---
title: "The Brothers Karamazov · Братья Карамазовы"
author: "Fyodor Dostoevsky"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Братья Карамазовы"
author_ru: "Фёдор Достоевский"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 23 of 97
url: https://scriptura.si/works/fyodor-dostoevsky-the-brothers-karamazov/23/
cite: "Fyodor Dostoevsky, tr. Constance Garnett, The Brothers Karamazov · Братья Карамазовы, section 23. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/fyodor-dostoevsky-the-brothers-karamazov/23/"
---

# The Brothers Karamazov · Братья Карамазовы

*Fyodor Dostoevsky, tr. Constance Garnett*

Russian: Братья Карамазовы, Фёдор Достоевский

If there is no God, is everything permitted? With the Grand Inquisitor, in Russian and English.

> English: “From the Author”, Dostoevsky’s preface, which Constance Garnett left out of her translation, is a Laurentium Cultural Industries project translation (24 October 2026).

## 23. Book III · IX. The Sensualists · Сладострастники

Source: https://scriptura.si/works/fyodor-dostoevsky-the-brothers-karamazov/23/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/fyodor-dostoevsky-the-brothers-karamazov/23/#p-N

[¶0] Grigory and Smerdyakov ran into the room after Dmitri. They had been struggling with him in the passage, refusing to admit him, acting on instructions given them by Fyodor Pavlovitch some days before. Taking advantage of the fact that Dmitri stopped a moment on entering the room to look about him, Grigory ran round the table, closed the double doors on the opposite side of the room leading to the inner apartments, and stood before the closed doors, stretching wide his arms, prepared to defend the entrance, so to speak, with the last drop of his blood. Seeing this, Dmitri uttered a scream rather than a shout and rushed at Grigory.

> Russian: Сейчас вслед за Дмитрием Федоровичем вбежали в залу и Григорий со Смердяковым. Они же в сенях и боролись с ним, не впускали его (вследствие инструкции самого Федора Павловича, данной уже несколько дней назад). Воспользовавшись тем, что Дмитрий Федорович, ворвавшись в залу, на минуту остановился, чтоб осмотреться, Григорий обежал стол, затворил на обе половинки противоположные входным двери залы, ведшие во внутренние покои, и стал пред затворенною дверью, раздвинув обе руки крестом и готовый защищать вход, так сказать, до последней капли. Увидав это, Дмитрий не вскрикнул, а даже как бы взвизгнул и бросился на Григория.

[¶1] “Then she’s there! She’s hidden there! Out of the way, scoundrel!”

> Russian: — Значит, она там! Ее спрятали там! Прочь, подлец!

[¶2] He tried to pull Grigory away, but the old servant pushed him back. Beside himself with fury, Dmitri struck out, and hit Grigory with all his might. The old man fell like a log, and Dmitri, leaping over him, broke in the door. Smerdyakov remained pale and trembling at the other end of the room, huddling close to Fyodor Pavlovitch.

> Russian: — Он рванул было Григория, но тот оттолкнул его. Вне себя от ярости, Дмитрий размахнулся и изо всей силы ударил Григория. Старик рухнулся как подкошенный, а Дмитрий, перескочив через него, вломился в дверь. Смердяков оставался в зале, на другом конце, бледный и дрожащий, тесно прижимаясь к Федору Павловичу.

[¶3] “She’s here!” shouted Dmitri. “I saw her turn towards the house just now, but I couldn’t catch her. Where is she? Where is she?”

> Russian: — Она здесь, — кричал Дмитрий Федорович, — я сей час сам видел, как она повернула к дому, только я не догнал. Где она? Где она?

[¶4] That shout, “She’s here!” produced an indescribable effect on Fyodor Pavlovitch. All his terror left him.

> Russian: Непостижимое впечатление произвел на Федора Павловича этот крик: «Она здесь!» Весь испуг соскочил с него.

[¶5] “Hold him! Hold him!” he cried, and dashed after Dmitri. Meanwhile Grigory had got up from the floor, but still seemed stunned. Ivan and Alyosha ran after their father. In the third room something was heard to fall on the floor with a ringing crash: it was a large glass vase—not an expensive one—on a marble pedestal which Dmitri had upset as he ran past it.

