---
title: "The Gambler · Игрок"
author: "Fyodor Dostoevsky"
translator: "C. J. Hogarth"
title_ru: "Игрок"
author_ru: "Фёдор Достоевский"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 9 of 17
url: https://scriptura.si/works/dostoevsky-the-gambler/9/
cite: "Fyodor Dostoevsky, tr. C. J. Hogarth, The Gambler · Игрок, section 9. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/dostoevsky-the-gambler/9/"
---

# The Gambler · Игрок

*Fyodor Dostoevsky, tr. C. J. Hogarth*

Russian: Игрок, Фёдор Достоевский

Roulettenburg, a general in debt and a tutor who cannot stop playing: Dostoevsky’s novella in Russian and English.

## 9. Chapter IX

Source: https://scriptura.si/works/dostoevsky-the-gambler/9/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/dostoevsky-the-gambler/9/#p-N

[¶0] For on the topmost tier of the hotel verandah, after being carried up the steps in an armchair amid a bevy of footmen, maid-servants, and other menials of the hotel, headed by the landlord (that functionary had actually run out to meet a visitor who arrived with so much stir and din, attended by her own retinue, and accompanied by so great a pile of trunks and portmanteaux)—on the topmost tier of the verandah, I say, there was sitting—_the grandmother!_ Yes, it was _she_—rich, and imposing, and seventy-five years of age—Antonida Vassilievna Tarassevitcha, landowner and _grande dame_ of Moscow—the “La Baboulenka” who had caused so many telegrams to be sent off and received—who had been dying, yet not dying—who had, in her own person, descended upon us even as snow might fall from the clouds! Though unable to walk, she had arrived borne aloft in an armchair (her mode of conveyance for the last five years), as brisk, aggressive, self-satisfied, bolt-upright, loudly imperious, and generally abusive as ever. In fact, she looked exactly as she had on the only two occasions when I had seen her since my appointment to the General’s household. Naturally enough, I stood petrified with astonishment. She had sighted me a hundred paces off! Even while she was being carried along in her chair she had recognised me, and called me by name and surname (which, as usual, after hearing once, she had remembered ever afterwards). “And this is the woman whom they had thought to see in her grave after making her will!” I thought to myself. “Yet she will outlive us, and every one else in the hotel. Good Lord! what is going to become of us now? What on earth is to happen to the General? She will turn the place upside down!”

> Russian: На верхней площадке широкого крыльца отеля, внесенная по ступеням в креслах и окруженная слугами, служанками и многочисленною подобострастною челядью отеля, в присутствии самого обер-кельнера, вышедшего встретить высокую посетительницу, приехавшую с таким треском и шумом, с собственною прислугою и с столькими баулами и чемоданами, восседала — _бабушка!_ Да, это была она сама, грозная и богатая, семидесятипятилетняя Антонида Васильевна Тарасевичева, помещица и московская барыня, la baboulinka, о которой пускались и получались телеграммы, умиравшая и не умершая и которая вдруг сама, собственнолично, явилась к нам как снег на голову. Она явилась, хотя и без ног, носимая, как и всегда, во все последние пять лет, в креслах, но, по обыкновению своему, бойкая, задорная, самодовольная, прямо сидящая, громко и повелительно кричащая, всех бранящая, — ну точь-в-точь такая, как я имел честь видеть ее раза два, с того времени как определился в генеральский дом учителем. Естественно, что я стоял пред нею истуканом от удивления. Она же разглядела меня своим рысьим взглядом еще за сто шагов, когда ее вносили в креслах, узнала и кликнула меня по имени и отчеству, что тоже, по обыкновению своему, раз навсегда запомнила. «И эдакую-то ждали видеть в гробу, схороненную и оставившую наследство, — пролетело у меня в мыслях, — да она всех нас и весь отель переживет! Но, боже, что ж это будет теперь с нашими, что будет теперь с генералом! Она весь отель теперь перевернет на сторону!»

[¶1] “My good sir,” the old woman continued in a stentorian voice, “what are you standing _there_ for, with your eyes almost falling out of your head? Cannot you come and say how-do-you-do? Are you too proud to shake hands? Or do you not recognise me? Here, Potapitch!” she cried to an old servant who, dressed in a frock coat and white waistcoat, had a bald, red head (he was the chamberlain who always accompanied her on her journeys). “Just think! Alexis Ivanovitch does not recognise me! They have buried me for good and all! Yes, and after sending hosts of telegrams to know if I were dead or not! Yes, yes, I have heard the whole story. I am very much alive, though, as you may see.”

