---
title: "The Idiot · Идиот"
author: "Fyodor Dostoevsky"
translator: "Eva Martin"
title_ru: "Идиот"
author_ru: "Фёдор Достоевский"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 7 of 50
url: https://scriptura.si/works/dostoevsky-the-idiot/7/
cite: "Fyodor Dostoevsky, tr. Eva Martin, The Idiot · Идиот, section 7. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/dostoevsky-the-idiot/7/"
---

# The Idiot · Идиот

*Fyodor Dostoevsky, tr. Eva Martin*

Russian: Идиот, Фёдор Достоевский

Prince Myshkin, a truly good man, comes home to Petersburg: Dostoevsky’s novel in Russian, English and French.

## 7. Part One · Chapter VII

Source: https://scriptura.si/works/dostoevsky-the-idiot/7/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/dostoevsky-the-idiot/7/#p-N

[¶0] When the prince ceased speaking all were gazing merrily at him—even Aglaya; but Lizabetha Prokofievna looked the jolliest of all.

> Russian: Когда князь замолчал, все на него смотрели весело, даже и Аглая, но особенно Лизавета Прокофьевна.

[¶1] “Well!” she cried, “we _have_ ‘put him through his paces,’ with a vengeance! My dears, you imagined, I believe, that you were about to patronize this young gentleman, like some poor _protégé_ picked up somewhere, and taken under your magnificent protection. What fools we were, and what a specially big fool is your father! Well done, prince! I assure you the general actually asked me to put you through your paces, and examine you. As to what you said about my face, you are absolutely correct in your judgment. I am a child, and know it. I knew it long before you said so; you have expressed my own thoughts. I think your nature and mine must be extremely alike, and I am very glad of it. We are like two drops of water, only you are a man and I a woman, and I’ve not been to Switzerland, and that is all the difference between us.”

> Russian: — Вот и проэкзаменовали! — вскричала она. — Что, милостивые государыни, вы думали, что вы же его будете протежировать, как бедненького, а он вас сам едва избрать удостоил, да еще с оговоркой, что приходить будет только изредка. Вот мы и в дурах, и я рада; а пуще всего Иван Федорович. Браво, князь, вас давеча проэкзаменовать велели. А то, что вы про мое лицо сказали, то всё совершенная правда: я ребенок и знаю это. Я еще прежде вашего знала про это; вы именно выразили мою мысль в одном слове. Ваш характер я считаю совершенно сходным с моим и очень рада; как две капли воды. Только вы мужчина, а я женщина и в Швейцарии не была; вот и вся разница.

[¶2] “Don’t be in a hurry, mother; the prince says that he has some motive behind his simplicity,” cried Aglaya.

> Russian: — Не торопитесь, maman, — вскричала Аглая, — князь говорит, что он во всех своих признаниях особую мысль имел и неспроста говорил.

[¶3] “Yes, yes, so he does,” laughed the others.

> Russian: — Да, да, — смеялись другие.

[¶4] “Oh, don’t you begin bantering him,” said mamma. “He is probably a good deal cleverer than all three of you girls put together. We shall see. Only you haven’t told us anything about Aglaya yet, prince; and Aglaya and I are both waiting to hear.”

> Russian: — Не труните, милые, еще он, может быть, похитрее всех вас трех вместе. Увидите. Но только что ж вы, князь, про Аглаю ничего не сказали? Аглая ждет, и я жду.

[¶5] “I cannot say anything at present. I’ll tell you afterwards.”

> Russian: — Я ничего не могу сейчас сказать; я скажу потом.

[¶6] “Why? Her face is clear enough, isn’t it?”

> Russian: — Почему? Кажется, заметна?

[¶7] “Oh yes, of course. You are very beautiful, Aglaya Ivanovna, so beautiful that one is afraid to look at you.”

> Russian: — О да, заметна; вы чрезвычайная красавица, Аглая Ивановна. Вы так хороши, что на вас боишься смотреть.

[¶8] “Is that all? What about her character?” persisted Mrs. Epanchin.

> Russian: — И только? А свойства? — настаивала генеральша.

[¶9] “It is difficult to judge when such beauty is concerned. I have not prepared my judgment. Beauty is a riddle.”

> Russian: — Красоту трудно судить; я еще не приготовился. Красота — загадка.

[¶10] “That means that you have set Aglaya a riddle!” said Adelaida. “Guess it, Aglaya! But she’s pretty, prince, isn’t she?”

> Russian: — Это значит, что вы Аглае загадали загадку, — сказала Аделаида, — разгадай-ка, Аглая. А хороша она, князь, хороша?

[¶11] “Most wonderfully so,” said the latter, warmly, gazing at Aglaya with admiration. “Almost as lovely as Nastasia Philipovna, but quite a different type.”

> Russian: — Чрезвычайно! — с жаром ответил князь, с увлечением взглянув на Аглаю, — почти как Настасья Филипповна, хотя лицо совсем другое!..

[¶12] All present exchanged looks of surprise.

> Russian: Все переглянулись в удивлении.

[¶13] “As lovely as _who?_” said Mrs. Epanchin. “As _Nastasia Philipovna?_ Where have you seen Nastasia Philipovna? What Nastasia Philipovna?”

> Russian: — Как кто-о-о? — протянула генеральша, — как Настасья Филипповна? Где вы видели Настасью Филипповну? Какая Настасья Филипповна?

[¶14] “Gavrila Ardalionovitch showed the general her portrait just now.”

> Russian: — Давеча Гаврила Ардалионович Ивану Федоровичу портрет показывал.

[¶15] “How so? Did he bring the portrait for my husband?”

> Russian: — Как, Ивану Федоровичу портрет принес?

[¶16] “Only to show it. Nastasia Philipovna gave it to Gavrila Ardalionovitch today, and the latter brought it here to show to the general.”

> Russian: — Показать. Настасья Филипповна подарила сегодня Гавриле Ардалионовичу свой портрет, а тот принес показать.

[¶17] “I must see it!” cried Mrs. Epanchin. “Where is the portrait? If she gave it to him, he must have it; and he is still in the study. He never leaves before four o’clock on Wednesdays. Send for Gavrila Ardalionovitch at once. No, I don’t long to see _him_ so much. Look here, dear prince, _be_ so kind, will you? Just step to the study and fetch this portrait! Say we want to look at it. Please do this for me, will you?”

> Russian: — Я хочу видеть! — вскинулась генеральша. — Где этот портрет? Если ему подарила, так и должен быть у него, а он, конечно, еще в кабинете. По средам он всегда приходит работать и никогда раньше четырех не уходит. Позвать сейчас Гаврилу Ардалионовича! Нет, я не слишком-то умираю от желания его видеть. Сделайте одолжение, князь, голубчик, сходите в кабинет, возьмите у него портрет и принесите сюда. Скажите, что посмотреть. Пожалуйста.

[¶18] “He is a nice fellow, but a little too simple,” said Adelaida, as the prince left the room.