> Russian: — Держи, держи его! — завопил он и ринулся вслед за Дмитрием Федоровичем. Григорий меж тем поднялся с полу, но был еще как бы вне себя. Иван Федорович и Алеша побежали вдогонку за отцом. В третьей комнате послышалось, как вдруг что-то упало об пол, разбилось и зазвенело: это была большая стеклянная ваза (не из дорогих) на мраморном пьедестале, которую, пробегая мимо, задел Дмитрий Федорович.

[¶6] “At him!” shouted the old man. “Help!”

> Russian: — Ату его! — завопил старик. — Караул!

[¶7] Ivan and Alyosha caught the old man and were forcibly bringing him back.

> Russian: Иван Федорович и Алеша догнали-таки старика и силою воротили в залу.

[¶8] “Why do you run after him? He’ll murder you outright,” Ivan cried wrathfully at his father. “Ivan! Alyosha! She must be here. Grushenka’s here. He said he saw her himself, running.”

> Russian: — Чего гонитесь за ним! Он вас и впрямь там убьет! — гневно крикнул на отца Иван Федорович. — Ванечка, Лешечка, она, стало быть, здесь, Грушенька здесь, сам, говорит, видел, что пробежала...

[¶9] He was choking. He was not expecting Grushenka at the time, and the sudden news that she was here made him beside himself. He was trembling all over. He seemed frantic.

> Russian: Он захлебывался. Он не ждал в этот раз Грушеньки, и вдруг известие, что она здесь, разом вывело его из ума. Он весь дрожал, он как бы обезумел.

[¶10] “But you’ve seen for yourself that she hasn’t come,” cried Ivan.

> Russian: — Да ведь вы видели сами, что она не приходила! — кричал Иван.

[¶11] “But she may have come by that other entrance.”

> Russian: — А может, через тот вход?

[¶12] “You know that entrance is locked, and you have the key.”

> Russian: — Да ведь он заперт, тот вход, а ключ у вас...

[¶13] Dmitri suddenly reappeared in the drawing-room. He had, of course, found the other entrance locked, and the key actually was in Fyodor Pavlovitch’s pocket. The windows of all the rooms were also closed, so Grushenka could not have come in anywhere nor have run out anywhere.

> Russian: Дмитрий вдруг появился опять в зале. Он, конечно, нашел тот вход запертым, да и действительно ключ от запертого входа был в кармане у Федора Павловича. Все окна во всех комнатах были тоже заперты; ниоткуда, стало быть, не могла пройти Грушенька и ниоткуда не могла выскочить.

[¶14] “Hold him!” shrieked Fyodor Pavlovitch, as soon as he saw him again. “He’s been stealing money in my bedroom.” And tearing himself from Ivan he rushed again at Dmitri. But Dmitri threw up both hands and suddenly clutched the old man by the two tufts of hair that remained on his temples, tugged at them, and flung him with a crash on the floor. He kicked him two or three times with his heel in the face. The old man moaned shrilly. Ivan, though not so strong as Dmitri, threw his arms round him, and with all his might pulled him away. Alyosha helped him with his slender strength, holding Dmitri in front.

> Russian: — Держи его! — завизжал Федор Павлович, только что завидел опять Дмитрия, — он там в спальне у меня деньги украл! — И, вырвавшись от Ивана, он опять бросился на Дмитрия. Но тот поднял обе руки и вдруг схватил старика за обе последние космы волос его, уцелевшие на висках, дернул его и с грохотом ударил об пол. Он успел еще два или три раза ударить лежачего каблуком по лицу. Старик пронзительно застонал. Иван Федорович, хоть и не столь сильный, как брат Дмитрий, обхватил того руками и изо всей силы оторвал от старика. Алеша всею своею силенкой тоже помог ему, обхватив брата спереди.

[¶15] “Madman! You’ve killed him!” cried Ivan.

> Russian: — Сумасшедший, ведь ты убил его! — крикнул Иван.

[¶16] “Serve him right!” shouted Dmitri breathlessly. “If I haven’t killed him, I’ll come again and kill him. You can’t protect him!”

> Russian: — Так ему и надо! — задыхаясь, воскликнул Дмитрий.— А не убил, так еще приду убить. Не устережете!

[¶17] “Dmitri! Go away at once!” cried Alyosha commandingly.

> Russian: — Дмитрий! Иди отсюда вон сейчас! — властно вскрикнул Алеша.

[¶18] “Alexey! You tell me. It’s only you I can believe; was she here just now, or not? I saw her myself creeping this way by the fence from the lane. I shouted, she ran away.”

