---
title: "The Brothers Karamazov · Братья Карамазовы"
author: "Fyodor Dostoevsky"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Братья Карамазовы"
author_ru: "Фёдор Достоевский"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 65 of 97
url: https://scriptura.si/works/fyodor-dostoevsky-the-brothers-karamazov/65/
cite: "Fyodor Dostoevsky, tr. Constance Garnett, The Brothers Karamazov · Братья Карамазовы, section 65. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/fyodor-dostoevsky-the-brothers-karamazov/65/"
---

# The Brothers Karamazov · Братья Карамазовы

*Fyodor Dostoevsky, tr. Constance Garnett*

Russian: Братья Карамазовы, Фёдор Достоевский

If there is no God, is everything permitted? With the Grand Inquisitor, in Russian and English.

> English: “From the Author”, Dostoevsky’s preface, which Constance Garnett left out of her translation, is a Laurentium Cultural Industries project translation (24 October 2026).

## 65. Book X · II. Children · Детвора

Source: https://scriptura.si/works/fyodor-dostoevsky-the-brothers-karamazov/65/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/fyodor-dostoevsky-the-brothers-karamazov/65/#p-N

[¶0] And so on that frosty, snowy, and windy day in November, Kolya Krassotkin was sitting at home. It was Sunday and there was no school. It had just struck eleven, and he particularly wanted to go out “on very urgent business,” but he was left alone in charge of the house, for it so happened that all its elder inmates were absent owing to a sudden and singular event. Madame Krassotkin had let two little rooms, separated from the rest of the house by a passage, to a doctor’s wife with her two small children. This lady was the same age as Anna Fyodorovna, and a great friend of hers. Her husband, the doctor, had taken his departure twelve months before, going first to Orenburg and then to Tashkend, and for the last six months she had not heard a word from him. Had it not been for her friendship with Madame Krassotkin, which was some consolation to the forsaken lady, she would certainly have completely dissolved away in tears. And now, to add to her misfortunes, Katerina, her only servant, was suddenly moved the evening before to announce, to her mistress’s amazement, that she proposed to bring a child into the world before morning. It seemed almost miraculous to every one that no one had noticed the probability of it before. The astounded doctor’s wife decided to move Katerina while there was still time to an establishment in the town kept by a midwife for such emergencies. As she set great store by her servant, she promptly carried out this plan and remained there looking after her. By the morning all Madame Krassotkin’s friendly sympathy and energy were called upon to render assistance and appeal to some one for help in the case.

> Russian: Итак, в то морозное и сиверкое ноябрьское утро мальчик Коля Красоткин сидел дома. Было воскресенье, и классов не было. Но пробило уже одиннадцать часов, а ему непременно надо было идти со двора «по одному весьма важному делу», а между тем он во всем доме оставался один и решительно как хранитель его, потому что так случилось, что все его старшие обитатели, по некоторому экстренному и оригинальному обстоятельству, отлучились со двора. В доме вдовы Красоткиной, чрез сени от квартиры, которую занимала она сама, отдавалась еще одна и единственная в доме квартирка из двух маленьких комнат внаймы, и занимала ее докторша с двумя малолетними детьми. Эта докторша была одних лет с Анной Федоровной и большая ее приятельница, сам же доктор вот уже с год заехал куда-то сперва в Оренбург, а потом в Ташкент, и уже с полгода как от него не было ни слуху ни духу, так что если бы не дружба с госпожою Красоткиной, несколько смягчавшая горе оставленной докторши, то она решительно бы истекла от этого горя слезами. И вот надобно же было так случиться к довершению всех угнетений судьбы, что в эту же самую ночь, с субботы на воскресенье, Катерина, единственная служанка докторши, вдруг и совсем неожиданно для своей барыни объявила ей, что намерена родить к утру ребеночка. Как случилось, что никто этого не заметил заранее, было для всех почти чудом. Пораженная докторша рассудила, пока есть еще время, свезти Катерину в одно приспособленное к подобным случаям в нашем городе заведение у повивальной бабушки. Так как служанкою этой она очень дорожила, то немедленно и исполнила свой проект, отвезла ее и, сверх того, осталась там при ней. Затем уже утром понадобилось почему-то всё дружеское участие и помощь самой госпожи Красоткиной, которая при этом случае могла кого-то о чем-то попросить и оказать какое-то покровительство.