> Russian: — Ну что ж ты, батюшка, стал предо мною, глаза выпучил! — продолжала кричать на меня бабушка, — поклониться-поздороваться не умеешь, что ли? Аль загордился, не хочешь? Аль, может, не узнал? Слышишь, Потапыч, — обратилась она к седому старичку, во фраке, в белом галстуке и с розовой лысиной, своему дворецкому, сопровождавшему ее в вояже, — слышишь, не узнаёт! Схоронили! Телеграмму за телеграммою посылали: умерла али не умерла? Ведь я всё знаю! А я, вот видишь, и живехонька.

[¶2] “Pardon me, Antonida Vassilievna,” I replied good humouredly as I recovered my presence of mind. “_I_ have no reason to wish you ill. I am merely rather astonished to see you. Why should I not be so, seeing how unexpected—”

> Russian: — Помилуйте, Антонида Васильевна, с чего мне-то вам худого желать? — весело отвечал я очнувшись, — я только был удивлен... Да и как же не подивиться, так неожиданно...

[¶3] “_Why_ should you be astonished? I just got into my chair, and came. Things are quiet enough in the train, for there is no one there to chatter. Have you been out for a walk?”

> Russian: — А что тебе удивительного? Села да поехала. В вагоне покойно, толчков нет. Ты гулять ходил, что ли?

[¶4] “Yes. I have just been to the Casino.” “Oh? Well, it is quite nice here,” she went on as she looked about her. “The place seems comfortable, and all the trees are out. I like it very well. Are your people at home? Is the General, for instance, indoors?”

> Russian: — Да, прошелся к воксалу. — Здесь хорошо, — сказала бабушка, озираясь, — тепло и деревья богатые. Это я люблю! Наши дома? Генерал?

[¶5] “Yes; and probably all of them.”

> Russian: — О! дома, в этот час, наверно, все дома.

[¶6] “Do they observe the convenances, and keep up appearances? Such things always give one tone. I have heard that they are keeping a carriage, even as Russian gentlefolks ought to do. When abroad, our Russian people always cut a dash. Is Prascovia here too?” “Yes. Polina Alexandrovna is here.”

> Russian: — А у них и здесь часы заведены и все церемонии? Тону задают. Экипаж, я слышала, держат, les seigneurs russes! Просвистались, так и за границу! И Прасковья с ним? — И Полина Александровна тоже.

[¶7] “And the Frenchwoman? However, I will go and look for them myself. Tell me the nearest way to their rooms. Do _you_ like being here?”

> Russian: — И французишка? Ну да сама всех увижу. Алексей Иванович, показывай дорогу, прямо к нему. Тебе-то здесь хорошо ли?

[¶8] “Yes, I thank you, Antonida Vassilievna.”

> Russian: — Так себе, Антонида Васильевна.

[¶9] “And you, Potapitch, you go and tell that fool of a landlord to reserve me a suitable suite of rooms. They must be handsomely decorated, and not too high up. Have my luggage taken up to them. But what are you tumbling over yourselves for? Why are you all tearing about? What scullions these fellows are!—Who is that with you?” she added to myself.

> Russian: — А ты, Потапыч, скажи этому олуху, кельнеру, чтоб мне удобную квартиру отвели, хорошую, не высоко, туда и вещи сейчас перенеси. Да чего всем-то соваться меня нести? Чего они лезут? Экие рабы! Это кто с тобой? — обратилась она опять ко мне.

[¶10] “A Mr. Astley,” I replied.

> Russian: — Это мистер Астлей, — отвечал я.

[¶11] “And who is Mr. Astley?”

> Russian: — Какой такой мистер Астлей?

[¶12] “A fellow-traveller, and my very good friend, as well as an acquaintance of the General’s.”

> Russian: — Путешественник, мой добрый знакомый; знаком и с генералом.

[¶13] “Oh, an Englishman? Then that is why he stared at me without even opening his lips. However, I like Englishmen. Now, take me upstairs, direct to their rooms. Where are they lodging?”

> Russian: — Англичанин. То-то он уставился на меня и зубов не разжимает. Я, впрочем, люблю англичан. Ну, тащите наверх, прямо к ним на квартиру; где они там?