> Russian: — Алексей! Скажи ты мне один, тебе одному поверю: была здесь сейчас она или не была? Я ее сам видел, как она сейчас мимо плетня из переулка в эту сторону проскользнула. Я крикнул, она убежала...

[¶19] “I swear she’s not been here, and no one expected her.”

> Russian: — Клянусь тебе, она здесь не была, и никто здесь не ждал ее вовсе!

[¶20] “But I saw her.... So she must ... I’ll find out at once where she is.... Good-by, Alexey! Not a word to Æsop about the money now. But go to Katerina Ivanovna at once and be sure to say, ‘He sends his compliments to you!’ Compliments, his compliments! Just compliments and farewell! Describe the scene to her.”

> Russian: — Но я ее видел... Стало быть, она... Я узнаю сейчас, где она... Прощай, Алексей! Езопу теперь о деньгах ни слова, а к Катерине Ивановне сейчас же и непременно: «Кланяться велел, кланяться велел, кланяться! Именно кланяться и раскланяться!» Опиши ей сцену.

[¶21] Meanwhile Ivan and Grigory had raised the old man and seated him in an arm-chair. His face was covered with blood, but he was conscious and listened greedily to Dmitri’s cries. He was still fancying that Grushenka really was somewhere in the house. Dmitri looked at him with hatred as he went out.

> Russian: Тем временем Иван и Григорий подняли старика и усадили в кресла. Лицо его было окровавлено, но сам он был в памяти и с жадностью прислушивался к крикам Дмитрия. Ему всё еще казалось, что Грушенька вправду где-нибудь в доме. Дмитрий Федорович ненавистно взглянул на него уходя.

[¶22] “I don’t repent shedding your blood!” he cried. “Beware, old man, beware of your dream, for I have my dream, too. I curse you, and disown you altogether.”

> Russian: — Не раскаиваюсь за твою кровь! — воскликнул он, — берегись, старик, береги мечту, потому что и у меня мечта! Проклинаю тебя сам и отрекаюсь от тебя совсем...

[¶23] He ran out of the room.

> Russian: Он выбежал из комнаты.

[¶24] “She’s here. She must be here. Smerdyakov! Smerdyakov!” the old man wheezed, scarcely audibly, beckoning to him with his finger.

> Russian: — Она здесь, она верно здесь! Смердяков, Смердяков, — чуть слышно хрипел старик, пальчиком маня Смердякова.

[¶25] “No, she’s not here, you old lunatic!” Ivan shouted at him angrily. “Here, he’s fainting! Water! A towel! Make haste, Smerdyakov!”

> Russian: — Нет ее здесь, нет, безумный вы старик, — злобно закричал на него Иван. — Ну, с ним обморок! Воды, полотенце! Поворачивайся, Смердяков!

[¶26] Smerdyakov ran for water. At last they got the old man undressed, and put him to bed. They wrapped a wet towel round his head. Exhausted by the brandy, by his violent emotion, and the blows he had received, he shut his eyes and fell asleep as soon as his head touched the pillow. Ivan and Alyosha went back to the drawing-room. Smerdyakov removed the fragments of the broken vase, while Grigory stood by the table looking gloomily at the floor.

> Russian: Смердяков бросился за водой. Старика наконец раздели, снесли в спальню и уложили в постель. Голову обвязали ему мокрым полотенцем. Ослабев от коньяку, от сильных ощущений и от побоев, он мигом, только что коснулся подушки, завел глаза и забылся. Иван Федорович и Алеша вернулись в залу. Смердяков выносил черепки разбитой вазы, а Григорий стоял у стола, мрачно потупившись.

[¶27] “Shouldn’t you put a wet bandage on your head and go to bed, too?” Alyosha said to him. “We’ll look after him. My brother gave you a terrible blow—on the head.”

> Russian: — Не намочить ли и тебе голову и не лечь ли тебе тоже в постель, — обратился к Григорию Алеша. — Мы здесь за ним посмотрим; брат ужасно больно ударил тебя... по голове.

[¶28] “He’s insulted me!” Grigory articulated gloomily and distinctly.

> Russian: — Он меня дерзнул! — мрачно и раздельно произнес Григорий.

[¶29] “He’s ‘insulted’ his father, not only you,” observed Ivan with a forced smile.

> Russian: — Он и отца «дерзнул», не то что тебя! — заметил, кривя рот, Иван Федорович.

[¶30] “I used to wash him in his tub. He’s insulted me,” repeated Grigory.

> Russian: — Я его в корыте мыл... он меня дерзнул! — повторял Григорий.