[¶1] So both the ladies were absent from home, the Krassotkins’ servant, Agafya, had gone out to the market, and Kolya was thus left for a time to protect and look after “the kids,” that is, the son and daughter of the doctor’s wife, who were left alone. Kolya was not afraid of taking care of the house, besides he had Perezvon, who had been told to lie flat, without moving, under the bench in the hall. Every time Kolya, walking to and fro through the rooms, came into the hall, the dog shook his head and gave two loud and insinuating taps on the floor with his tail, but alas! the whistle did not sound to release him. Kolya looked sternly at the luckless dog, who relapsed again into obedient rigidity. The one thing that troubled Kolya was “the kids.” He looked, of course, with the utmost scorn on Katerina’s unexpected adventure, but he was very fond of the bereaved “kiddies,” and had already taken them a picture-book. Nastya, the elder, a girl of eight, could read, and Kostya, the boy, aged seven, was very fond of being read to by her. Krassotkin could, of course, have provided more diverting entertainment for them. He could have made them stand side by side and played soldiers with them, or sent them hiding all over the house. He had done so more than once before and was not above doing it, so much so that a report once spread at school that Krassotkin played horses with the little lodgers at home, prancing with his head on one side like a trace-horse. But Krassotkin haughtily parried this thrust, pointing out that to play horses with boys of one’s own age, boys of thirteen, would certainly be disgraceful “at this date,” but that he did it for the sake of “the kids” because he liked them, and no one had a right to call him to account for his feelings. The two “kids” adored him.

> Russian: Таким образом, обе дамы были в отлучке, служанка же самой госпожи Красоткиной, баба Агафья, ушла на базар, и Коля очутился таким образом на время хранителем и караульщиком «пузырей», то есть мальчика и девочки докторши, оставшихся одинешенькими. Караулить дом Коля не боялся, с ним к тому же был Перезвон, которому повелено было лежать ничком в передней под лавкой «без движений» и который именно поэтому каждый раз, как входил в переднюю расхаживавший по комнатам Коля, вздрагивал головой и давал два твердые и заискивающие удара хвостом по полу, но увы, призывного свиста не раздавалось. Коля грозно взглядывал на несчастного пса, и тот опять замирал в послушном оцепенении. Но если что смущало Колю, то единственно «пузыри». На нечаянное приключение с Катериной он, разумеется, смотрел с самым глубоким презрением, но осиротевших пузырей он очень любил и уже снес им какую-то детскую книжку. Настя, старшая девочка, восьми уже лет, умела читать, а младший пузырь, семилетний мальчик Костя, очень любил слушать, когда Настя ему читает. Разумеется, Красоткин мог бы их занять интереснее, то есть поставить обоих рядом и начать с ними играть в солдаты или прятаться по всему дому. Это он не раз уже делал прежде и не брезгал делать, так что даже в классе у них разнеслось было раз, что Красоткин у себя дома играет с маленькими жильцами своими в лошадки, прыгает за пристяжную и гнет голову, но Красоткин гордо отпарировал это обвинение, выставив на вид, что со сверстниками, с тринадцатилетними, действительно было бы позорно играть «в наш век» в лошадки, но что он делает это для «пузырей», потому что их любит, а в чувствах его никто не смеет у него спрашивать отчета. Зато и обожали же его оба «пузыря».

[¶2] But on this occasion he was in no mood for games. He had very important business of his own before him, something almost mysterious. Meanwhile time was passing and Agafya, with whom he could have left the children, would not come back from market. He had several times already crossed the passage, opened the door of the lodgers’ room and looked anxiously at “the kids” who were sitting over the book, as he had bidden them. Every time he opened the door they grinned at him, hoping he would come in and would do something delightful and amusing. But Kolya was bothered and did not go in.

> Russian: Но на сей раз было не до игрушек. Ему предстояло одно очень важное собственное дело, и на вид какое-то почти даже таинственное, между тем время уходило, а Агафья, на которую можно бы было оставить детей, всё еще не хотела возвратиться с базара. Он несколько раз уже переходил чрез сени, отворял дверь к докторше и озабоченно оглядывал «пузырей», которые, по его приказанию, сидели за книжкой, и каждый раз, как он отворял дверь, молча улыбались ему во весь рот, ожидая, что вот он войдет и сделает что-нибудь прекрасное и забавное. Но Коля был в душевной тревоге и не входил.