> Russian: — Хорош, да уж простоват слишком, — сказала Аделаида, когда вышел князь.

[¶19] “He is, indeed,” said Alexandra; “almost laughably so at times.”

> Russian: — Да, уж что-то слишком, — подтвердила Александра, — так что даже и смешон немножко.

[¶20] Neither one nor the other seemed to give expression to her full thoughts.

> Russian: И та и другая как будто не выговаривали всю свою мысль.

[¶21] “He got out of it very neatly about our faces, though,” said Aglaya. “He flattered us all round, even mamma.”

> Russian: — Он, впрочем, хорошо с нашими лицами вывернулся, — сказала Аглая, — всем польстил, даже и maman.

[¶22] “Nonsense!” cried the latter. “He did not flatter me. It was I who found his appreciation flattering. I think you are a great deal more foolish than he is. He is simple, of course, but also very knowing. Just like myself.”

> Russian: — Не остри, пожалуйста! — вскричала генеральша. — Не он польстил, а я польщена. — Ты думаешь, он вывертывался? — спросила Аделаида. — Мне кажется, он не так простоват. — Ну, пошла! — рассердилась генеральша. — А по-моему, вы еще его смешнее. Простоват, да себе на уме, в самом благородном отношении разумеется. Совершенно как я.

[¶23] “How stupid of me to speak of the portrait,” thought the prince as he entered the study, with a feeling of guilt at his heart, “and yet, perhaps I was right after all.” He had an idea, unformed as yet, but a strange idea.

> Russian: «Конечно, скверно, что я про портрет проговорился, — соображал князь про себя, проходя в кабинет и чувствуя некоторое угрызение. — Но... может быть, я и хорошо сделал, что проговорился...». У него начинала мелькать одна странная идея, впрочем еще не совсем ясная.

[¶24] Gavrila Ardalionovitch was still sitting in the study, buried in a mass of papers. He looked as though he did not take his salary from the public company, whose servant he was, for a sinecure. He grew very wroth and confused when the prince asked for the portrait, and explained how it came about that he had spoken of it.

> Russian: Гаврила Ардалионович еще сидел в кабинете и был погружен в свои бумаги. Должно быть, он действительно не даром брал жалованье из акционерного общества. Он страшно смутился, когда князь спросил портрет и рассказал, каким образом про портрет там узнали.

[¶25] “Oh, curse it all,” he said; “what on earth must you go blabbing for? You know nothing about the thing, and yet—idiot!” he added, muttering the last word to himself in irrepressible rage.

> Russian: — Э-э-эх! И зачем вам было болтать! — вскричал он в злобной досаде. — Не знаете вы ничего... Идиот! — пробормотал он про себя.

[¶26] “I am very sorry; I was not thinking at the time. I merely said that Aglaya was almost as beautiful as Nastasia Philipovna.”

> Russian: — Виноват, я совершенно не думавши; к слову пришлось. Я сказал, что Аглая почти так же хороша, как Настасьи Филипповна.

[¶27] Gania asked for further details; and the prince once more repeated the conversation. Gania looked at him with ironical contempt the while.

> Russian: Ганя попросил рассказать подробнее; князь рассказал. Ганя вновь насмешливо посмотрел на него.

[¶28] “Nastasia Philipovna,” he began, and there paused; he was clearly much agitated and annoyed. The prince reminded him of the portrait.

> Russian: — Далась же вам Настасья Филипповна... — пробормотал он, но, не докончив, задумался. Он был в видимой тревоге. Князь напомнил о портрете.

[¶29] “Listen, prince,” said Gania, as though an idea had just struck him, “I wish to ask you a great favour, and yet I really don’t know—” He paused again, he was trying to make up his mind to something, and was turning the matter over. The prince waited quietly. Once more Gania fixed him with intent and questioning eyes.

> Russian: — Послушайте, князь, — сказал вдруг Ганя, как будто внезапная мысль осенила его, — у меня до вас есть огромная просьба... Но я, право, не знаю... Он смутился и не договорил; он на что-то решался и как бы боролся сам с собой. Князь ожидал молча. Ганя еще раз испытующим, пристальным взглядом оглядел его.

[¶30] “Prince,” he began again, “they are rather angry with me, in there, owing to a circumstance which I need not explain, so that I do not care to go in at present without an invitation. I particularly wish to speak to Aglaya, but I have written a few words in case I shall not have the chance of seeing her” (here the prince observed a small note in his hand), “and I do not know how to get my communication to her. Don’t you think you could undertake to give it to her at once, but only to her, mind, and so that no one else should see you give it? It isn’t much of a secret, but still—Well, will you do it?”

> Russian: — Князь, — начал он опять, — там на меня теперь... по одному совершенно странному обстоятельству... и смешному... и в котором я не виноват... ну, одним словом, это лишнее, — там на меня, кажется, немножко сердятся, так что я некоторое время не хочу входить туда без зова. Мне ужасно нужно бы поговорить теперь с Аглаей Ивановной. Я на всякий случай написал несколько слов (в руках его очутилась маленькая сложенная бумажка) — и вот не знаю, как передать. Не возьметесь ли вы, князь, передать Аглае Ивановне, сейчас, но только одной Аглае Ивановне, так то есть, чтоб никто не увидал, понимаете? Это не бог знает какой секрет, тут нет ничего такого... но... сделаете?

[¶31] “I don’t quite like it,” replied the prince.

> Russian: — Мне это не совсем приятно, — отвечал князь.

[¶32] “Oh, but it is absolutely necessary for me,” Gania entreated. “Believe me, if it were not so, I would not ask you; how else am I to get it to her? It is most important, dreadfully important!”

> Russian: — Ах, князь, мне крайняя надобность! — стал просить Ганя. — Она, может быть, ответит... Поверьте, что я только в крайнем, в самом крайнем случае мог обратиться... С кем же мне послать?.. Это очень важно... Ужасно для меня важно...

[¶33] Gania was evidently much alarmed at the idea that the prince would not consent to take his note, and he looked at him now with an expression of absolute entreaty.

> Russian: Ганя ужасно робел, что князь не согласится, и с трусливою просьбой заглядывал ему в глаза.

[¶34] “Well, I will take it then.”

> Russian: — Пожалуй, я передам.

[¶35] “But mind, nobody is to see!” cried the delighted Gania “And of course I may rely on your word of honour, eh?”

> Russian: — Но только так, чтобы никто не заметил, — умолял обрадованный Ганя, — и вот что, князь, я надеюсь ведь на ваше честное слово, а?

[¶36] “I won’t show it to anyone,” said the prince.

> Russian: — Я никому не покажу, — сказал князь.

[¶37] “The letter is not sealed—” continued Gania, and paused in confusion.

> Russian: — Записка не запечатана, но... — проговорился было слишком суетившийся Ганя и остановился в смущении.

[¶38] “Oh, I won’t read it,” said the prince, quite simply. He took up the portrait, and went out of the room.

