывая последний сверток. Огромная груда билетов и свертков золота заняла весь стол, я не мог уж отвести от нее моих глаз; минутами я совсем забывал о Полине. То начинал я приводить в порядок эти кучи банковых билетов, складывал их вместе, то откладывал в одну общую кучу золото; то бросал всё и пускался быстрыми шагами ходить по комнате, задумывался, потом вдруг опять подходил к столу, опять начинал считать деньги. Вдруг, точно опомнившись, я бросился к дверям и поскорее запер их, два раза обернув ключ. Потом остановился в раздумье пред маленьким моим чемоданом.

[¶2] “Shall I put the money there until tomorrow?” I asked, turning sharply round to Polina as the recollection of her returned to me. She was still in her old place—still making not a sound. Yet her eyes had followed every one of my movements. Somehow in her face there was a strange expression—an expression which I did not like. I think that I shall not be wrong if I say that it indicated sheer hatred.

> Russian: — Разве в чемодан положить до завтра? — спросил я, вдруг обернувшись к Полине, и вдруг вспомнил о ней. Она же всё сидела не шевелясь, на том же месте, но пристально следила за мной. Странно как-то было выражение ее лица; не понравилось мне это выражение! Не ошибусь, если скажу, что в нем была ненависть.

[¶3] Impulsively I approached her.

> Russian: Я быстро подошел к ней.

[¶4] “Polina,” I said, “here are twenty-five thousand florins—fifty thousand francs, or more. Take them, and tomorrow throw them in De Griers’ face.”

> Russian: — Полина, вот двадцать пять тысяч флоринов — это пятьдесят тысяч франков, даже больше. Возьмите, бросьте их ему завтра в лицо.

[¶5] She returned no answer.

> Russian: Она не ответила мне.

[¶6] “Or, if you should prefer,” I continued, “let me take them to him myself tomorrow—yes, early tomorrow morning. Shall I?”

> Russian: — Если хотите, я отвезу сам, рано утром. Так?

[¶7] Then all at once she burst out laughing, and laughed for a long while. With astonishment and a feeling of offence I gazed at her. Her laughter was too like the derisive merriment which she had so often indulged in of late—merriment which had broken forth always at the time of my most passionate explanations. At length she ceased, and frowned at me from under her eyebrows.

> Russian: Она вдруг засмеялась. Она смеялась долго. Я с удивлением и с скорбным чувством смотрел на нее. Этот смех очень похож был на недавний, частый, насмешливый смех ее надо мной, всегда приходившийся во время самых страстных моих объяснений. Наконец она перестала и нахмурилась; строго оглядывала она меня исподлобья.

[¶8] “I am _not_ going to take your money,” she said contemptuously.

> Russian: — Я не возьму ваших денег, — проговорила она презрительно.

[¶9] “Why not?” I cried. “Why not, Polina?”

> Russian: — Как? Что это? — закричал я. — Полина, почему же?

[¶10] “Because I am not in the habit of receiving money for nothing.”

> Russian: — Я даром денег не беру.

[¶11] “But I am offering it to you as a _friend_. In the same way I would offer you my very life.” Upon this she threw me a long, questioning glance, as though she were seeking to probe me to the depths.

> Russian: — Я предлагаю вам, как друг; я вам жизнь предлагаю. Она посмотрела на меня долгим, пытливым взглядом, как бы пронзить меня им хотела.

[¶12] “You are giving too much for me,” she remarked with a smile. “The beloved of De Griers is not worth fifty thousand francs.”

> Russian: — Вы дорого даете, — проговорила она усмехаясь, — любовница Де-Грие не стоит пятидесяти тысяч франков.

[¶13] “Oh Polina, how can you speak so?” I exclaimed reproachfully. “Am _I_ De Griers?” “You?” she cried with her eyes suddenly flashing. “Why, I _hate_ you! Yes, yes, I _hate_ you! I love you no more than I do De Griers.”

> Russian: — Полина, как можно так со мною говорить! — вскричал я с укором, — разве я Де-Грие? — Я вас ненавижу! Да... да!.. я вас не люблю больше, чем Де-Грие, — вскричала она, вдруг засверкав глазами.

[¶14] Then she buried her face in her hands, and relapsed into hysterics. I darted to her side. Somehow I had an intuition of something having happened to her which had nothing to do with myself. She was like a person temporarily insane.

> Russian: Тут она закрыла вдруг руками лицо, и с нею сделалась истерика. Я бросился к ней. Я понял, что с нею что-то без меня случилось. Она была совсем как бы не в своем уме.

[¶15] “Buy me, would you, would you? Would you buy me for fifty thousand francs as De Griers did?” she gasped between her convulsive sobs. I clasped her in my arms, kissed her hands and feet, and fell upon my knees before her.

> Russian: — Покупай меня! Хочешь? хочешь? за пятьдесят тысяч франков, как Де-Грие? — вырывалось у ней с судорожными рыданиями. Я обхватил ее, целовал ее руки, ноги, упал пред нею на колени.