[¶3] At last it struck eleven and he made up his mind, once for all, that if that “damned” Agafya did not come back within ten minutes he should go out without waiting for her, making “the kids” promise, of course, to be brave when he was away, not to be naughty, not to cry from fright. With this idea he put on his wadded winter overcoat with its catskin fur collar, slung his satchel round his shoulder, and, regardless of his mother’s constantly reiterated entreaties that he would always put on goloshes in such cold weather, he looked at them contemptuously as he crossed the hall and went out with only his boots on. Perezvon, seeing him in his outdoor clothes, began tapping nervously, yet vigorously, on the floor with his tail. Twitching all over, he even uttered a plaintive whine. But Kolya, seeing his dog’s passionate excitement, decided that it was a breach of discipline, kept him for another minute under the bench, and only when he had opened the door into the passage, whistled for him. The dog leapt up like a mad creature and rushed bounding before him rapturously.

> Russian: Наконец пробило одиннадцать, и он твердо и окончательно решил, что если чрез десять минут «проклятая» Агафья не воротится, то он уйдет со двора, ее не дождавшись, разумеется взяв с «пузырей» слово, что они без него не струсят, не нашалят и не будут от страха плакать. В этих мыслях он оделся в свое ватное зимнее пальтишко с меховым воротником из какого-то котика, навесил через плечо свою сумку и, несмотря на прежние неоднократные мольбы матери, чтоб он по «такому холоду», выходя со двора, всегда надевал калошки, только с презрением посмотрел на них, проходя чрез переднюю, и вышел в одних сапогах. Перезвон, завидя его одетым, начал было усиленно стучать хвостом по полу, нервно подергиваясь всем телом, и даже испустил было жалобный вой, но Коля, при виде такой страстной стремительности своего пса, заключил, что это вредит дисциплине, и хоть минуту, а выдержал его еще под лавкой и, уже отворив только дверь в сени, вдруг свистнул его. Пес вскочил как сумасшедший и бросился скакать пред ним от восторга.

[¶4] Kolya opened the door to peep at “the kids.” They were both sitting as before at the table, not reading but warmly disputing about something. The children often argued together about various exciting problems of life, and Nastya, being the elder, always got the best of it. If Kostya did not agree with her, he almost always appealed to Kolya Krassotkin, and his verdict was regarded as infallible by both of them. This time the “kids’” discussion rather interested Krassotkin, and he stood still in the passage to listen. The children saw he was listening and that made them dispute with even greater energy.

> Russian: Перейдя сени, Коля отворил дверь к «пузырям». Оба по-прежнему сидели за столиком, но уже не читали, а жарко о чем-то спорили. Эти детки часто друг с другом спорили о разных вызывающих житейских предметах, причем Настя, как старшая, всегда одерживала верх; Костя же, если не соглашался с нею, то всегда почти шел апеллировать к Коле Красоткину, и уж как тот решал, так оно и оставалось в виде абсолютного приговора для всех сторон. На этот раз спор «пузырей» несколько заинтересовал Красоткина, и он остановился в дверях послушать. Детки видели, что он слушает, и тем еще с большим азартом продолжали свое препирание.

[¶5] “I shall never, never believe,” Nastya prattled, “that the old women find babies among the cabbages in the kitchen-garden. It’s winter now and there are no cabbages, and so the old woman couldn’t have taken Katerina a daughter.”

> Russian: — Никогда, никогда я не поверю,— горячо лепетала Настя,— что маленьких деток повивальные бабушки находят в огороде, между грядками с капустой. Теперь уж зима, и никаких грядок нет, и бабушка не могла принести Катерине дочку.

[¶6] Kolya whistled to himself.

> Russian: — Фью! — присвистнул про себя Коля.

[¶7] “Or perhaps they do bring babies from somewhere, but only to those who are married.”

> Russian: — Или вот как: они приносят откуда-нибудь, но только тем, которые замуж выходят.

[¶8] Kostya stared at Nastya and listened, pondering profoundly.

> Russian: Костя пристально смотрел на Настю, глубокомысленно слушал и соображал.

[¶9] “Nastya, how silly you are!” he said at last, firmly and calmly. “How can Katerina have a baby when she isn’t married?”

> Russian: — Настя, какая ты дура,— произнес он наконец твердо и не горячась,— какой же может быть у Катерины ребеночек, когда она не замужем?

[¶10] Nastya was exasperated.

> Russian: Настя ужасно загорячилась.