[¶31] “Damn it all, if I hadn’t pulled him away perhaps he’d have murdered him. It wouldn’t take much to do for Æsop, would it?” whispered Ivan to Alyosha.

> Russian: — Черт возьми, если б я не оторвал его, пожалуй, он бы так и убил. Много ли надо Езопу? — прошептал Иван Федорович Алеше.

[¶32] “God forbid!” cried Alyosha.

> Russian: — Боже сохрани! — воскликнул Алеша.

[¶33] “Why should He forbid?” Ivan went on in the same whisper, with a malignant grimace. “One reptile will devour the other. And serve them both right, too.”

> Russian: — А зачем «сохрани»? — всё тем же шепотом продолжал Иван, злобно скривив лицо. — Один гад съест другую гадину, обоим туда и дорога!

[¶34] Alyosha shuddered.

> Russian: Алеша вздрогнул.

[¶35] “Of course I won’t let him be murdered as I didn’t just now. Stay here, Alyosha, I’ll go for a turn in the yard. My head’s begun to ache.”

> Russian: — Я, разумеется, не дам совершиться убийству, как не дал и сейчас. Останься тут, Алеша, я выйду походить по двору; у меня голова начала болеть.

[¶36] Alyosha went to his father’s bedroom and sat by his bedside behind the screen for about an hour. The old man suddenly opened his eyes and gazed for a long while at Alyosha, evidently remembering and meditating. All at once his face betrayed extraordinary excitement.

> Russian: Алеша пошел в спальню к отцу и просидел у его изголовья за ширмами около часа. Старик вдруг открыл глаза и долго молча смотрел на Алешу, видимо припоминая и соображая. Вдруг необыкновенное волнение изобразилось в его лице.

[¶37] “Alyosha,” he whispered apprehensively, “where’s Ivan?”

> Russian: — Алеша,— зашептал он опасливо,— где Иван?

[¶38] “In the yard. He’s got a headache. He’s on the watch.”

> Russian: — На дворе, у него голова болит. Он нас стережет.

[¶39] “Give me that looking-glass. It stands over there. Give it me.”

> Russian: — Подай зеркальце, вон там стоит, подай!

[¶40] Alyosha gave him a little round folding looking-glass which stood on the chest of drawers. The old man looked at himself in it; his nose was considerably swollen, and on the left side of his forehead there was a rather large crimson bruise.

> Russian: Алеша подал ему маленькое складное кругленькое зеркальце, стоявшее на комоде. Старик погляделся в него: распух довольно сильно нос, и на лбу над левою бровью был значительный багровый подтек.

[¶41] “What does Ivan say? Alyosha, my dear, my only son, I’m afraid of Ivan. I’m more afraid of Ivan than the other. You’re the only one I’m not afraid of....”

> Russian: — Что говорит Иван? Алеша, милый, единственный сын мой, я Ивана боюсь; я Ивана больше, чем того, боюсь. Я только тебя одного не боюсь...

[¶42] “Don’t be afraid of Ivan either. He is angry, but he’ll defend you.”

> Russian: — Не бойтесь и Ивана, Иван сердится, но он вас защитит.

[¶43] “Alyosha, and what of the other? He’s run to Grushenka. My angel, tell me the truth, was she here just now or not?”

> Russian: — Алеша, а тот-то? К Грушеньке побежал! Милый ангел, скажи правду: была давеча Грушенька али нет?

[¶44] “No one has seen her. It was a mistake. She has not been here.” “You know Mitya wants to marry her, to marry her.”

> Russian: — Никто ее не видал. Это обман, не была! — Ведь Митька-то на ней жениться хочет, жениться!

[¶45] “She won’t marry him.” “She won’t. She won’t. She won’t. She won’t on any account!” The old man fairly fluttered with joy, as though nothing more comforting could have been said to him. In his delight he seized Alyosha’s hand and pressed it warmly to his heart. Tears positively glittered in his eyes.

> Russian: — Она за него не пойдет. — Не пойдет, не пойдет, не пойдет, не пойдет, ни за что не пойдет!.. — радостно так весь и встрепенулся старик, точно ничего ему не могли сказать в эту минуту отраднее. В восхищении он схватил руку Алеши и крепко прижал ее к своему сердцу. Даже слезы засветились в глазах его.