[¶16] Presently the hysterical fit passed away, and, laying her hands upon my shoulders, she gazed for a while into my face, as though trying to read it—something I said to her, but it was clear that she did not hear it. Her face looked so dark and despondent that I began to fear for her reason. At length she drew me towards herself—a trustful smile playing over her features; and then, as suddenly, she pushed me away again as she eyed me dimly.

> Russian: Истерика ее проходила. Она положила обе руки на мои плечи и пристально меня рассматривала; казалось, что-то хотела прочесть на моем лице. Она слушала меня, но, видимо, не слыхала того, что я ей говорил. Какая-то забота и вдумчивость явились в лице ее. Я боялся за нее; мне решительно казалось, что у ней ум мешается. То вдруг начинала она тихо привлекать меня к себе; доверчивая улыбка уже блуждала в ее лице; и вдруг она меня отталкивала и опять омраченным взглядом принималась в меня всматриваться.

[¶17] Finally she threw herself upon me in an embrace.

> Russian: Вдруг она бросилась обнимать меня.

[¶18] “You love me?” she said. “_Do_ you?—you who were willing even to quarrel with the Baron at my bidding?” Then she laughed—laughed as though something dear, but laughable, had recurred to her memory. Yes, she laughed and wept at the same time. What was I to do? I was like a man in a fever. I remember that she began to say something to me—though _what_ I do not know, since she spoke with a feverish lisp, as though she were trying to tell me something very quickly. At intervals, too, she would break off into the smile which I was beginning to dread. “No, no!” she kept repeating. “_You_ are my dear one; _you_ are the man I trust.” Again she laid her hands upon my shoulders, and again she gazed at me as she reiterated: “You love me, you love me? Will you _always_ love me?” I could not take my eyes off her. Never before had I seen her in this mood of humility and affection. True, the mood was the outcome of hysteria; but—! All of a sudden she noticed my ardent gaze, and smiled slightly. The next moment, for no apparent reason, she began to talk of Astley.

> Russian: — Ведь ты меня любишь, любишь? — говорила она, — ведь ты, ведь ты... за меня с бароном драться хотел! — И вдруг она расхохоталась, точно что-то смешное и милое мелькнуло вдруг в ее памяти. Она и плакала, и смеялась — всё вместе. Ну что мне было делать? Я сам был как в лихорадке. Помню, она начинала мне что-то говорить, но я почти ничего не мог понять. Это был какой-то бред, какой-то лепет, — точно ей хотелось что-то поскорей мне рассказать, — бред, прерываемый иногда самым веселым смехом, который начинал пугать меня. «Нет, нет, ты милый, милый! — повторяла она. — Ты мой верный!» — и опять клала мне руки свои на плечи, опять в меня всматривалась и продолжала повторять: «Ты меня любишь... любишь... будешь любить?» Я не сводил с нее глаз; я еще никогда не видал ее в этих припадках нежности и любви; правда, это, конечно, был бред, но... заметив мой страстный взгляд, она вдруг начинала лукаво улыбаться; ни с того ни с сего она вдруг заговаривала о мистере Астлее.

[¶19] She continued talking and talking about him, but I could not make out all she said—more particularly when she was endeavouring to tell me of something or other which had happened recently. On the whole, she appeared to be laughing at Astley, for she kept repeating that he was waiting for her, and did I know whether, even at that moment, he was not standing beneath the window? “Yes, yes, he is there,” she said. “Open the window, and see if he is not.” She pushed me in that direction; yet, no sooner did I make a movement to obey her behest than she burst into laughter, and I remained beside her, and she embraced me.

> Russian: Впрочем, о мистере Астлее она беспрерывно заговаривала (особенно когда силилась мне что-то давеча рассказать), но что именно, я вполне не мог схватить; кажется, она даже смеялась над ним; повторяла беспрерывно, что он ждет... и что знаю ли я, что он наверное стоит теперь под окном? «Да, да, под окном, — ну отвори, посмотри, посмотри, он здесь, здесь!» Она толкала меня к окну, но только я делал движение идти, она заливалась смехом, и я оставался при ней, а она бросалась меня обнимать.

[¶20] “Shall we go away tomorrow?” presently she asked, as though some disturbing thought had recurred to her recollection. “How would it be if we were to try and overtake Grandmamma? I think we should do so at Berlin. And what think you she would have to say to us when we caught her up, and her eyes first lit upon us? What, too, about Mr. Astley? _He_ would not leap from the Shlangenberg for my sake! No! Of that I am very sure!”—and she laughed. “Do you know where he is going next year? He says he intends to go to the North Pole for scientific investigations, and has invited me to go with him! Ha, ha, ha! He also says that we Russians know nothing, can do nothing, without European help. But he is a good fellow all the same. For instance, he does not blame the General in the matter, but declares that Mlle. Blanche—that love—But no; I do not know, I do not know.” She stopped suddenly, as though she had said her say, and was feeling bewildered. “What poor creatures these people are. How sorry I am for them, and for Grandmamma! But when are you going to kill De Griers? Surely you do not intend actually to murder him? You fool! Do you suppose that I should _allow_ you to fight De Griers? Nor shall you kill the Baron.” Here she burst out laughing. “How absurd you looked when you were talking to the Burmergelms! I was watching you all the time—watching you from where I was sitting. And how unwilling you were to go when I sent you! Oh, how I laughed and laughed!”