[¶14] Madame was lifted up in her chair by the lacqueys, and I preceded her up the grand staircase. Our progress was exceedingly effective, for everyone whom we met stopped to stare at the cortège. It happened that the hotel had the reputation of being the best, the most expensive, and the most aristocratic in all the spa, and at every turn on the staircase or in the corridors we encountered fine ladies and important-looking Englishmen—more than one of whom hastened downstairs to inquire of the awestruck landlord who the newcomer was. To all such questions he returned the same answer—namely, that the old lady was an influential foreigner, a Russian, a Countess, and a _grande dame_, and that she had taken the suite which, during the previous week, had been tenanted by the Grande Duchesse de N. Meanwhile the cause of the sensation—the Grandmother—was being borne aloft in her armchair. Every person whom she met she scanned with an inquisitive eye, after first of all interrogating me about him or her at the top of her voice. She was stout of figure, and, though she could not leave her chair, one felt, the moment that one first looked at her, that she was also tall of stature. Her back was as straight as a board, and never did she lean back in her seat. Also, her large grey head, with its keen, rugged features, remained always erect as she glanced about her in an imperious, challenging sort of way, with looks and gestures that clearly were unstudied. Though she had reached her seventy-sixth year, her face was still fresh, and her teeth had not decayed. Lastly, she was dressed in a black silk gown and white mobcap.

> Russian: Бабушку понесли; я шел впереди по широкой лестнице отеля. Шествие наше было очень эффектное. Все, кто попадались, — останавливались и смотрели во все глаза. Наш отель считался самым лучшим, самым дорогим и самым аристократическим на водах. На лестнице и в коридорах всегда встречаются великолепные дамы и важные англичане. Многие осведомлялись внизу у обер-кельнера, который, с своей стороны, был глубоко поражен. Он, конечно, отвечал всем спрашивавшим, что это важная иностранка, une russe, une comtesse, grande dame и что она займет то самое помещение, которое за неделю тому назад занимала la grande duchesse de N. Повелительная и властительная наружность бабушки, возносимой в креслах, была причиною главного эффекта. При встрече со всяким новым лицом она тотчас обмеривала его любопытным взглядом и о всех громко меня расспрашивала. Бабушка была из крупной породы, и хотя и не вставала с кресел, но предчувствовалось, глядя на нее, что она весьма высокого роста. Спина ее держалась прямо, как доска, и не опиралась на кресло. Седая, большая ее голова, с крупными и резкими чертами лица, держалась вверх; глядела она как-то даже заносчиво и с вызовом; и видно было, что взгляд и жесты ее совершенно натуральны. Несмотря на семьдесят пять лет, лицо ее было довольно свежо и даже зубы не совсем пострадали. Одета она была в черном шелковом платье и в белом чепчике.

[¶15] “She interests me tremendously,” whispered Mr. Astley as, still smoking, he walked by my side. Meanwhile I was reflecting that probably the old lady knew all about the telegrams, and even about De Griers, though little or nothing about Mlle. Blanche. I said as much to Mr. Astley. But what a frail creature is man! No sooner was my first surprise abated than I found myself rejoicing in the shock which we were about to administer to the General. So much did the thought inspire me that I marched ahead in the gayest of fashions.

> Russian: — Она чрезвычайно интересует меня, — шепнул мне, подымаясь рядом со мною, мистер Астлей. «О телеграммах она знает, — подумал я, — Де-Грие ей тоже известен, но mademoiselle Blanche еще, кажется, мало известна». Я тотчас же сообщил об этом мистеру Астлею. Грешный человек! только что прошло мое первое удивление, я ужасно обрадовался громовому удару, который мы произведем сейчас у генерала. Меня точно что подзадоривало, и я шел впереди чрезвычайно весело.

[¶16] Our party was lodging on the third floor. Without knocking at the door, or in any way announcing our presence, I threw open the portals, and the Grandmother was borne through them in triumph. As though of set purpose, the whole party chanced at that moment to be assembled in the General’s study. The time was eleven o’clock, and it seemed that an outing of some sort (at which a portion of the party were to drive in carriages, and others to ride on horseback, accompanied by one or two extraneous acquaintances) was being planned. The General was present, and also Polina, the children, the latter’s nurses, De Griers, Mlle. Blanche (attired in a riding-habit), her mother, the young Prince, and a learned German whom I beheld for the first time. Into the midst of this assembly the lacqueys conveyed Madame in her chair, and set her down within three paces of the General! Good heavens! Never shall I forget the spectacle which ensued! Just before our entry, the General had been holding forth to the company, with De Griers in support of him. I may also mention that, for the last two or three days, Mlle. Blanche and De Griers had been making a great deal of the young Prince, under the very nose of the poor General. In short, the company, though decorous and conventional, was in a gay, familiar mood. But no sooner did the Grandmother appear than the General stopped dead in the middle of a word, and, with jaw dropping, stared hard at the old lady—his eyes almost starting out of his head, and his expression as spellbound as though he had just seen a basilisk. In return, the Grandmother stared at him silently and without moving—though with a look of mingled challenge, triumph, and ridicule in her eyes. For ten seconds did the pair remain thus eyeing one another, amid the profound silence of the company; and even De Griers sat petrified—an extraordinary look of uneasiness dawning on his face. As for Mlle. Blanche, she too stared wildly at the Grandmother, with eyebrows raised and her lips parted—while the Prince and the German savant contemplated the tableau in profound amazement. Only Polina looked anything but perplexed or surprised. Presently, however, she too turned as white as a sheet, and then reddened to her temples. Truly the Grandmother’s arrival seemed to be a catastrophe for everybody! For my own part, I stood looking from the Grandmother to the company, and back again, while Mr. Astley, as usual, remained in the background, and gazed calmly and decorously at the scene.