[¶11] “You know nothing about it,” she snapped irritably. “Perhaps she has a husband, only he is in prison, so now she’s got a baby.”

> Russian: — Ты ничего не понимаешь,— раздражительно оборвала она,— может, у нее муж был, но только в тюрьме сидит, а она вот и родила.

[¶12] “But is her husband in prison?” the matter-of-fact Kostya inquired gravely.

> Russian: — Да разве у нее муж в тюрьме сидит? — важно осведомился положительный Костя.

[¶13] “Or, I tell you what,” Nastya interrupted impulsively, completely rejecting and forgetting her first hypothesis. “She hasn’t a husband, you are right there, but she wants to be married, and so she’s been thinking of getting married, and thinking and thinking of it till now she’s got it, that is, not a husband but a baby.”

> Russian: — Или вот что,— стремительно перебила Настя, совершенно бросив и забыв свою первую гипотезу,— у нее нет мужа, это ты прав, но она хочет выйти замуж, вот и стала думать, как выйдет замуж, и всё думала, всё думала и до тех пор думала, что вот он у ней и стал не муж, а ребеночек.

[¶14] “Well, perhaps so,” Kostya agreed, entirely vanquished. “But you didn’t say so before. So how could I tell?”

> Russian: — Ну разве так,— согласился совершенно побежденный Костя,— а ты этого раньше не сказала, так как же я мог знать.

[¶15] “Come, kiddies,” said Kolya, stepping into the room. “You’re terrible people, I see.”

> Russian: — Ну, детвора,— произнес Коля, шагнув к ним в комнату,— опасный вы, я вижу, народ!

[¶16] “And Perezvon with you!” grinned Kostya, and began snapping his fingers and calling Perezvon.

> Russian: — И Перезвон с вами? — осклабился Костя и начал прищелкивать пальцами и звать Перезвона.

[¶17] “I am in a difficulty, kids,” Krassotkin began solemnly, “and you must help me. Agafya must have broken her leg, since she has not turned up till now, that’s certain. I must go out. Will you let me go?”

> Russian: — Пузыри, я в затруднении,— начал важно Красоткин,— и вы должны мне помочь; Агафья, конечно, ногу сломала, потому что до сих пор не является, это решено и подписано, мне же необходимо со двора. Отпустите вы меня али нет?

[¶18] The children looked anxiously at one another. Their smiling faces showed signs of uneasiness, but they did not yet fully grasp what was expected of them.

> Russian: Дети озабоченно переглянулись друг с другом, ослабившиеся лица их стали выражать беспокойство. Они, впрочем, еще не понимали вполне, чего от них добиваются.

[¶19] “You won’t be naughty while I am gone? You won’t climb on the cupboard and break your legs? You won’t be frightened alone and cry?”

> Russian: — Шалить без меня не будете? Не полезете на шкап, не сломаете ног? Не заплачете от страха одни?

[¶20] A look of profound despondency came into the children’s faces.

> Russian: На лицах детей выразилась страшная тоска.

[¶21] “And I could show you something as a reward, a little copper cannon which can be fired with real gunpowder.”

> Russian: — А я бы вам за то мог вещицу одну показать, пушечку медную, из которой можно стрелять настоящим порохом.

[¶22] The children’s faces instantly brightened. “Show us the cannon,” said Kostya, beaming all over.

> Russian: Лица деток мгновенно прояснились. — Покажите пушечку,— весь просиявший, проговорил Костя.

[¶23] Krassotkin put his hand in his satchel, and pulling out a little bronze cannon stood it on the table.

> Russian: Красоткин запустил руку в свою сумку и, вынув из нее маленькую бронзовую пушечку, поставил ее на стол.

[¶24] “Ah, you are bound to ask that! Look, it’s on wheels.” He rolled the toy on along the table. “And it can be fired off, too. It can be loaded with shot and fired off.”

> Russian: — То-то покажите! Смотри, на колесках,— прокатил он игрушку по столу,— и стрелять можно. Дробью зарядить и стрелять.

[¶25] “And it could kill any one?”

> Russian: — И убьет?

[¶26] “It can kill any one; you’ve only got to aim at anybody,” and Krassotkin explained where the powder had to be put, where the shot should be rolled in, showing a tiny hole like a touch-hole, and told them that it kicked when it was fired.

> Russian: — Всех убьет, только стоит навести,— и Красоткин растолковал, куда положить порох, куда вкатить дробинку, показал на дырочку в виде затравки и рассказал, что бывает откат.