[¶46] “That image of the Mother of God of which I was telling you just now,” he said. “Take it home and keep it for yourself. And I’ll let you go back to the monastery.... I was joking this morning, don’t be angry with me. My head aches, Alyosha.... Alyosha, comfort my heart. Be an angel and tell me the truth!”

> Russian: — Образок-то, божией-то матери, вот про который я давеча рассказал, возьми уж себе, унеси с собой. И в монастырь воротиться позволяю... давеча пошутил, не сердись. Голова болит, Алеша... Леша, утоли ты мое сердце, будь ангелом, скажи правду!

[¶47] “You’re still asking whether she has been here or not?” Alyosha said sorrowfully.

> Russian: — Вы всё про то: была ли она или не была? — горестно проговорил Алеша.

[¶48] “No, no, no. I believe you. I’ll tell you what it is: you go to Grushenka yourself, or see her somehow; make haste and ask her; see for yourself, which she means to choose, him or me. Eh? What? Can you?”

> Russian: — Нет, нет, нет, я тебе верю, а вот что: сходи ты к Грушеньке сам аль повидай ее как; расспроси ты ее скорей, как можно скорей, угадай ты сам своим глазом: к кому она хочет, ко мне аль к нему? Ась? Что? Можешь аль не можешь?

[¶49] “If I see her I’ll ask her,” Alyosha muttered, embarrassed.

> Russian: — Коль ее увижу, то спрошу, — пробормотал было Алеша в смущении.

[¶50] “No, she won’t tell you,” the old man interrupted, “she’s a rogue. She’ll begin kissing you and say that it’s you she wants. She’s a deceitful, shameless hussy. You mustn’t go to her, you mustn’t!”

> Russian: — Нет, она тебе не скажет, — перебил старик, — она егоза. Она тебя целовать начнет и скажет, что за тебя хочет. Она обманщица, она бесстыдница, нет, тебе нельзя к ней идти, нельзя!

[¶51] “No, father, and it wouldn’t be suitable, it wouldn’t be right at all.”

> Russian: — Да и нехорошо, батюшка, будет, нехорошо совсем.

[¶52] “Where was he sending you just now? He shouted ‘Go’ as he ran away.”

> Russian: — Куда он посылал-то тебя давеча, кричал: «Сходи», когда убежал?

[¶53] “To Katerina Ivanovna.”

> Russian: — К Катерине Ивановне посылал.

[¶54] “For money? To ask her for money?” “No. Not for money.”

> Russian: — За деньгами? Денег просить? — Нет, не за деньгами.

[¶55] “He’s no money; not a farthing. I’ll settle down for the night, and think things over, and you can go. Perhaps you’ll meet her.... Only be sure to come to me to-morrow in the morning. Be sure to. I have a word to say to you to-morrow. Will you come?” “Yes.”

> Russian: — У него денег нет, нет ни капли. Слушай, Алеша, я полежу ночь и обдумаю, а ты пока ступай. Может, и ее встретишь... Только зайди ты ко мне завтра наверно поутру; наверно. Я тебе завтра одно словечко такое скажу; зайдешь? — Зайду.

[¶56] “When you come, pretend you’ve come of your own accord to ask after me. Don’t tell any one I told you to. Don’t say a word to Ivan.”

> Russian: — Коль придешь, сделай вид, что сам пришел, навестить пришел. Никому не говори, что я звал. Ивану ни слова не говори.

[¶57] “Very well.”

> Russian: — Хорошо.

[¶58] “Good-by, my angel. You stood up for me, just now. I shall never forget it. I’ve a word to say to you to-morrow—but I must think about it.”

> Russian: — Прощай, ангел, давеча ты за меня заступился, век не забуду. Я тебе одно словечко завтра скажу... только еще подумать надо...

[¶59] “And how do you feel now?”

> Russian: — А как вы теперь себя чувствуете?

[¶60] “I shall get up to-morrow and go out, perfectly well, perfectly well!”

> Russian: — Завтра же, завтра встану и пойду, совсем здоров, совсем здоров, совсем здоров!..

[¶61] Crossing the yard Alyosha found Ivan sitting on the bench at the gateway. He was sitting writing something in pencil in his note-book. Alyosha told Ivan that their father had waked up, was conscious, and had let him go back to sleep at the monastery.

> Russian: Проходя по двору, Алеша встретил брата Ивана на скамье у ворот: тот сидел и вписывал что-то в свою записную книжку карандашом. Алеша передал Ивану, что старик проснулся и в памяти, а его отпустил ночевать в монастырь.