> Russian: Наши квартировали в третьем этаже; я не докладывал и даже не постучал в дверь, а просто растворил ее настежь, и бабушку внесли с триумфом. Все они были, как нарочно, в сборе, в кабинете генерала. Было двенадцать часов, и, кажется, проектировалась какая-то поездка, — одни сбирались в колясках, другие верхами, всей компанией; кроме того, были еще приглашенные из знакомых. Кроме генерала, Полины с детьми, их нянюшки, находились в кабинете: Де-Грие, mademoiselle Blanche, опять в амазонке, ее мать madame veuve Cominges, маленький князь и еще какой-то ученый путешественник, немец, которого я видел у них еще в первый раз. Кресла с бабушкой прямо опустили посредине кабинета, в трех шагах от генерала. Боже, никогда не забуду этого впечатления! Пред нашим входом генерал что-то рассказывал, а Де-Грие его поправлял. Надо заметить, что mademoiselle Blanche и Де-Грие вот уже два-три дня почему-то очень ухаживали за маленьким князем — à la barbe du pauvre général, и компания хоть, может быть, и искусственно, но была настроена на самый веселый и радушно-семейный тон. При виде бабушки генерал вдруг остолбенел, разинул рот и остановился на полслове. Он смотрел на нее, выпучив глаза, как будто околдованный взглядом василиска. Бабушка смотрела на него тоже молча, неподвижно, — но что это был за торжествующий, вызывающий и насмешливый взгляд! Они просмотрели так друг на друга секунд десять битых, при глубоком молчании всех окружающих. Де-Грие сначала оцепенел, но скоро необыкновенное беспокойство замелькало в его лице. Mademoiselle Blanche подняла брови, раскрыла рот и дико разглядывала бабушку. Князь и ученый в глубоком недоумении созерцали всю эту картину. Во взгляде Полины выразилось чрезвычайное удивление и недоумение, но вдруг она побледнела, как платок; чрез минуту кровь быстро ударила ей в лицо и залила ей щеки. Да, это была катастрофа для всех! Я только и делал, что переводил мои взгляды от бабушки на всех окружающих и обратно. Мистер Астлей стоял в стороне, по своему обыкновению, спокойно и чинно.

[¶17] “Well, here I am—and instead of a telegram, too!” the Grandmother at last ejaculated, to dissipate the silence. “What? You were not expecting me?”

> Russian: — Ну, вот и я! Вместо телеграммы-то! — разразилась наконец бабушка, прерывая молчание. — Что, не ожидали?

[¶18] “Antonida Vassilievna! O my dearest mother! But how on earth did you, did you—?” The mutterings of the unhappy General died away. I verily believe that if the Grandmother had held her tongue a few seconds longer she would have had a stroke.

> Russian: — Антонида Васильевна... тетушка... но каким же образом... — пробормотал несчастный генерал. Если бы бабушка не заговорила еще несколько секунд, то, может быть, с ним был бы удар.

[¶19] “How on earth did I _what?_” she exclaimed. “Why, I just got into the train and came here. What else is the railway meant for? But you thought that I had turned up my toes and left my property to the lot of you. Oh, I know _all_ about the telegrams which you have been dispatching. They must have cost you a pretty sum, I should think, for telegrams are not sent from abroad for nothing. Well, I picked up my heels, and came here. Who is this Frenchman? Monsieur de Griers, I suppose?”

> Russian: — Как каким образом? Села да поехала. А железная-то дорога на что? А вы все думали: я уж ноги протянула и вам наследство оставила? Я ведь знаю, как ты отсюда телеграммы-то посылал. Денег-то что за них переплатил, я думаю. Отсюда не дешево. А я ноги на плечи, да и сюда. Это тот француз? Monsieur Де-Грие, кажется?

[¶20] “Oui, madame,” assented De Griers. “Et, croyez, je suis si enchanté! Votre santé—c’est un miracle vous voir ici. Une surprise charmante!”