> Russian: — Мы уедем? Ведь мы завтра уедем? — приходило ей вдруг беспокойно в голову, — ну... (и она задумалась) — ну, а догоним мы бабушку, как ты думаешь? В Берлине, я думаю, догоним. Как ты думаешь, что она скажет, когда мы ее догоним и она нас увидит? А мистер Астлей?.. Ну, этот не соскочит с Шлангенберга, как ты думаешь? (Она захохотала). Ну, послушай: знаешь, куда он будущее лето едет? Он хочет на Северный полюс ехать для ученых исследований и меня звал с собою, ха-ха-ха! Он говорит, что мы, русские, без европейцев ничего не знаем и ни к чему не способны... Но он тоже добрый! Знаешь, он «генерала» извиняет; он говорит, что Blanche... что страсть, — ну не знаю, не знаю, — вдруг повторила она, как бы заговорясь и потерявшись. — Бедные они, как мне их жаль, и бабушку... Ну, послушай, послушай, ну где тебе убить Де-Грие? И неужели, неужели ты думал, что убьешь? О глупый! Неужели ты мог подумать, что я пущу тебя драться с Де-Грие? Да ты и барона-то не убьешь, — прибавила она, вдруг засмеявшись. — О, как ты был тогда смешон с бароном; я глядела на вас обоих со скамейки; и как тебе не хотелось тогда идти, когда я тебя посылала. Как я тогда смеялась, как я тогда смеялась, — прибавила она хохоча.

[¶21] Then she kissed and embraced me again; again she pressed her face to mine with tender passion. Yet I neither saw nor heard her, for my head was in a whirl....

> Russian: И вдруг она опять целовала и обнимала меня, опять страстно и нежно прижимала свое лицо к моему. Я уж более ни о чем не думал и ничего не слышал. Голова моя закружилась...

[¶22] It must have been about seven o’clock in the morning when I awoke. Daylight had come, and Polina was sitting by my side—a strange expression on her face, as though she had seen a vision and was unable to collect her thoughts. She too had just awoken, and was now staring at the money on the table. My head ached; it felt heavy. I attempted to take Polina’s hand, but she pushed me from her, and leapt from the sofa. The dawn was full of mist, for rain had fallen, yet she moved to the window, opened it, and, leaning her elbows upon the window-sill, thrust out her head and shoulders to take the air. In this position did she remain for several minutes, without ever looking round at me, or listening to what I was saying. Into my head there came the uneasy thought: What is to happen now? How is it all to end? Suddenly Polina rose from the window, approached the table, and, looking at me with an expression of infinite aversion, said with lips which quivered with anger: “Well? Are you going to hand me over my fifty thousand francs?”

> Russian: Я думаю, что было около семи часов утра, когда я очнулся; солнце светило в комнату. Полина сидела подле меня и странно осматривалась, как будто выходя из какого-то мрака и собирая воспоминания. Она тоже только что проснулась и пристально смотрела на стол и деньги. Голова моя была тяжела и болела. Я было хотел взять Полину за руку; она вдруг оттолкнула меня и вскочила с дивана. Начинавшийся день был пасмурный; пред рассветом шел дождь. Она подошла к окну, отворила его, выставила голову и грудь и, подпершись руками, а локти положив на косяк окна, пробыла так минуты три, не оборачиваясь ко мне и не слушая того, что я ей говорил. Со страхом приходило мне в голову: что же теперь будет и чем это кончится? Вдруг она поднялась с окна, подошла к столу и, смотря на меня с выражением бесконечной ненависти, с дрожавшими от злости губами, сказала мне: — Ну, отдай же мне теперь мои пятьдесят тысяч франков!

[¶23] “Polina, you say that _again, again?_” I exclaimed.

> Russian: — Полина, опять, опять! — начал было я.

[¶24] “You have changed your mind, then? Ha, ha, ha! You are sorry you ever promised them?”

> Russian: — Или ты раздумал? ха-ха-ха! Тебе, может быть, уже и жалко?

[¶25] On the table where, the previous night, I had counted the money there still was lying the packet of twenty five thousand florins. I handed it to her. “The francs are mine, then, are they? They are mine?” she inquired viciously as she balanced the money in her hands.

> Russian: Двадцать пять тысяч флоринов, отсчитанные еще вчера, лежали на столе; я взял и подал ей. — Ведь они уж теперь мои? Ведь так? Так? — злобно спрашивала она меня, держа деньги в руках.

[¶26] “Yes; they have _always_ been yours,” I said. “Then _take_ your fifty thousand francs!” and she hurled them full in my face. The packet burst as she did so, and the floor became strewed with bank-notes. The instant that the deed was done she rushed from the room.