> Russian: — О, я не прочту, — совершенно просто отвечал князь, взял портрет и пошел из кабинета.

[¶39] Gania, left alone, clutched his head with his hands.

> Russian: Ганя, оставшись один, схватил себя за голову.

[¶40] “One word from her,” he said, “one word from her, and I may yet be free.”

> Russian: — Одно ее слово, и я... и я, право, может быть, порву!

[¶41] He could not settle himself to his papers again, for agitation and excitement, but began walking up and down the room from corner to corner.

> Russian: Он уже не мог снова сесть за бумаги от волнения и ожидания и стал бродить по кабинету из угла в угол.

[¶42] The prince walked along, musing. He did not like his commission, and disliked the idea of Gania sending a note to Aglaya at all; but when he was two rooms distant from the drawing-room, where they all were, he stopped as though recalling something; went to the window, nearer the light, and began to examine the portrait in his hand.

> Russian: Князь шел задумавшись, его неприятно поразило поручение, неприятно поразила и мысль о записке Гани к Аглае. Но не доходя двух комнат до гостиной, он вдруг остановился, как будто вспомнил о чем. осмотрелся кругом, подошел к окну, ближе к свету, и стал глядеть на портрет Настасьи Филипповны.

[¶43] He longed to solve the mystery of something in the face of Nastasia Philipovna, something which had struck him as he looked at the portrait for the first time; the impression had not left him. It was partly the fact of her marvellous beauty that struck him, and partly something else. There was a suggestion of immense pride and disdain in the face almost of hatred, and at the same time something confiding and very full of simplicity. The contrast aroused a deep sympathy in his heart as he looked at the lovely face. The blinding loveliness of it was almost intolerable, this pale thin face with its flaming eyes; it was a strange beauty. The prince gazed at it for a minute or two, then glanced around him, and hurriedly raised the portrait to his lips. When, a minute after, he reached the drawing-room door, his face was quite composed. But just as he reached the door he met Aglaya coming out alone.

> Russian: Ему как бы хотелось разгадать что-то скрывавшееся в этом лице и поразившее его давеча. Давешнее впечатление почти не оставляло его, и теперь он спешил как бы что-то вновь проверить. Это необыкновенное по своей красоте и еще почему-то лицо сильнее еще поразило его теперь. Как будто необъятная гордость и презрение, почти ненависть, были в этом лице, и в то же самое время что-то доверчивое, что-то удивительно простодушное; эти два контраста возбуждали как будто даже какое-то сострадание при взгляде на эти черты. Эта ослепляющая красота была даже невыносима, красота бледного лица, чуть не впалых щек и горевших глаз; странная красота! Князь смотрел с минуту, потом »друг спохватился, огляделся кругом, поспешно приблизил портрет к губам и поцеловал его. Когда через минуту он вошел в гостиную, лицо его было совершенно спокойно. Но только что он вступил в столовую (еще через одну комнату от гостиной), с ним в дверях почти столкнулась выходившая Аглая. Она была одна.

[¶44] “Gavrila Ardalionovitch begged me to give you this,” he said, handing her the note.

> Russian: — Гаврила Ардалионович просил меня вам передать, — сказал князь, подавая ей записку.

[¶45] Aglaya stopped, took the letter, and gazed strangely into the prince’s eyes. There was no confusion in her face; a little surprise, perhaps, but that was all. By her look she seemed merely to challenge the prince to an explanation as to how he and Gania happened to be connected in this matter. But her expression was perfectly cool and quiet, and even condescending. So they stood for a moment or two, confronting one another. At length a faint smile passed over her face, and she passed by him without a word. Mrs. Epanchin examined the portrait of Nastasia Philipovna for some little while, holding it critically at arm’s length.

> Russian: Аглая остановилась, взяла записку и как-то странно поглядела на князя. Ни малейшего смущения не было в ее взгляде, разве только проглянуло некоторое удивление, да и то, казалось, относившееся к одному только князю. Аглая своим взглядом точно требовала от него отчета — каким образом он очутился в этом деле вместе с Ганей? — и требовала спокойно и свысока. Они простояли два-три мгновения друг против друга, наконец что-то насмешливое чуть-чуть обозначилось в лице ее; она слегка улыбнулась и прошла мимо. Генеральша несколько времени, молча и с некоторым оттенком пренебрежения, рассматривала портрет Настасьи Филипповны, который она держала пред собой в протянутой руке, чрезвычайно и эффектно отдалив от глаз.

[¶46] “Yes, she is pretty,” she said at last, “even very pretty. I have seen her twice, but only at a distance. So you admire this kind of beauty, do you?” she asked the prince, suddenly.

> Russian: — Да, хороша, — проговорила она наконец, — очень даже. Я два раза ее видела, только издали. Так вы такую-то красоту цените? — обратилась она вдруг к князю.

[¶47] “Yes, I do—this kind.”

> Russian: — Да... такую... — отвечал князь с некоторым усилием

[¶48] “Do you mean especially this kind?”

> Russian: — То есть именно такую?

[¶49] “Yes, especially this kind.”

> Russian: — Именно такую.

[¶50] “Why?”

> Russian: — За что?

[¶51] “There is much suffering in this face,” murmured the prince, more as though talking to himself than answering the question.

> Russian: — В этом лице... страдания много... — проговорил князь как бы невольно, как бы сам с собою говоря, а не на вопрос отвечая.

[¶52] “I think you are wandering a little, prince,” Mrs. Epanchin decided, after a lengthened survey of his face; and she tossed the portrait on to the table, haughtily.

> Russian: — Вы, впрочем, может быть, бредите, — решила генеральша и надменным жестом откинула от себя портрет на стол.

[¶53] Alexandra took it, and Adelaida came up, and both the girls examined the photograph. Just then Aglaya entered the room.

> Russian: Александра взяла его, к ней подошла Аделаида, обе стали рассматривать. В эту минуту Аглая возвратилась опять в гостиную.

[¶54] “What a power!” cried Adelaida suddenly, as she earnestly examined the portrait over her sister’s shoulder.

> Russian: — Этакая сила! — вскричала вдруг Аделаида, жадно всматриваясь в портрет из-за плеча сестры.

[¶55] “Whom? What power?” asked her mother, crossly.

> Russian: — Где? Какая сила? — резко спросила Лизавета Прокофьевна.

[¶56] “Such beauty is real power,” said Adelaida. “With such beauty as that one might overthrow the world.” She returned to her easel thoughtfully. Aglaya merely glanced at the portrait—frowned, and put out her underlip; then went and sat down on the sofa with folded hands. Mrs. Epanchin rang the bell.

> Russian: — Такая красота — сила, — горячо сказала Аделаида, — с этакою красотой можно мир перевернуть! Она задумчиво отошла к своему мольберту. Аглая взглянула на портрет только мельком, прищурилась, выдвинула нижнюю губку, отошла и села к стороне, сложив руки. Генеральша позвонила.

[¶57] “Ask Gavrila Ardalionovitch to step this way,” said she to the man who answered.