> Russian: — Oui, madame, — подхватил Де-Грие, — et croyez, je suis si enchanté... votre santé... c’est un miracle... vous voir ici, une surprise charmante...

[¶21] “Just so. ‘Charmante!’ I happen to know you as a mountebank, and therefore trust you no more than _this_.” She indicated her little finger. “And who is _that?_” she went on, turning towards Mlle. Blanche. Evidently the Frenchwoman looked so becoming in her riding-habit, with her whip in her hand, that she had made an impression upon the old lady. “Who is that woman there?”

> Russian: — То-то charmante; знаю я тебя, фигляр ты эдакой, да я-то тебе вот на столечко не верю! — и она указала ему свой мизинец. — Это кто такая, — обратилась она, указывая на mademoiselle Blanche. Эффектная француженка, в амазонке, с хлыстом в руке, видимо, ее поразила. — Здешняя, что ли?

[¶22] “Mlle. de Cominges,” I said. “And this is her mother, Madame de Cominges. They also are staying in the hotel.”

> Russian: — Это mademoiselle Blanche de Cominges, а вот и маменька ее madame de Cominges; они квартируют в здешнем отеле, — доложил я.

[¶23] “Is the daughter married?” asked the old lady, without the least semblance of ceremony. “No,” I replied as respectfully as possible, but under my breath.

> Russian: — Замужем дочь-то? — не церемонясь, расспрашивала бабушка. — Mademoiselle de Cominges девица, — отвечал я как можно почтительнее и нарочно вполголоса.

[¶24] “Is she good company?”

> Russian: — Веселая?

[¶25] I failed to understand the question.

> Russian: Я было не понял вопроса.

[¶26] “I mean, is she or is she not a bore? Can she speak Russian? When this De Griers was in Moscow he soon learnt to make himself understood.”

> Russian: — Не скучно с нею? По-русски понимает? Вот Де-Грие у нас в Москве намастачился по-нашему-то, с пятого на десятое.

[¶27] I explained to the old lady that Mlle. Blanche had never visited Russia.

> Russian: Я объяснил ей, что mademoiselle de Cominges никогда не была в России.

[¶28] “Bonjour, then,” said Madame, with sudden brusquerie.

> Russian: — Bonjour! — сказала бабушка, вдруг резко обращаясь к mademoiselle Blanche.

[¶29] “Bonjour, madame,” replied Mlle. Blanche with an elegant, ceremonious bow as, under cover of an unwonted modesty, she endeavoured to express, both in face and figure, her extreme surprise at such strange behaviour on the part of the Grandmother.

> Russian: — Bonjour, madame, — церемонно и изящно присела mademoiselle Blanche, поспешив, под покровом необыкновенной скромности и вежливости, выказать всем выражением лица и фигуры чрезвычайное удивление к такому странному вопросу и обращению.

[¶30] “How the woman sticks out her eyes at me! How she mows and minces!” was the Grandmother’s comment. Then she turned suddenly to the General, and continued: “I have taken up my abode here, so am going to be your next-door neighbour. Are you glad to hear that, or are you not?” “My dear mother, believe me when I say that I am sincerely delighted,” returned the General, who had now, to a certain extent, recovered his senses; and inasmuch as, when occasion arose, he could speak with fluency, gravity, and a certain effect, he set himself to be expansive in his remarks, and went on: “We have been so dismayed and upset by the news of your indisposition! We had received such hopeless telegrams about you! Then suddenly—”

> Russian: — О, глаза опустила, манерничает и церемонничает; сейчас видна птица; актриса какая-нибудь. Я здесь в отеле внизу остановилась, — обратилась она вдруг к генералу, — соседка тебе буду; рад или не рад? — О тетушка! Поверьте искренним чувствам... моего удовольствия, — подхватил генерал. Он уже отчасти опомнился, а так как при случае он умел говорить удачно, важно и с претензиею на некоторый эффект, то принялся распространяться и теперь. — Мы были так встревожены и поражены известиями о вашем нездоровье... Мы получали такие безнадежные телеграммы, и вдруг...

[¶31] “Fibs, fibs!” interrupted the Grandmother.

> Russian: — Ну, врешь, врешь! — перебила тотчас бабушка.

[¶32] “How on earth, too, did you come to decide upon the journey?” continued the General, with raised voice as he hurried to overlook the old lady’s last remark. “Surely, at your age, and in your present state of health, the thing is so unexpected that our surprise is at least intelligible. However, I am glad to see you (as indeed, are we all”—he said this with a dignified, yet conciliatory, smile), “and will use my best endeavours to render your stay here as pleasant as possible.”