> Russian: — Да они и всегда были твои, — сказал я. — Ну так вот же твои пятьдесят тысяч франков! — Она размахнулась и пустила их в меня. Пачка больно ударила мне в лицо и разлетелась по полу. Совершив это, Полина выбежала из комнаты.

[¶27] At that moment she cannot have been in her right mind; yet, what was the cause of her temporary aberration I cannot say. For a month past she had been unwell. Yet what had brought about this _present_ condition of mind, above all things, this outburst? Had it come of wounded pride? Had it come of despair over her decision to come to me? Had it come of the fact that, presuming too much on my good fortune, I had seemed to be intending to desert her (even as De Griers had done) when once I had given her the fifty thousand francs? But, on my honour, I had never cherished any such intention. What was at fault, I think, was her own pride, which kept urging her not to trust me, but, rather, to insult me—even though she had not realised the fact. In her eyes I corresponded to De Griers, and therefore had been condemned for a fault not wholly my own. Her mood of late had been a sort of delirium, a sort of light-headedness—that I knew full well; yet, never had I sufficiently taken it into consideration. Perhaps she would not pardon me now? Ah, but this was _the present_. What about the future? Her delirium and sickness were not likely to make her forget what she had done in bringing me De Griers’ letter. No, she must have known what she was doing when she brought it.

> Russian: Я знаю, она, конечно, в ту минуту была не в своем уме, хоть я и не понимаю этого временного помешательства. Правда, она еще и до сих пор, месяц спустя, еще больна. Что было, однако, причиною этого состояния, а главное, этой выходки? Оскорбленная ли гордость? Отчаяние ли о том, что она решилась даже прийти ко мне? Не показал ли я ей виду, что тщеславлюсь моим счастием и в самом деле точно так же, как и Де-Грие, хочу отделаться от нее, подарив ей пятьдесят тысяч франков? Но ведь этого не было, я знаю по своей совести. Думаю, что виновато было тут отчасти и ее тщеславие: тщеславие подсказало ей не поверить мне и оскорбить меня, хотя всё это представлялось ей, может быть, и самой неясно. В таком случае я, конечно, ответил за Де-Грие и стал виноват, может быть, без большой вины. Правда, всё это был только бред; правда и то, что я знал, что она в бреду, и... не обратил внимания на это обстоятельство. Может быть, она теперь не может мне простить этого? Да, но это теперь; но тогда, тогда? Ведь не так же сильны были ее бред и болезнь, чтобы она уж совершенно забыла, что делает, идя ко мне с письмом Де-Грие? Значит, она знала, что делает.

[¶28] Somehow I contrived to stuff the pile of notes and gold under the bed, to cover them over, and then to leave the room some ten minutes after Polina. I felt sure that she had returned to her own room; wherefore, I intended quietly to follow her, and to ask the nursemaid aid who opened the door how her mistress was. Judge, therefore, of my surprise when, meeting the domestic on the stairs, she informed me that Polina had not yet returned, and that she (the domestic) was at that moment on her way to my room in quest of her!

> Russian: Я кое-как, наскоро, сунул все мои бумаги и всю мою кучу золота в постель, накрыл ее и вышел минут десять после Полины. Я был уверен, что она побежала домой, и хотел потихоньку пробраться к ним и в передней спросить у няни о здоровье барышни. Каково же было мое изумление, когда от встретившейся мне на лестнице нянюшки я узнал, что Полина домой еще не возвращалась и что няня сама шла ко мне за ней.

[¶29] “Mlle. left me but ten minutes ago,” I said. “What can have become of her?” The nursemaid looked at me reproachfully.

> Russian: — Сейчас, — говорил я ей, — сейчас только ушла от меня, минут десять тому назад, куда же могла она деваться? Няня с укоризной на меня поглядела.

[¶30] Already sundry rumours were flying about the hotel. Both in the office of the commissionaire and in that of the landlord it was whispered that, at seven o’clock that morning, the Fräulein had left the hotel, and set off, despite the rain, in the direction of the Hôtel d’Angleterre. From words and hints let fall I could see that the fact of Polina having spent the night in my room was now public property. Also, sundry rumours were circulating concerning the General’s family affairs. It was known that last night he had gone out of his mind, and paraded the hotel in tears; also, that the old lady who had arrived was his mother, and that she had come from Russia on purpose to forbid her son’s marriage with Mlle. de Cominges, as well as to cut him out of her will if he should disobey her; also that, because he had disobeyed her, she had squandered all her money at roulette, in order to have nothing more to leave to him. “Oh, these Russians!” exclaimed the landlord, with an angry toss of the head, while the bystanders laughed and the clerk betook himself to his accounts. Also, every one had learnt about my winnings; Karl, the corridor lacquey, was the first to congratulate me. But with these folk I had nothing to do. My business was to set off at full speed to the Hôtel d’Angleterre.