> Russian: — Позвать сюда Гаврилу Ардалионовича, он в кабинете, — приказала она вошедшему слуге.

[¶58] “Mamma!” cried Alexandra, significantly.

> Russian: — Maman! — значительно воскликнула Александра.

[¶59] “I shall just say two words to him, that’s all,” said her mother, silencing all objection by her manner; she was evidently seriously put out. “You see, prince, it is all secrets with us, just now—all secrets. It seems to be the etiquette of the house, for some reason or other. Stupid nonsense, and in a matter which ought to be approached with all candour and open-heartedness. There is a marriage being talked of, and I don’t like this marriage—”

> Russian: — Я хочу ему два слова сказать — и довольно! — быстро отрезала генеральша, останавливая возражение. Она была видимо раздражена. — У нас, видите ли, князь, здесь теперь всё секреты. Всё секреты! Так требуется, этикет какой-то, глупо. И это в таком деле, в котором требуется наиболее откровенности, ясности, честности. Начинаются браки, не нравятся мне эти браки...

[¶60] “Mamma, what are you saying?” said Alexandra again, hurriedly.

> Russian: — Maman, что вы это? — опять поспешила остановить ее Александра.

[¶61] “Well, what, my dear girl? As if you can possibly like it yourself? The heart is the great thing, and the rest is all rubbish—though one must have sense as well. Perhaps sense is really the great thing. Don’t smile like that, Aglaya. I don’t contradict myself. A fool with a heart and no brains is just as unhappy as a fool with brains and no heart. I am one and you are the other, and therefore both of us suffer, both of us are unhappy.”

> Russian: — Чего тебе, милая дочка? Тебе самой разве нравятся? А что князь слушает, так мы друзья. Я с ним по крайней мере. Бог ищет людей, хороших, конечно, а злых и капризных ему не надо; капризных особенно, которые сегодня решают одно, а завтра говорят другое. Понимаете, Александра Ивановна? Они, князь, говорят, что я чудачка, а я умею различать. Потому сердце главное, а остальное вздор. Ум тоже нужен, конечно... может быть, ум-то и самое главное. Не усмехайся, Аглая, я себе не противоречу: дура с сердцем и без ума такая же несчастная дура, как и дура с умом без сердца. Старая истина. Я вот дура с сердцем без ума, а ты дура с умом без сердца; обе мы и несчастны, обе и страдаем.

[¶62] “Why are you so unhappy, mother?” asked Adelaida, who alone of all the company seemed to have preserved her good temper and spirits up to now.

> Russian: — Чем же вы уж так несчастны, maman? — не утерпела Аделаида, которая одна, кажется, из всей компании не утратила веселого расположения духа.

[¶63] “In the first place, because of my carefully brought-up daughters,” said Mrs. Epanchin, cuttingly; “and as that is the best reason I can give you we need not bother about any other at present. Enough of words, now! We shall see how both of you (I don’t count Aglaya) will manage your business, and whether you, most revered Alexandra Ivanovna, will be happy with your fine mate.” “Ah!” she added, as Gania suddenly entered the room, “here’s another marrying subject. How do you do?” she continued, in response to Gania’s bow; but she did not invite him to sit down. “You are going to be married?”

> Russian: — Во-первых, от ученых дочек, — отрезала генеральша, — а так как этого и одного довольно, то об остальном нечего и распространяться. Довольно многословия было. Посмотрим, как-то вы обе (я Аглаю не считаю) с вашим умом и многословием вывернетесь, и будете ли вы, многоуважаемая Александра Ивановна, счастливы с вашим почтенным господином?.. А!... — воскликнула она, увидев входящего Ганю, — вот еще идет один брачный союз. Здравствуйте! — ответила она на поклон Гани, не пригласив его садиться. — Вы вступаете в брак?

[¶64] “Married? how—what marriage?” murmured Gania, overwhelmed with confusion. “Are you about to take a wife? I ask,—if you prefer that expression.”

> Russian: — В брак?.. Как?.. В какой брак?.. — бормотал ошеломленный Гаврила Ардалионович. Он ужасно смешался. — Вы женитесь? спрашиваю я, если вы только лучше любите такое выражение?

[¶65] “No, no I—I—no!” said Gania, bringing out his lie with a tell-tale blush of shame. He glanced keenly at Aglaya, who was sitting some way off, and dropped his eyes immediately. Aglaya gazed coldly, intently, and composedly at him, without taking her eyes off his face, and watched his confusion.

> Russian: — Н-нет... я... н-нет, — солгал Гаврила Ардалионович, и краска стыда залила ему лицо. Он бегло взглянул на сидевшую в стороне Аглаю и быстро отвел глаза. Аглая холодно, пристально, спокойно глядела на него, не отрывая глаз и наблюдала его смущение.

[¶66] “No? You say no, do you?” continued the pitiless Mrs. General. “Very well, I shall remember that you told me this Wednesday morning, in answer to my question, that you are not going to be married. What day is it, Wednesday, isn’t it?”

> Russian: — Нет? Вы сказали «нет»? — настойчиво допрашивала неумолимая Лизавета Прокофьевна. — Довольно, я буду помнить, что вы сегодня, в среду утром, на мой вопрос сказали мне «нет». Что у нас сегодня, среда?

[¶67] “Yes, I think so!” said Adelaida.

> Russian: — Кажется, среда, maman. — ответила Аделаида.

[¶68] “You never know the day of the week; what’s the day of the month?”

> Russian: — Никогда дней не знают. Которое число?

[¶69] “Twenty-seventh!” said Gania.

> Russian: — Двадцать седьмое, — ответил Ганя.

[¶70] “Twenty-seventh; very well. Good-bye now; you have a good deal to do, I’m sure, and I must dress and go out. Take your portrait. Give my respects to your unfortunate mother, Nina Alexandrovna. _Au revoir_, dear prince, come in and see us often, do; and I shall tell old Princess Bielokonski about you. I shall go and see her on purpose. And listen, my dear boy, I feel sure that God has sent you to Petersburg from Switzerland on purpose for me. Maybe you will have other things to do, besides, but you are sent chiefly for my sake, I feel sure of it. God sent you to me! _Au revoir!_ Alexandra, come with me, my dear.” Mrs. Epanchin left the room. Gania—confused, annoyed, furious—took up his portrait, and turned to the prince with a nasty smile on his face.

> Russian: — Двадцать седьмое? Это хорошо по некоторому расчету. Прощайте, у вас, кажется, много занятий, а мне пора одеваться и ехать; возьмите ваш портрет. Передайте мой поклон несчастной Нине Александровне. До свидания, князь, голубчик! Заходи почаще, а я к старухе Белоконской нарочно заеду о тебе сказать. И послушайте, милый: я верую, что вас именно для меня бог привел в Петербург из Швейцарии. Может быть, будут у вас и другие дела, но главное, для меня. Бог именно так рассчитал. До свидания, милые. Александра, зайди ко мне, друг мой. Генеральша вышла. Ганя, опрокинутый, потерявшийся, злобный, взял со стола портрет и с искривленною улыбкой обратился к князю:

[¶71] “Prince,” he said, “I am just going home. If you have not changed your mind as to living with us, perhaps you would like to come with me. You don’t know the address, I believe?”