> Russian: — Но каким образом, — тоже поскорей перебил и возвысил голос генерал, постаравшись не заметить этого «врешь», — каким образом вы, однако, решились на такую поездку? Согласитесь сами, что в ваших летах и при вашем здоровье... по крайней мере всё это так неожиданно, что понятно наше удивление. Но я так рад... и мы все (он начал умильно и восторженно улыбаться) постараемся изо всех сил сделать вам здешний сезон наиприятнейшим препровождением...

[¶33] “Enough! All this is empty chatter. You are talking the usual nonsense. I shall know quite well how to spend my time. How did I come to undertake the journey, you ask? Well, is there anything so very surprising about it? It was done quite simply. What is every one going into ecstasies about?—How do you do, Prascovia? What are _you_ doing here?”

> Russian: — Ну, довольно; болтовня пустая; нагородил по обыкновению; я и сама сумею прожить. Впрочем, и от вас не прочь; зла не помню. Каким образом, ты спрашиваешь. Да что тут удивительного? Самым простейшим образом. И чего они все удивляются. Здравствуй, Прасковья. Ты здесь что делаешь?

[¶34] “And how are _you_, Grandmother?” replied Polina, as she approached the old lady. “Were you long on the journey?”

> Russian: — Здравствуйте, бабушка, — сказала Полина, приближаясь к ней, — давно ли в дороге?

[¶35] “The most sensible question that I have yet been asked! Well, you shall hear for yourself how it all happened. I lay and lay, and was doctored and doctored, until at last I drove the physicians from me, and called in an apothecary from Nicolai who had cured an old woman of a malady similar to my own—cured her merely with a little hayseed. Well, he did me a great deal of good, for on the third day I broke into a sweat, and was able to leave my bed. Then my German doctors held another consultation, put on their spectacles, and told me that if I would go abroad, and take a course of the waters, the indisposition would finally pass away. ‘Why should it not?’ I thought to myself. So I had got things ready, and on the following day, a Friday, set out for here. I occupied a special compartment in the train, and where ever I had to change I found at the station bearers who were ready to carry me for a few coppers. You have nice quarters here,” she went on as she glanced around the room. “But where on earth did you get the money for them, my good sir? I thought that everything of yours had been mortgaged? This Frenchman alone must be your creditor for a good deal. Oh, I know all about it, all about it.”

> Russian: — Ну, вот эта умнее всех спросила, а то: ах да ах! Вот видишь ты: лежала-лежала, лечили-лечили, я докторов прогнала и позвала пономаря от Николы. Он от такой же болезни сенной трухой одну бабу вылечил. Ну, и мне помог; на третий день вся вспотела и поднялась. Потом опять собрались мои немцы, надели очки и стали рядить: «Если бы теперь, говорят, за границу на воды и курс взять, так совсем бы завалы прошли». А почему же нет, думаю? Дурь-Зажигины разахались: «Куда вам, говорят, доехать!». Ну, вот-те на! В один день собралась и на прошлой неделе в пятницу взяла девушку, да Потапыча, да Федора лакея, да этого Федора из Берлина и прогнала, потому: вижу, совсем его не надо, и одна-одинешенька доехала бы... Вагон беру особенный, а носильщики на всех станциях есть, за двугривенный куда хочешь донесут. Ишь вы квартиру нанимаете какую! — заключила она осматриваясь. — Из каких это ты денег, батюшка? Ведь всё у тебя в залоге. Одному этому французишке что должен деньжищ-то! Я ведь всё знаю, всё знаю!

[¶36] “I-I am surprised at you, my dearest mother,” said the General in some confusion. “I-I am greatly surprised. But I do not need any extraneous control of my finances. Moreover, my expenses do not exceed my income, and we—”

> Russian: — Я, тетушка... — начал генерал, весь сконфузившись, — я удивляюсь, тетушка... я, кажется, могу и без чьего-либо контроля... притом же мои расходы не превышают моих средств, и мы здесь...

[¶37] “They do not exceed it? Fie! Why, you are robbing your children of their last kopeck—you, their guardian!”

> Russian: — У тебя-то не превышают? сказал! У детей-то, должно быть, последнее уж заграбил, опекун!

[¶38] “After this,” said the General, completely taken aback, “—after what you have just said, I do not know whether—”

> Russian: — После этого, после таких слов... — начал генерал в негодовании, — я уже и не знаю...

[¶39] “You do not know _what?_ By heavens, are you _never_ going to drop that roulette of yours? Are you going to whistle all your property away?”

> Russian: — То-то не знаешь! небось здесь от рулетки не отходишь? Весь просвистался?