> Russian: А между тем вышла целая история, которая уже ходила по отелю. В швейцарской и у обер-кельнера перешептывались, что фрейлейн утром, в шесть часов, выбежала из отеля, в дождь, и побежала по направлению к hôtel d’Angleterre. По их словам и намекам я заметил, что они уже знают, что она провела всю ночь в моей комнате. Впрочем, уже рассказывалось о всем генеральском семействе: стало известно, что генерал вчера сходил с ума и плакал на весь отель. Рассказывали при этом, что приезжавшая бабушка была его мать, которая затем нарочно и появилась из самой России, чтоб воспретить своему сыну брак с mademoiselle de Cominges, а за ослушание лишить его наследства, и так как он действительно не послушался, то графиня, в его же глазах, нарочно и проиграла все свои деньги на рулетке, чтоб так уже ему и недоставалось ничего. «Diese Russen!» — повторял обер-кельнер с негодованием, качая головой. Другие смеялись. Обер-кельнер готовил счет. Мой выигрыш был уже известен; Карл, мой коридорный лакей, первый поздравил меня. Но мне было не до них. Я бросился в отель d’Angleterre.

[¶31] As yet it was early for Mr. Astley to receive visitors; but, as soon as he learnt that it was _I_ who had arrived, he came out into the corridor to meet me, and stood looking at me in silence with his steel-grey eyes as he waited to hear what I had to say. I inquired after Polina.

> Russian: Еще было рано; мистер Астлей не принимал никого; узнав же, что это я, вышел ко мне в коридор и остановился предо мной, молча устремив на меня свой оловянный взгляд, и ожидал: что я скажу? Я тотчас спросил о Полине.

[¶32] “She is ill,” he replied, still looking at me with his direct, unwavering glance.

> Russian: — Она больна, — отвечал мистер Астлей, по-прежнему смотря на меня в упор и не сводя с меня глаз.

[¶33] “And she is in your rooms.”

> Russian: — Так она в самом деле у вас?

[¶34] “Yes, she is in my rooms.”

> Russian: — О да, у меня.

[¶35] “Then you are minded to keep her there?”

> Russian: — Так как же вы... вы намерены ее держать у себя?

[¶36] “Yes, I am minded to keep her there.” “But, Mr. Astley, that will raise a scandal. It ought not to be allowed. Besides, she is very ill. Perhaps you had not remarked that?”

> Russian: — О да, я намерен. — Мистер Астлей, это произведет скандал; этого нельзя. К тому же она совсем больна; вы, может быть, не заметили?

[¶37] “Yes, I have. It was I who told you about it. Had she not been ill, she would not have gone and spent the night with you.”

> Russian: — О да, я заметил и уже вам сказал, что она больна. Если б она была не больна, то у вас не провела бы ночь.

[¶38] “Then you know all about it?”

> Russian: — Так вы и это знаете?

[¶39] “Yes; for last night she was to have accompanied me to the house of a relative of mine. Unfortunately, being ill, she made a mistake, and went to your rooms instead.”

> Russian: — Я это знаю. Она шла вчера сюда, и я бы отвел ее к моей родственнице, но так как она была больна, то ошиблась и пришла к вам.

[¶40] “Indeed? Then I wish you joy, Mr. Astley. Apropos, you have reminded me of something. Were you beneath my window last night? Every moment Mlle. Polina kept telling me to open the window and see if you were there; after which she always smiled.”

> Russian: — Представьте себе! Ну поздравляю вас, мистер Астлей. Кстати, вы мне даете идею: не стояли ли вы всю ночь у нас под окном? Мисс Полина всю ночь заставляла меня открывать окно и смотреть, — не стоите ли вы под окном, и ужасно смеялась.

[¶41] “Indeed? No, I was not there; but I was waiting in the corridor, and walking about the hotel.”

> Russian: — Неужели? Нет, я под окном не стоял; но я ждал в коридоре и кругом ходил.

[¶42] “She ought to see a doctor, you know, Mr. Astley.”

> Russian: — Но ведь ее надо лечить, мистер Астлей.

[¶43] “Yes, she ought. I have sent for one, and, if she dies, I shall hold you responsible.” This surprised me.

> Russian: — О да, я уж позвал доктора, и если она умрет, то вы дадите мне отчет в ее смерти. Я изумился:

[¶44] “Pardon me,” I replied, “but what do you mean?” “Never mind. Tell me if it is true that, last night, you won two hundred thousand thalers?”

> Russian: — Помилуйте, мистер Астлей, что это вы хотите? — А правда ли, что вы вчера выиграли двести тысяч талеров?

[¶45] “No; I won a hundred thousand florins.”

> Russian: — Всего только сто тысяч флоринов.

[¶46] “Good heavens! Then I suppose you will be off to Paris this morning?”

> Russian: — Ну вот видите! Итак, уезжайте сегодня утром в Париж.

[¶47] “Why?”

> Russian: — Зачем?

[¶48] “Because all Russians who have grown rich go to Paris,” explained Astley, as though he had read the fact in a book.

> Russian: — Все русские, имея деньги, едут в Париж, — пояснил мистер Астлей голосом и тоном, как будто прочел это по книжке.

[¶49] “But what could I do in Paris in summer time?—I _love_ her, Mr. Astley! Surely you know that?”