> Russian: — Князь, я сейчас домой. Если вы не переменили намерения жить у нас, то я вас доведу, а то вы и адреса не знаете.

[¶72] “Wait a minute, prince,” said Aglaya, suddenly rising from her seat, “do write something in my album first, will you? Father says you are a most talented caligraphist; I’ll bring you my book in a minute.” She left the room.

> Russian: — Постойте, князь, — сказала Аглая, вдруг подымаясь с своего кресла, — вы мне еще в альбом напишете. Папа сказал, что вы каллиграф. Я вам сейчас принесу... И она вышла.

[¶73] “Well, _au revoir_, prince,” said Adelaida, “I must be going too.” She pressed the prince’s hand warmly, and gave him a friendly smile as she left the room. She did not so much as look at Gania.

> Russian: — До свидания, князь, и я ухожу, — сказала Аделаида. Она крепко пожала руку князю, приветливо и ласково улыбнулась ему и вышла. На Ганю она не посмотрела.

[¶74] “This is your doing, prince,” said Gania, turning on the latter so soon as the others were all out of the room. “This is your doing, sir! _You_ have been telling them that I am going to be married!” He said this in a hurried whisper, his eyes flashing with rage and his face ablaze. “You shameless tattler!”

> Russian: — Это вы, — заскрежетал Ганя, вдруг набрасываясь на князя, только что все вышли, — это вы разболтали им, что я женюсь! — бормотал он скорым полушепотом, с бешеным лицом и злобно сверкая глазами, — бесстыдный вы болтунишка!

[¶75] “I assure you, you are under a delusion,” said the prince, calmly and politely. “I did not even know that you were to be married.”

> Russian: — Уверяю вас, что вы ошибаетесь, — спокойно и вежливо отвечал князь, — я и не знал, что вы женитесь.

[¶76] “You heard me talking about it, the general and me. You heard me say that everything was to be settled today at Nastasia Philipovna’s, and you went and blurted it out here. You lie if you deny it. Who else could have told them? Devil take it, sir, who could have told them except yourself? Didn’t the old woman as good as hint as much to me?”

> Russian: — Вы слышали давеча, как Иван Федорович говорил, что сегодня вечером всё решится у Настасьи Филипповны, вы это и передали! Лжете вы! Откуда они могли узнать? Кто же, черт возьми, мог им передать, кроме вас? Разве старуха не намекала мне?

[¶77] “If she hinted to you who told her you must know best, of course; but I never said a word about it.”

> Russian: — Вам лучше знать, кто передал, если вам только кажется, что вам намекали, я ни слова про это не говорил.

[¶78] “Did you give my note? Is there an answer?” interrupted Gania, impatiently. But at this moment Aglaya came back, and the prince had no time to reply.

> Russian: — Передали записку? Ответ? — с горячечным нетерпением перебил его Ганя. Но в самую эту минуту воротилась Аглая, и князь ничего не успел ответить.

[¶79] “There, prince,” said she, “there’s my album. Now choose a page and write me something, will you? There’s a pen, a new one; do you mind a steel one? I have heard that you caligraphists don’t like steel pens.”

> Russian: — Вот, князь, — сказала Аглая, положив на столик свой альбом, — выберите страницу и напишите мне что-нибудь. Вот перо, и еще новое. Ничего, что стальное? Каллиграфы, я слышала, стальными не пишут.

[¶80] Conversing with the prince, Aglaya did not even seem to notice that Gania was in the room. But while the prince was getting his pen ready, finding a page, and making his preparations to write, Gania came up to the fireplace where Aglaya was standing, to the right of the prince, and in trembling, broken accents said, almost in her ear:

> Russian: Разговаривая с князем, она как бы и не замечала, что Ганя тут же. Но покамест князь поправлял перо, отыскивал страницу и изготовлялся, Ганя подошел к камину, где стояла Аглая, сейчас справа подле князя, и дрожащим, прерывающимся голосом поговорил ей чуть не на ухо:

[¶81] “One word, just one word from you, and I’m saved.”

> Russian: — Одно слово, одно только слово от вас — и я спасен.

[¶82] The prince turned sharply round and looked at both of them. Gania’s face was full of real despair; he seemed to have said the words almost unconsciously and on the impulse of the moment. Aglaya gazed at him for some seconds with precisely the same composure and calm astonishment as she had shown a little while before, when the prince handed her the note, and it appeared that this calm surprise and seemingly absolute incomprehension of what was said to her, were more terribly overwhelming to Gania than even the most plainly expressed disdain would have been.

> Russian: Князь быстро повернулся и посмотрел на обоих. В лице Гани было настоящее отчаяние; казалось, он выговорил эти слова как-то не думая, сломя голову. Аглая смотрела на него несколько секунд совершенно с тем же самым спокойным удивлением, как давеча на князя, и, казалось, это спокойное удивление ее, это недоумение, как бы от полного непонимания того, что ей говорят, было в эту минуту для Гани ужаснее самого сильнейшего презрения.

[¶83] “What shall I write?” asked the prince.

> Russian: — Что же мне написать? — спросил князь.

[¶84] “I’ll dictate to you,” said Aglaya, coming up to the table. “Now then, are you ready? Write, ‘I never condescend to bargain!’ Now put your name and the date. Let me see it.”

> Russian: — А я вам сейчас продиктую, — сказала Аглая, поворачиваясь к нему, — готовы? Пишите же: «Я в торги не вступаю». Теперь подпишите число и месяц. Покажите.

[¶85] The prince handed her the album.

> Russian: Князь подал ей альбом.

[¶86] “Capital! How beautifully you have written it! Thanks so much. _Au revoir_, prince. Wait a minute,” she added, “I want to give you something for a keepsake. Come with me this way, will you?”

> Russian: — Превосходно! Вы удивительно написали; у вас чудесный почерк! Благодарю вас. До свидания, князь... Постойте, — прибавила она, как бы что-то вдруг припомнив, — пойдемте, я хочу вам подарить кой-что на память.

[¶87] The prince followed her. Arrived at the dining-room, she stopped.

> Russian: Князь пошел за нею; но, войдя в столовую, Аглая остановилась.

[¶88] “Read this,” she said, handing him Gania’s note.

> Russian: — Прочтите это, — сказала она, подавая ему записку Гани.

[¶89] The prince took it from her hand, but gazed at her in bewilderment. “Oh! I _know_ you haven’t read it, and that you could never be that man’s accomplice. Read it, I wish you to read it.”

> Russian: Князь взял записку и с недоумением посмотрел на Аглаю. — Ведь я знаю же, что вы ее не читали и не можете быть поверенным этого человека. Читайте, я хочу, чтобы вы прочли.