[¶40] This made such an impression upon the General that he almost choked with fury.

> Russian: Генерал был так поражен, что чуть не захлебнулся от прилива взволнованных чувств своих.

[¶41] “Roulette, indeed? _I_ play roulette? Really, in view of my position—Recollect what you are saying, my dearest mother. You must still be unwell.” “Rubbish, rubbish!” she retorted. “The truth is that you _cannot_ be got away from that roulette. You are simply telling lies. This very day I mean to go and see for myself what roulette is like. Prascovia, tell me what there is to be seen here; and do you, Alexis Ivanovitch, show me everything; and do you, Potapitch, make me a list of excursions. What _is_ there to be seen?” again she inquired of Polina.

> Russian: — На рулетке! Я? При моем значении... Я? Опомнитесь, тетушка, вы еще, должно быть, нездоровы... — Ну, врешь, врешь; небось оттащить не могут; всё врешь! Я вот посмотрю, что это за рулетка такая, сегодня же. Ты, Прасковья, мне расскажи, где что здесь осматривают, да вот и Алексей Иванович покажет, а ты, Потапыч, записывай все места, куда ехать. Что здесь осматривают? — обратилась вдруг она опять к Полине.

[¶42] “There is a ruined castle, and the Shlangenberg.”

> Russian: — Здесь есть близко развалины замка, потом Шлангенберг.

[¶43] “The Shlangenberg? What is it? A forest?”

> Russian: — Что это Шлангенберг? Роща, что ли? — Нет, не роща, это гора; там пуант... — Какой такой пуант?

[¶44] “No, a mountain on the summit of which there is a place fenced off. From it you can get a most beautiful view.”

> Russian: — Самая высшая точка на горе, огороженное место. Оттуда вид бесподобный.

[¶45] “Could a chair be carried up that mountain of yours?” “Doubtless we could find bearers for the purpose,” I interposed.

> Russian: — Это на гору-то кресла тащить? Встащат аль нет? — О, носильщиков сыскать можно, — отвечал я.

[¶46] At this moment Theodosia, the nursemaid, approached the old lady with the General’s children.

> Russian: В это время подошла здороваться к бабушке Федосья, нянюшка, и подвела генеральских детей.

[¶47] “No, I _don’t_ want to see them,” said the Grandmother. “I hate kissing children, for their noses are always wet. How are you getting on, Theodosia?”

> Russian: — Ну, нечего лобызаться! Не люблю целоваться с детьми: все дети сопливые. Ну, ты как здесь, Федосья?

[¶48] “I am very well, thank you, Madame,” replied the nursemaid. “And how is your ladyship? We have been feeling so anxious about you!”

> Russian: — Здесь очинно, очинно хорошо, матушка Антонида Васильевна, — ответила Федосья. — Как вам-то было, матушка? Уж мы так про вас изболезновались.

[¶49] “Yes, I know, you simple soul—But who are those other guests?” the old lady continued, turning again to Polina. “For instance, who is that old rascal in the spectacles?”

> Russian: — Знаю, ты-то простая душа. Это что у вас, всё гости, что ли? — обратилась она опять к Полине. — Это кто плюгавенький-то, в очках?

[¶50] “Prince Nilski, Grandmamma,” whispered Polina.

> Russian: — Князь Нильский, бабушка, — прошептала ей Полина.

[¶51] “Oh, a Russian? Why, I had no idea that he could understand me! Surely he did not hear what I said? As for Mr. Astley, I have seen him already, and I see that he is here again. How do you do?” she added to the gentleman in question. Mr. Astley bowed in silence.

> Russian: — А русский? А я думала, не поймет! Не слыхал, может быть! Мистера Астлея я уже видела. Да вот он опять, — увидала его бабушка, — здравствуйте! — обратилась она вдруг к нему. Мистер Астлей молча ей поклонился.

[¶52] “Have you _nothing_ to say to me?” the old lady went on. “Say something, for goodness’ sake! Translate to him, Polina.” Polina did so.

> Russian: — Ну, что вы мне скажете хорошего? Скажите что-нибудь! Переведи ему это, Полина. Полина перевела.

[¶53] “I have only to say,” replied Mr. Astley gravely, but also with alacrity, “that I am indeed glad to see you in such good health.” This was interpreted to the Grandmother, and she seemed much gratified.

> Russian: — То, что я гляжу на вас с большим удовольствием и радуюсь, что вы в добром здоровье, — серьезно, но с чрезвычайною готовностью ответил мистер Астлей. Бабушке перевели, и ей, видимо, это понравилось.