> Russian: — Что я буду теперь, летом, в Париже делать? Я ее люблю, мистер Астлей! Вы знаете сами.

[¶50] “Indeed? I am sure that you do _not_. Moreover, if you were to stay here, you would lose everything that you possess, and have nothing left with which to pay your expenses in Paris. Well, good-bye now. I feel sure that today will see you gone from here.”

> Russian: — Неужели? Я убежден, что нет. Притом же, оставшись здесь, вы проиграете наверное всё, и вам не на что будет ехать в Париж. Но прощайте, я совершенно убежден, что бы сегодня уедете в Париж.

[¶51] “Good-bye. But I am _not_ going to Paris. Likewise—pardon me—what is to become of this family? I mean that the affair of the General and Mlle. Polina will soon be all over the town.”

> Russian: — Хорошо, прощайте, только я в Париж не поеду. Подумайте, мистер Астлей, о том, что теперь будет у нас? Одним словом, генерал... и теперь это приключение с мисс Полиной — ведь это на весь город пойдет.

[¶52] “I daresay; yet, I hardly suppose that that will break the General’s heart. Moreover, Mlle. Polina has a perfect right to live where she chooses. In short, we may say that, as a family, this family has ceased to exist.”

> Russian: — Да, на весь город; генерал же, я думаю, об этом не думает, и ему не до этого. К тому же мисс Полина имеет полное право жить, где ей угодно. Насчет же этого семейства можно правильно сказать, что это семейство уже не существует.

[¶53] I departed, and found myself smiling at the Englishman’s strange assurance that I should soon be leaving for Paris. “I suppose he means to shoot me in a duel, should Polina die. Yes, that is what he intends to do.” Now, although I was honestly sorry for Polina, it is a fact that, from the moment when, the previous night, I had approached the gaming-table, and begun to rake in the packets of bank-notes, my love for her had entered upon a new plane. Yes, I can say that now; although, at the time, I was barely conscious of it. Was I, then, at heart a gambler? Did I, after all, love Polina not so _very_ much? No, no! As God is my witness, I loved her! Even when I was returning home from Mr. Astley’s my suffering was genuine, and my self-reproach sincere. But presently I was to go through an exceedingly strange and ugly experience.

> Russian: Я шел и посмеивался странной уверенности этого англичанина, что я уеду в Париж. «Однако он хочет меня застрелить на дуэли, — думал я, — если mademoiselle Полина умрет, — вот еще комиссия!» Клянусь, мне было жаль Полину, но странно, — с самой той минуты, как я дотронулся вчера до игорного стола и стал загребать пачки денег, — моя любовь отступила как бы на второй план. Это я теперь говорю; но тогда еще я не замечал всего этого ясно. Неужели я и в самом деле игрок, неужели я и в самом деле... так странно любил Полину? Нет, я до сих пор люблю ее, видит бог! А тогда, когда я вышел от мистера Астлея и шел домой, я искренно страдал и винил себя. Но... но тут со мной случилась чрезвычайно странная и глупая история.

[¶54] I was proceeding to the General’s rooms when I heard a door near me open, and a voice call me by name. It was Mlle.’s mother, the Widow de Cominges who was inviting me, in her daughter’s name, to enter. I did so; whereupon, I heard a laugh and a little cry proceed from the bedroom (the pair occupied a suite of two apartments), where Mlle. Blanche was just arising.

> Russian: Я спешил к генералу, как вдруг невдалеке от их квартиры отворилась дверь и меня кто-то кликнул. Это была madame veuve Cominges и кликнула меня по приказанию mademoiselle Blanche. Я вошел в квартиру mademoiselle Blanche. У них был небольшой номер, в две комнаты. Слышен был смех и крик mademoiselle Blanche из спальни. Она вставала с постели.

[¶55] “Ah, c’est lui! Viens, donc, bête! Is it true that you have won a mountain of gold and silver? J’aimerais mieux l’or.”

> Russian: — А, c’est lui!! Viens donc, bêta! Правда ли, que tu as gagné une montagne d’or et d’argent? J’aimerais mieux l’or.

[¶56] “Yes,” I replied with a smile.

> Russian: — Выиграл, — отвечал я смеясь.

[¶57] “How much?”

> Russian: — Сколько?

[¶58] “A hundred thousand florins.”

> Russian: — Сто тысяч флоринов.

[¶59] “Bibi, comme tu es bête! Come in here, for I can’t hear you where you are now. Nous ferons bombance, n’est-ce pas?”

> Russian: — Bibi, comme tu es bête. Да, войди же сюда, я ничего не слышу. Nous ferons bombance, n’est-ce pas?

[¶60] Entering her room, I found her lolling under a pink satin coverlet, and revealing a pair of swarthy, wonderfully healthy shoulders—shoulders such as one sees in dreams—shoulders covered over with a white cambric nightgown which, trimmed with lace, stood out, in striking relief, against the darkness of her skin.

> Russian: Я вошел к ней. Она валялась под розовым атласным одеялом, из-под которого выставлялись смуглые, здоровые, удивительные плечи, — плечи, которые разве только увидишь во сне, — кое-как прикрытые батистовою отороченною белейшими кружевами сорочкою, что удивительно шло к ее смуглой коже.