[¶90] The letter had evidently been written in a hurry:

> Russian: Записка была, очевидно, написана наскоро:

[¶91] “My fate is to be decided today” (it ran), “you know how. This day I must give my word irrevocably. I have no right to ask your help, and I dare not allow myself to indulge in any hopes; but once you said just one word, and that word lighted up the night of my life, and became the beacon of my days. Say one more such word, and save me from utter ruin. Only tell me, ‘break off the whole thing!’ and I will do so this very day. Oh! what can it cost you to say just this one word? In doing so you will but be giving me a sign of your sympathy for me, and of your pity; only this, only this; nothing more, _nothing_. I dare not indulge in any hope, because I am unworthy of it. But if you say but this word, I will take up my cross again with joy, and return once more to my battle with poverty. I shall meet the storm and be glad of it; I shall rise up with renewed strength. “Send me back then this one word of sympathy, only sympathy, I swear to you; and oh! do not be angry with the audacity of despair, with the drowning man who has dared to make this last effort to save himself from perishing beneath the waters.

> Russian: «Сегодня решится моя судьба, вы знаете каким образом. Сегодня я должен буду дать свое слово безвозвратно. Я не имею никаких прав на ваше участие, не смею иметь никаких надежд; но когда-то вы выговорили одно слово, одно только слово, и это слово озарило всю черную ночь моей жизни и стало для меня маяком. Скажите теперь еще одно такое же слово — и спасете меня от погибели! Скажите мне только: _разорви всё,_ и я всё порву сегодня же. О, что вам стоит сказать это! В этом слове я испрашиваю только признак вашего участия и сожаления ко мне, — и только, _только!_ И ничего больше, _ничего!_ Я не смею задумать какую-нибудь надежду, потому что я недостоин ее. Но после вашего слова я приму вновь мою бедность, я с радостью стану переносить отчаянное положение мое. Я встречу борьбу, я рад буду ей, я воскресну в ней с новыми силами! Пришлите же мне это слово сострадания (только _одного_ сострадания, клянусь вам)! Не рассердитесь на дерзость отчаянного, на утопающего, за то, что он осмелился сделать последнее усилие, чтобы спасти себя от погибели.

[¶92] “G.L.” “This man assures me,” said Aglaya, scornfully, when the prince had finished reading the letter, “that the words ‘break off everything’ do not commit me to anything whatever; and himself gives me a written guarantee to that effect, in this letter. Observe how ingenuously he underlines certain words, and how crudely he glosses over his hidden thoughts. He must know that if he ‘broke off everything,’ _first_, by himself, and without telling me a word about it or having the slightest hope on my account, that in that case I should perhaps be able to change my opinion of him, and even accept his—friendship. He must know that, but his soul is such a wretched thing. He knows it and cannot make up his mind; he knows it and yet asks for guarantees. He cannot bring himself to _trust_, he wants me to give him hopes of myself before he lets go of his hundred thousand roubles. As to the ‘former word’ which he declares ‘lighted up the night of his life,’ he is simply an impudent liar; I merely pitied him once. But he is audacious and shameless. He immediately began to hope, at that very moment. I saw it. He has tried to catch me ever since; he is still fishing for me. Well, enough of this. Take the letter and give it back to him, as soon as you have left our house; not before, of course.”

> Russian: _Г. И.»_ — Этот человек уверяет, — резко сказала Аглая, когда князь кончил читать, — что слово _«разорвите всё»_ меня не скомпрометирует и не обяжет ничем, и сам дает мне в этом, как видите, письменную гарантию этою самою запиской. Заметьте, как наивно поспешил он подчеркнуть некоторые словечки и как грубо проглядывает его тайная мысль. Он, впрочем, знает, что если б он разорвал всё, но сам, один, не ожидая моего слова и даже не говоря мне об этом, без всякой надежды на меня, то я бы тогда переменила мои чувства к нему и, может быть, стала бы его другом. Он это знает наверно! Но у него душа грязная; он знает и не решается, он знает и все-таки гарантии просит. Он на веру решиться не в состоянии. Он хочет, чтоб я ему, взамен ста тысяч, на себя надежду дала. Насчет же прежнего слова, про которое он говорит в записке и которое будто бы озарило его жизнь, то он нагло лжет. Я просто раз пожалела его. Но он дерзок и бесстыден: у него тотчас же мелькнула тогда мысль о возможности надежды; я это тотчас же поняла. С тех пор он стал меня улавливать; ловит и теперь. Но довольно; возьмите и отдайте ему записку назад, сейчас же, как выйдете из нашего дома, разумеется, не раньше."

[¶93] “And what shall I tell him by way of answer?”

> Russian: — А что сказать ему в ответ?

[¶94] “Nothing—of course! That’s the best answer. Is it the case that you are going to live in his house?”

> Russian: — Ничего, разумеется. Это самый лучший ответ. Да вы, стало быть, хотите жить в его доме?

[¶95] “Yes, your father kindly recommended me to him.”

> Russian: — Мне давеча сам Иван Федорович отрекомендовал, — сказал князь.

[¶96] “Then look out for him, I warn you! He won’t forgive you easily, for taking back the letter.”

> Russian: — Так берегитесь его, я вас предупреждаю; он теперь вам не простит, что вы ему возвратите назад записку.

[¶97] Aglaya pressed the prince’s hand and left the room. Her face was serious and frowning; she did not even smile as she nodded good-bye to him at the door.

> Russian: Аглая слегка пожала руку князю и вышла. Лицо ее было серьезно и нахмурено, она даже не улыбнулась, когда кивнула князю головой на прощание.

[¶98] “I’ll just get my parcel and we’ll go,” said the prince to Gania, as he re-entered the drawing-room. Gania stamped his foot with impatience. His face looked dark and gloomy with rage. At last they left the house behind them, the prince carrying his bundle.

> Russian: — Я сейчас, только мой узелок возьму, — сказал князь Гане, — и мы выйдем. Ганя топнул ногой от нетерпения. Лицо его даже почернело от бешенства. Наконец оба вышли на улицу, князь с своим узелком в руках.

[¶99] “The answer—quick—the answer!” said Gania, the instant they were outside. “What did she say? Did you give the letter?” The prince silently held out the note. Gania was struck motionless with amazement.

> Russian: — Ответ? Ответ? — накинулся на него Ганя. — Что она вам сказала? Вы передали письмо? Князь молча подал ему его записку. Ганя остолбенел,

[¶100] “How, what? my letter?” he cried. “He never delivered it! I might have guessed it, oh! curse him! Of course she did not understand what I meant, naturally! Why—why—_why_ didn’t you give her the note, you—”

> Russian: — Как? Моя записка! — вскричал он. — Он и не передавал ее! О, я должен был догадаться! О, пр-р-ро-клят... Понятно, что она ничего не поняла давеча! Да как же, как же, как же вы не передали, о, пр-р-ро-клят...