[¶62] “Alyosha, I should be very glad to meet you to-morrow morning,” said Ivan cordially, standing up. His cordiality was a complete surprise to Alyosha.

> Russian: — Алеша, я с большим удовольствием встретился бы с тобой завтра поутру, — привстав, приветливо проговорил Иван — приветливость даже совсем для Алеши неожиданная. — Я завтра буду у Хохлаковых, — ответил Алеша.

[¶63] “I shall be at the Hohlakovs’ to-morrow,” answered Alyosha, “I may be at Katerina Ivanovna’s, too, if I don’t find her now.”

> Russian: — Я у Катерины Ивановны, может, завтра тоже буду, если теперь не застану...

[¶64] “But you’re going to her now, anyway? For that ‘compliments and farewell,’” said Ivan smiling. Alyosha was disconcerted.

> Russian: — А теперь все-таки к Катерине Ивановне! Это «раскланяться-то, раскланяться»?— улыбнулся вдруг Иван. Алеша смутился.

[¶65] “I think I quite understand his exclamations just now, and part of what went before. Dmitri has asked you to go to her and say that he—well, in fact—takes his leave of her?”

> Russian: — Я, кажется, всё понял из давешних восклицаний и кой из чего прежнего. Дмитрий, наверно, просил тебя сходить к ней и передать, что он... ну... ну, одним словом, «откланивается»?

[¶66] “Brother, how will all this horror end between father and Dmitri?” exclaimed Alyosha.

> Russian: — Брат! Чем весь этот ужас кончится у отца и Дмитрия? — воскликнул Алеша.

[¶67] “One can’t tell for certain. Perhaps in nothing: it may all fizzle out. That woman is a beast. In any case we must keep the old man indoors and not let Dmitri in the house.”

> Russian: — Нельзя наверно угадать. Ничем, может быть: расплывется дело. Эта женщина — зверь. Во всяком случае, старика надо в доме держать, а Дмитрия в дом не пускать.

[¶68] “Brother, let me ask one thing more: has any man a right to look at other men and decide which is worthy to live?”

> Russian: — Брат, позволь еще спросить: неужели имеет право всякий человек решать, смотря на остальных людей, кто из них достоин жить и кто более недостоин?

[¶69] “Why bring in the question of worth? The matter is most often decided in men’s hearts on other grounds much more natural. And as for rights—who has not the right to wish?”

> Russian: — К чему же тут вмешивать решение по достоинству? Этот вопрос всего чаще решается в сердцах людей совсем не на основании достоинств, а по другим причинам, гораздо более натуральным. А насчет права, так кто же не имеет права желать?

[¶70] “Not for another man’s death?”

> Russian: — Не смерти же другого?

[¶71] “What even if for another man’s death? Why lie to oneself since all men live so and perhaps cannot help living so. Are you referring to what I said just now—that one reptile will devour the other? In that case let me ask you, do you think me like Dmitri capable of shedding Æsop’s blood, murdering him, eh?”

> Russian: — А хотя бы даже и смерти? К чему же лгать пред собою, когда все люди так живут, а пожалуй, так и не могут иначе жить. Ты это насчет давешних моих слов о том, что «два гада поедят друг друга»? Позволь и тебя спросить в таком случае: считаешь ты и меня, как Дмитрия, способным пролить кровь Езопа, ну, убить его, а?

[¶72] “What are you saying, Ivan? Such an idea never crossed my mind. I don’t think Dmitri is capable of it, either.”

> Russian: — Что ты, Иван! Никогда и в мыслях этого у меня не было! Да и Дмитрия я не считаю...

[¶73] “Thanks, if only for that,” smiled Ivan. “Be sure, I should always defend him. But in my wishes I reserve myself full latitude in this case. Good-by till to-morrow. Don’t condemn me, and don’t look on me as a villain,” he added with a smile.

> Russian: — Спасибо хоть за это, — усмехнулся Иван,— Знай, что я его всегда защищу. Но в желаниях моих я оставляю за собою в данном случае полный простор. До свидания завтра. Не осуждай и не смотри на меня как на злодея, — прибавил он с улыбкою.

[¶74] They shook hands warmly as they had never done before. Alyosha felt that his brother had taken the first step towards him, and that he had certainly done this with some definite motive.

> Russian: Они крепко пожали друг другу руки, как никогда еще прежде. Алеша почувствовал, что брат сам первый шагнул к нему шаг и что сделал он это для чего-то, непременно с каким-то намерением.