[¶61] “Mon fils, as-tu du cœur?” she cried when she saw me, and then giggled. Her laugh had always been a very cheerful one, and at times it even sounded sincere.

> Russian: — Mon fils, as-tu du coeur? — вскричала она, завидев меня, и захохотала. Смеялась она всегда очень весело и даже иногда искренно.

[¶62] “Tout autre—” I began, paraphrasing Corneille.

> Russian: — Tout autre... — начал было я, парафразируя Корнеля.

[¶63] “See here,” she prattled on. “Please search for my stockings, and help me to dress. Aussi, si tu n’es pas trop bête je te prends à Paris. I am just off, let me tell you.”

> Russian: — Вот видишь, vois-tu, — затараторила она вдруг, — во-первых, сыщи чулки, помоги обуться, а во-вторых, si tu n’es pas trop bête, je te prends à Paris. Ты знаешь, я сейчас еду.

[¶64] “This moment?”

> Russian: — Сейчас?

[¶65] “In half an hour.”

> Russian: — Чрез полчаса.

[¶66] True enough, everything stood ready-packed—trunks, portmanteaux, and all. Coffee had long been served.

> Russian: Действительно, всё было уложено. Все чемоданы и ее вещи стояли готовые. Кофе был уже давно подан.

[¶67] “Eh bien, tu verras Paris. Dis donc, qu’est-ce que c’est qu’un ‘utchitel’? Tu étais bien bête quand tu étais ‘utchitel.’ Where are my stockings? Please help me to dress.”

> Russian: — Eh bien! хочешь, tu verras Paris. Dis donc qu’est ce que c’est qu’un outchitel? Tu étais bien bête, quand tu étais outchitel. Где же мои чулки? Обувай же меня, ну!

[¶68] And she lifted up a really ravishing foot—small, swarthy, and not misshapen like the majority of feet which look dainty only in bottines. I laughed, and started to draw on to the foot a silk stocking, while Mlle. Blanche sat on the edge of the bed and chattered.

> Russian: Она выставила действительно восхитительную ножку, смуглую, маленькую, неисковерканную, как все почти эти ножки, которые смотрят такими миленькими в ботинках. Я засмеялся и начал натягивать на нее шелковый чулочек. Mademoiselle Blanche между тем сидела на постели и тараторила.

[¶69] “Eh bien, que feras-tu si je te prends avec moi? First of all I must have fifty thousand francs, and you shall give them to me at Frankfurt. Then we will go on to Paris, where we will live together, et je te ferai voir des étoiles en plein jour. Yes, you shall see such women as your eyes have never lit upon.” “Stop a moment. If I were to give you those fifty thousand francs, what should I have left for myself?”

> Russian: — Eh bien, que feras-tu, si je te prends avec? Во-первых, je veux cinquante mille francs. Ты мне их отдашь во Франкфурте. Nous allons à Paris; там мы живем вместе et je te ferai voir des étoiles en plein jour. Ты увидишь таких женщин, каких ты никогда не видывал. Слушай... — Постой, эдак я тебе отдам пятьдесят тысяч франков, а что же мне-то останется?

[¶70] “Another hundred thousand francs, please to remember. Besides, I could live with you in your rooms for a month, or even for two; or even for longer. But it would not take us more than two months to get through fifty thousand francs; for, look you, je suis bonne enfante, et tu verras des étoiles, you may be sure.” “What? You mean to say that we should spend the whole in two months?”

> Russian: — Et cent cinquante mille francs, ты забыл, и, сверх того, я согласна жить на твоей квартире месяц, два, que sais-je! Мы, конечно, проживем в два месяца эти сто пятьдесят тысяч франков. Видишь, je suis bonne enfant и тебе вперед говорю, mais tu verras des étoiles. — Как, всё в два месяца?

[¶71] “Certainly. Does that surprise you very much? Ah, vil esclave! Why, one month of that life would be better than all your previous existence. One month—et après, le déluge! Mais tu ne peux comprendre. Va! Away, away! You are not worth it.—Ah, que fais-tu?”

> Russian: — Как! Это тебя ужасает! Ah, vil esclave! Да знаешь ли ты, что один месяц этой жизни лучше всего твоего существования. Один месяц — et après le déluge! Mais tu ne peux comprendre, va! Пошел, пошел, ты этого не стоишь! Ай, que fais-tu?

[¶72] For, while drawing on the other stocking, I had felt constrained to kiss her. Immediately she shrunk back, kicked me in the face with her toes, and turned me neck and crop out of the room. “Eh bien, mon ‘utchitel’,” she called after me, “je t’attends, si tu veux. I start in a quarter of an hour’s time.”

> Russian: В эту минуту я обувал другую ножку, но не выдержал и поцеловал ее. Она вырвала и начала меня бить кончиком ноги по лицу. Наконец она прогнала меня совсем. «Eh bien, mon outchitel, je t’attends, si tu veux; чрез четверть часа я еду!» — крикнула она мне вдогонку.