[¶101] “Excuse me; I was able to deliver it almost immediately after receiving your commission, and I gave it, too, just as you asked me to. It has come into my hands now because Aglaya Ivanovna has just returned it to me.”

> Russian: — Извините меня, напротив, мне тотчас же удалось передать вашу записку, в ту же минуту, как вы дали, и точно так, как вы просили. Она очутилась у меня опять, потому что Аглая Ивановна сейчас передала мне ее обратно.

[¶102] “How? When?”

> Russian: — Когда? Когда?

[¶103] “As soon as I finished writing in her album for her, and when she asked me to come out of the room with her (you heard?), we went into the dining-room, and she gave me your letter to read, and then told me to return it.”

> Russian: — Только что я кончил писать в альбоме и когда она пригласила меня с собой. (Вы слышали?). Мы вошли в столовую, она подала мне записку, велела прочесть и велела передать вам обратно.

[¶104] “To _read?_” cried Gania, almost at the top of his voice; “to _read_, and you read it?”

> Russian: — Про-че-е-сть? — закричал Ганя чуть не во всё горло, — прочесть! Вы читали?

[¶105] And again he stood like a log in the middle of the pavement; so amazed that his mouth remained open after the last word had left it.

> Russian: И он снова стал в оцепенении среди тротуара, но до того изумленный, что даже разинул рот.

[¶106] “Yes, I have just read it.”

> Russian: — Да, читал, сейчас.

[¶107] “And she gave it you to read herself—_herself?_” “Yes, herself; and you may believe me when I tell you that I would not have read it for anything without her permission.”

> Russian: — И она сама, сама вам дала прочесть? Сама? — Сама, и поверьте, что я бы не стал читать без ее приглашения.

[¶108] Gania was silent for a minute or two, as though thinking out some problem. Suddenly he cried: “It’s impossible, she cannot have given it to you to read! You are lying. You read it yourself!”

> Russian: Ганя с минуту молчал и с мучительными усилиями что-то соображал, но вдруг воскликнул: — Быть не может! Она не могла вам велеть прочесть. Вы лжете! Вы сами прочли!

[¶109] “I am telling you the truth,” said the prince in his former composed tone of voice; “and believe me, I am extremely sorry that the circumstance should have made such an unpleasant impression upon you!”

> Russian: — Я говорю правду, — отвечал князь прежним, совершенно невозмутимым тоном, — и поверьте: мне очень жаль, что это производит на вас такое неприятное впечатление.

[¶110] “But, you wretched man, at least she must have said something? There must be _some_ answer from her!”

> Russian: — Но, несчастный, по крайней мере она вам сказала же что-нибудь при этом? Что-нибудь ответила же?

[¶111] “Yes, of course, she did say something!”

> Russian: — Да, конечно.

[¶112] “Out with it then, damn it! Out with it at once!” and Gania stamped his foot twice on the pavement.

> Russian: — Да говорите же, говорите, о, черт!.. И Ганя два раза топнул правою ногой, обутою в калошу, о тротуар.

[¶113] “As soon as I had finished reading it, she told me that you were fishing for her; that you wished to compromise her so far as to receive some hopes from her, trusting to which hopes you might break with the prospect of receiving a hundred thousand roubles. She said that if you had done this without bargaining with her, if you had broken with the money prospects without trying to force a guarantee out of her first, she might have been your friend. That’s all, I think. Oh no, when I asked her what I was to say, as I took the letter, she replied that ‘no answer is the best answer.’ I think that was it. Forgive me if I do not use her exact expressions. I tell you the sense as I understood it myself.”

> Russian: — Как только я прочел, она сказала мне, что вы ее ловите; что вы желали бы ее компрометировать так, чтобы получить от нее надежду, для того чтобы, опираясь на эту надежду, разорвать без убытку с другою надеждой на сто тысяч. Что если бы вы сделали это, не торгуясь с нею, разорвали бы всё сами, не прося у ней вперед гарантии, то она, может быть, и стала бы вашим другом. Вот и всё, кажется. Да, еще: когда я спросил, уже взяв записку, какой же ответ? тогда она сказала, что без ответа будет самый лучший ответ, — кажется, так; извините, если я забыл ее точное выражение, а передаю, как сам понял.

[¶114] Ungovernable rage and madness took entire possession of Gania, and his fury burst out without the least attempt at restraint.

> Russian: Неизмеримая злоба овладела Ганей, и бешенство его прорвалось без всякого удержу.

[¶115] “Oh! that’s it, is it!” he yelled. “She throws my letters out of the window, does she! Oh! and she does not condescend to bargain, while I _do_, eh? We shall see, we shall see! I shall pay her out for this.” He twisted himself about with rage, and grew paler and paler; he shook his fist. So the pair walked along a few steps. Gania did not stand on ceremony with the prince; he behaved just as though he were alone in his room. He clearly counted the latter as a nonentity. But suddenly he seemed to have an idea, and recollected himself.

> Russian: — А! Так вот как! — скрежетал он, — так мои записки в окно швырять! А! Она в торги не вступает, — так я вступлю! И увидим! За мной еще много... увидим!.. В бараний рог сверну!.. Он кривился, бледнел, пенился; он грозил кулаком. Так шли они несколько шагов. Князя он не церемонился нимало, точно был один в своей комнате, потому что в высшей степени считал его за ничто. Но вдруг он что-то сообразил и опомнился.

[¶116] “But how was it?” he asked, “how was it that you (idiot that you are),” he added to himself, “were so very confidential a couple of hours after your first meeting with these people? How was that, eh?”

> Russian: — Да каким же образом, — вдруг обратился он к князю, — каким же образом вы (идиот! — прибавил он про себя), вы вдруг в такой доверенности, два часа после первого знакомства? Как так?

[¶117] Up to this moment jealousy had not been one of his torments; now it suddenly gnawed at his heart.

> Russian: Ко всем мучениям его недоставало зависти. Она вдруг укусила его в самое сердце.

[¶118] “That is a thing I cannot undertake to explain,” replied the prince. Gania looked at him with angry contempt. “Oh! I suppose the present she wished to make to you, when she took you into the dining-room, was her confidence, eh?”

> Russian: — Этого уж я вам не сумею объяснить, — ответил князь. Ганя злобно посмотрел на него: — Это уж не доверенность ли свою подарить вам позвала она вас в столовую? Ведь она вам что-то подарить собиралась?

[¶119] “I suppose that was it; I cannot explain it otherwise.”

> Russian: — Иначе я и не понимаю, как именно так.

[¶120] “But why, _why?_ Devil take it, what did you do in there? Why did they fancy you? Look here, can’t you remember exactly what you said to them, from the very beginning? Can’t you remember?”

> Russian: — Да за что же, черт возьми! Что вы там такое сделали? Чем понравились? Послушайте, — суетился он изо всех сил (всё в нем в эту минуту было как-то разбросано и кипело в беспорядке, так что он и с мыслями собраться не мог), — послушайте, не можете ли вы хоть как-нибудь припомнить и сообразить в порядке, о чем вы именно там говорили, все слова, с самого начала? Не заметили ли вы чего, не упомните ли?