[¶54] “How well English people know how to answer one!” she remarked. “That is why I like them so much better than French. Come here,” she added to Mr. Astley. “I will try not to bore you too much. Polina, translate to him that I am staying in rooms on a lower floor. Yes, on a lower floor,” she repeated to Astley, pointing downwards with her finger.

> Russian: — Как англичане всегда хорошо отвечают, — заметила она. — Я почему-то всегда любила англичан, сравнения нет с французишками! Заходите ко мне, — обратилась она опять к мистеру Астлею. — Постараюсь вас не очень обеспокоить. Переведи это ему, да скажи ему, что я здесь внизу, здесь внизу, — слышите, внизу, внизу, — повторяла она мистеру Астлею, указывая пальцем вниз.

[¶55] Astley looked pleased at receiving the invitation.

> Russian: Мистер Астлей был чрезвычайно доволен приглашением.

[¶56] Next, the old lady scanned Polina, from head to foot with minute attention.

> Russian: Бабушка внимательным и довольным взглядом оглядела с ног до головы Полину.

[¶57] “I could almost have liked you, Prascovia,” suddenly she remarked, “for you are a nice girl—the best of the lot. You have some character about you. I too have character. Turn round. Surely that is not false hair that you are wearing?”

> Russian: — Я бы тебя, Прасковья, любила, — вдруг сказала она, — девка ты славная, лучше их всех, да характеришко у тебя — ух! Ну да и у меня характер; повернись-ка; это у тебя не накладка в волосах-то?

[¶58] “No, Grandmamma. It is my own.”

> Russian: — Нет, бабушка, свои.

[¶59] “Well, well. I do not like the stupid fashions of today. You are very good looking. I should have fallen in love with you if I had been a man. Why do you not get married? It is time now that I was going. I want to walk, yet I always have to ride. Are you still in a bad temper?” she added to the General.

> Russian: — То-то, не люблю теперешней глупой моды. Хороша ты очень. Я бы в тебя влюбилась, если б была кавалером. Чего замуж-то не выходишь? Но, однако, пора мне. И погулять хочется, а то всё вагон да вагон... Ну что ты, всё еще сердишься? — обратилась она к генералу.

[¶60] “No, indeed,” rejoined the now mollified General. “I quite understand that at your time of life—”

> Russian: — Помилуйте, тетушка, полноте! — спохватился обрадованный генерал, — я понимаю, в ваши лета...

[¶61] “Cette vieille est tombée en enfance,” De Griers whispered to me.

> Russian: — Cette vieille est tombée en enfance, _—_шепнул мне Де-Грие.

[¶62] “But I want to look round a little,” the old lady added to the General. Will you lend me Alexis Ivanovitch for the purpose? “As much as you like. But I myself—yes, and Polina and Monsieur de Griers too—we all of us hope to have the pleasure of escorting you.”

> Russian: — Я вот всё хочу здесь рассмотреть. Ты мне Алексея Ивановича-то уступишь? — продолжала бабушка генералу. — О, сколько угодно, но я и сам... и Полина и monsieur Де-Грие... мы все, все сочтем за удовольствие вас сопутствовать...

[¶63] “Mais, madame, cela sera un plaisir,” De Griers commented with a bewitching smile.

> Russian: — Mais, madame, cela sera un plaisir, — подвернулся Де-Грие с обворожительной улыбкой.

[¶64] “‘Plaisir’ indeed! Why, I look upon you as a perfect fool, monsieur.” Then she remarked to the General: “I am not going to let you have any of my money. I must be off to my rooms now, to see what they are like. Afterwards we will look round a little. Lift me up.”

> Russian: — То-то, plaisir. Смешон ты мне, батюшка. Денег-то я тебе, впрочем, не дам, — прибавила она вдруг генералу. — Ну, теперь в мой номер: осмотреть надо, а потом и отправимся по всем местам. Ну, подымайте.

[¶65] Again the Grandmother was borne aloft and carried down the staircase amid a perfect bevy of followers—the General walking as though he had been hit over the head with a cudgel, and De Griers seeming to be plunged in thought. Endeavouring to be left behind, Mlle. Blanche next thought better of it, and followed the rest, with the Prince in her wake. Only the German savant and Madame de Cominges did not leave the General’s apartments.

> Russian: Бабушку опять подняли, и все отправились гурьбой, вслед за креслами, вниз по лестнице. Генерал шел, как будто ошеломленный ударом дубины по голове. Де-Грие что-то соображал. Mademoiselle Blanche хотела было остаться, но почему-то рассудила тоже пойти со всеми. За нею тотчас же отправился и князь, и наверху, в квартире генерала, остались только немец и madame veuve Cominges.