[¶73] I returned to my own room with my head in a whirl. It was not my fault that Polina had thrown a packet in my face, and preferred Mr. Astley to myself. A few bank-notes were still fluttering about the floor, and I picked them up. At that moment the door opened, and the landlord appeared—a person who, until now, had never bestowed upon me so much as a glance. He had come to know if I would prefer to move to a lower floor—to a suite which had just been tenanted by Count V.

> Russian: Воротясь домой, был я уже как закруженный. Что же, я не виноват, что mademoiselle Полина бросила мне целой пачкой в лицо и еще вчера предпочла мне мистера Астлея. Некоторые из распавшихся банковых билетов еще валялись на полу; я их подобрал. В эту минуту отворилась дверь и явился сам обер-кельнер (который на меня прежде и глядеть не хотел) с приглашением: не угодно ли мне перебраться вниз, в превосходный номер, в котором только что стоял граф В.

[¶74] For a moment I reflected.

> Russian: Я постоял, подумал.

[¶75] “No!” I shouted. “My account, please, for in ten minutes I shall be gone.” “To Paris, to Paris!” I added to myself. “Every man of birth must make her acquaintance.” Within a quarter of an hour all three of us were seated in a family compartment—Mlle. Blanche, the Widow de Cominges, and myself. Mlle. kept laughing hysterically as she looked at me, and Madame re-echoed her; but _I_ did not feel so cheerful. My life had broken in two, and yesterday had infected me with a habit of staking my all upon a card. Although it might be that I had failed to win my stake, that I had lost my senses, that I desired nothing better, I felt that the scene was to be changed only _for a time_. “Within a month from now,” I kept thinking to myself, “I shall be back again in Roulettenberg; and _then_ I mean to have it out with you, Mr. Astley!” Yes, as now I look back at things, I remember that I felt greatly depressed, despite the absurd gigglings of the egregious Blanche.

> Russian: — Счет! — закричал я, — сейчас еду, чрез десять минут. — «В Париж так в Париж! — подумал я про себя, — знать, на роду написано!» Чрез четверть часа мы действительно сидели втроем в одном общем семейном вагоне: я, mademoiselle Blanche et madame veuve Cominges. Mademoiselle Blanche хохотала, глядя на меня, до истерики. Veuve Cominges ей вторила; не скажу, чтобы мне было весело. Жизнь переламывалась надвое, но со вчерашнего дня я уж привык всё ставить на карту. Может быть, и действительно правда, что я не вынес денег и закружился. Peut-être, je ne demandais pas mieux. Мне казалось, что на время — но только на время — переменяются декорации. «Но чрез месяц я буду здесь, и тогда... и тогда мы еще с вами потягаемся, мистер Астлей!» Нет, как припоминаю теперь, мне и тогда было ужасно грустно, хоть я и хохотал взапуски с этой дурочкой Blanche.

[¶76] “What is the matter with you? How dull you are!” she cried at length as she interrupted her laughter to take me seriously to task. “Come, come! We are going to spend your two hundred thousand francs for you, et tu seras heureux comme un petit roi. I myself will tie your tie for you, and introduce you to Hortense. And when we have spent your money you shall return here, and break the bank again. What did those two Jews tell you?—that the thing most needed is daring, and that you possess it? Consequently, this is not the first time that you will be hurrying to Paris with money in your pocket. Quant à moi, je veux cinquante mille francs de rente, et alors——”

> Russian: — Да чего тебе! Как ты глуп! О, как ты глуп! — вскрикивала Blanche, прерывая свой смех и начиная серьезно бранить меня. — Ну да, ну Да, да, мы проживем твои двести тысяч франков, но зато, mais tu seras heureux, comme un petit roi; я сама тебе буду повязывать галстук и познакомлю тебя с Hortense. А когда мы проживем все наши деньги, ты приедешь сюда и опять сорвешь банк. Что тебе сказали жиды? Главное — смелость, а у тебя она есть, и ты мне еще не раз будешь возить деньги в Париж. Quant à moi, je veux cinquante mille francs de rente et alors...

[¶77] “But what about the General?” I interrupted.

> Russian: — А генерал? — спросил я ее.

[¶78] “The General? You know well enough that at about this hour every day he goes to buy me a bouquet. On this occasion, I took care to tell him that he must hunt for the choicest of flowers; and when he returns home, the poor fellow will find the bird flown. Possibly he may take wing in pursuit—ha, ha, ha! And if so, I shall not be sorry, for he could be useful to me in Paris, and Mr. Astley will pay his debts here.”

> Russian: — А генерал, ты знаешь сам, каждый день в это время уходит мне за букетом. На этот раз я нарочно велела отыскать самых редких цветов. Бедняжка воротится, а птичка и улетела. Он полетит за нами, увидишь. Ха-ха-ха! Я очень буду рада. В Париже он мне пригодится; за него здесь заплатит мистер Астлей...

[¶79] In this manner did I depart for the Gay City.

> Russian: И вот таким-то образом я и уехал тогда в Париж.