[¶121] “Oh, we talked of a great many things. When first I went in we began to speak of Switzerland.”

> Russian: — О, очень могу, — отвечал князь, — с самого начала, когда я вошел и познакомился, мы стали говорить о Швейцарии.

[¶122] “Oh, the devil take Switzerland!”

> Russian: — Ну, к черту Швейцарию!

[¶123] “Then about executions.”

> Russian: — Потом о смертной казни...

[¶124] “Executions?”

> Russian: — О смертной казни?

[¶125] “Yes—at least about one. Then I told the whole three years’ story of my life, and the history of a poor peasant girl—”

> Russian: — Да, по одному поводу. Потом я им рассказывал о том, как прожил там три года, и одну историю с одною бедною поселянкой...

[¶126] “Oh, damn the peasant girl! go on, go on!” said Gania, impatiently.

> Russian: — Ну, к черту бедную поселянку! Дальше! — рвался в нетерпении Ганя.

[¶127] “Then how Schneider told me about my childish nature, and—”

> Russian: — Потом как Шнейдер высказал мне свое мнение о моем характере и понудил меня...

[¶128] “Oh, _curse_ Schneider and his dirty opinions! Go on.”

> Russian: — Провалиться Шнейдеру и наплевать на его мнения! Дальше!

[¶129] “Then I began to talk about faces, at least about the _expressions_ of faces, and said that Aglaya Ivanovna was nearly as lovely as Nastasia Philipovna. It was then I blurted out about the portrait—”

> Russian: — Дальше, по одному поводу, я стал говорить о лицах, то есть о выражениях лиц, и сказал, что Аглая Ивановна почти так же хороша, как Настасья Филипповна. Вот тут-то я и проговорился про портрет...

[¶130] “But you didn’t repeat what you heard in the study? You didn’t repeat that—eh?”

> Russian: — Но вы не пересказали, вы ведь не пересказали того, что слышали давеча в кабинете? Нет? Нет?

[¶131] “No, I tell you I did _not_.”

> Russian: — Повторяю же вам, что нет.

[¶132] “Then how did they—look here! Did Aglaya show my letter to the old lady?”

> Russian: — Да откуда же, черт... Ба! Не показала ли Аглая записку старухе?

[¶133] “Oh, there I can give you my fullest assurance that she did _not_. I was there all the while—she had no time to do it!”

> Russian: — В этом я могу вас вполне гарантировать, что не показала. Я всё время тут был; да и времени она не имела.

[¶134] “But perhaps you may not have observed it, oh, you damned idiot, you!” he shouted, quite beside himself with fury. “You can’t even describe what went on.”

> Russian: — Да, может быть, вы сами не заметили чего-нибудь... О! идиот пр-ро-клятый, — воскликнул он уже совершенно вне себя, — и рассказать ничего не умеет!

[¶135] Gania having once descended to abuse, and receiving no check, very soon knew no bounds or limit to his licence, as is often the way in such cases. His rage so blinded him that he had not even been able to detect that this “idiot,” whom he was abusing to such an extent, was very far from being slow of comprehension, and had a way of taking in an impression, and afterwards giving it out again, which was very un-idiotic indeed. But something a little unforeseen now occurred.

> Russian: Ганя, раз начав ругаться и не встречая отпора, мало-помалу потерял всякую сдержанность, как это всегда водится с иными людьми. Еще немного, и он, может быть, стал бы плеваться, до того уж он был взбешен. Но именно чрез это бешенство он и ослеп; иначе он давно бы обратил внимание на то, что этот «идиот», которого он так третирует, что-то уж слишком скоро и тонко умеет иногда всё понять и чрезвычайно удовлетворительно передать. Но вдруг произошло нечто неожиданное.

[¶136] “I think I ought to tell you, Gavrila Ardalionovitch,” said the prince, suddenly, “that though I once was so ill that I really was little better than an idiot, yet now I am almost recovered, and that, therefore, it is not altogether pleasant to be called an idiot to my face. Of course your anger is excusable, considering the treatment you have just experienced; but I must remind you that you have twice abused me rather rudely. I do not like this sort of thing, and especially so at the first time of meeting a man, and, therefore, as we happen to be at this moment standing at a crossroad, don’t you think we had better part, you to the left, homewards, and I to the right, here? I have twenty-five roubles, and I shall easily find a lodging.”

> Russian: — Я должен вам заметить, Гаврила Ардалионович, — сказал вдруг князь, — что я прежде действительно был так нездоров, что и в самом деле был почти идиот; но теперь я давно уже выздоровел, и потому мне несколько неприятно, когда меня называют идиотом в глаза. Хоть вас и можно извинить, взяв во внимание ваши неудачи, но вы в досаде вашей даже раза два меня выбранили. Мне это очень не хочется, особенно так, вдруг, как вы, с первого раза; и так как мы теперь стоим на перекрестке, то не лучше ли нам разойтись: вы пойдете направо к себе, а я налево. У меня есть двадцать пять рублей, и я наверно найду какой-нибудь отель-гарни.

[¶137] Gania was much confused, and blushed for shame “Do forgive me, prince!” he cried, suddenly changing his abusive tone for one of great courtesy. “For Heaven’s sake, forgive me! You see what a miserable plight I am in, but you hardly know anything of the facts of the case as yet. If you did, I am sure you would forgive me, at least partially. Of course it was inexcusable of me, I know, but—”

> Russian: Ганя ужасно смутился и даже покраснел от стыда. — Извините, князь, — горячо вскричал он, вдруг переменяя свой ругательный тон на чрезвычайную вежливость, — ради бога, извините! Вы видите, в какой я беде! Вы еще почти ничего не знаете, но если бы вы знали всё, то наверно бы хоть немного извинили меня; хотя, разумеется, я неизвиним...

[¶138] “Oh, dear me, I really do not require such profuse apologies,” replied the prince, hastily. “I quite understand how unpleasant your position is, and that is what made you abuse me. So come along to your house, after all. I shall be delighted—”

> Russian: — О, мне и не нужно таких больших извинений, — поспешил ответить князь. — Я ведь понимаю, что вам очень неприятно, и потому-то вы и бранитесь. Ну, пойдемте к вам. Я с удовольствием...

[¶139] “I am not going to let him go like this,” thought Gania, glancing angrily at the prince as they walked along. “The fellow has sucked everything out of me, and now he takes off his mask—there’s something more than appears, here we shall see. It shall all be as clear as water by tonight, everything!”

> Russian: «Нет, его теперь так отпустить невозможно, — думал про себя Ганя, злобно посматривая дорогой на князя, — этот плут выпытал из меня всё, а потом вдруг снял маску... Это что-то значит. А вот мы увидим! Всё разрешится, всё, всё! Сегодня же!».

[¶140] But by this time they had reached Gania’s house.

> Russian: Они уже стояли у самого дома.