[¶27] The children listened with intense interest. What particularly struck their imagination was that the cannon kicked.

> Russian: Дети слушали со страшным любопытством. Особенно поразило их воображение, что бывает откат.

[¶28] “And have you got any powder?” Nastya inquired.

> Russian: — А у вас есть порох? — осведомилась Настя.

[¶29] “Yes.”

> Russian: — Есть.

[¶30] “Show us the powder, too,” she drawled with a smile of entreaty.

> Russian: — Покажите и порох,— протянула она с просящею улыбкой.

[¶31] Krassotkin dived again into his satchel and pulled out a small flask containing a little real gunpowder. He had some shot, too, in a screw of paper. He even uncorked the flask and shook a little powder into the palm of his hand.

> Russian: Красоткин опять слазил в сумку и вынул из нее маленький пузырек, в котором действительно было насыпано несколько настоящего пороха, а в свернутой бумажке оказалось несколько крупинок дроби. Он даже откупорил пузырек и высыпал немножко пороху на ладонь.

[¶32] “One has to be careful there’s no fire about, or it would blow up and kill us all,” Krassotkin warned them sensationally.

> Russian: — Вот, только не было бы где огня, а то так и взорвет и нас всех перебьет,— предупредил для эффекта Красоткин.

[¶33] The children gazed at the powder with an awe-stricken alarm that only intensified their enjoyment. But Kostya liked the shot better.

> Russian: Дети рассматривали порох с благоговейным страхом, еще усилившим наслаждение. Но Косте больше понравилась дробь.

[¶34] “And does the shot burn?” he inquired.

> Russian: — А дробь не горит? — осведомился он.

[¶35] “No, it doesn’t.”

> Russian: — Дробь не горит.

[¶36] “Give me a little shot,” he asked in an imploring voice.

> Russian: — Подарите мне немножко дроби,— проговорил он умоляющим голоском.

[¶37] “I’ll give you a little shot; here, take it, but don’t show it to your mother till I come back, or she’ll be sure to think it’s gunpowder, and will die of fright and give you a thrashing.”

> Russian: — Дроби немножко подарю, вот, бери, только маме своей до меня не показывай, пока я не приду обратно, а то подумает, что это порох, и так и умрет от страха, а вас выпорет.

[¶38] “Mother never does whip us,” Nastya observed at once.

> Russian: — Мама нас никогда не сечет розгой,— тотчас же заметила Настя.

[¶39] “I know, I only said it to finish the sentence. And don’t you ever deceive your mother except just this once, until I come back. And so, kiddies, can I go out? You won’t be frightened and cry when I’m gone?”

> Russian: — Знаю, я только для красоты слога сказал. И маму вы никогда не обманывайте, но на этот раз — пока я приду. Итак, пузыри, можно мне идти или нет? Не заплачете без меня от страха?

[¶40] “We sha—all cry,” drawled Kostya, on the verge of tears already.

> Russian: — За-пла-чем,— протянул Костя, уже приготовляясь плакать.

[¶41] “We shall cry, we shall be sure to cry,” Nastya chimed in with timid haste.

> Russian: — Заплачем, непременно заплачем! — подхватила пугливою скороговоркой и Настя.

[¶42] “Oh, children, children, how fraught with peril are your years! There’s no help for it, chickens, I shall have to stay with you I don’t know how long. And time is passing, time is passing, oogh!”

> Russian: — Ох, дети, дети, как опасны ваши лета . Нечего делать, птенцы, придется с вами просидеть не знаю сколько. А время-то, время-то, ух!

[¶43] “Tell Perezvon to pretend to be dead!” Kostya begged.

> Russian: — А прикажите Перезвону мертвым притвориться,— попросил Костя.

[¶44] “There’s no help for it, we must have recourse to Perezvon. _Ici_, Perezvon.” And Kolya began giving orders to the dog, who performed all his tricks.

> Russian: — Да уж нечего делать, придется прибегнуть и к Перезвону. Иси, Перезвон! — И Коля начал повелевать собаке, а та представлять всё, что знала.

[¶45] He was a rough-haired dog, of medium size, with a coat of a sort of lilac-gray color. He was blind in his right eye, and his left ear was torn. He whined and jumped, stood and walked on his hind legs, lay on his back with his paws in the air, rigid as though he were dead. While this last performance was going on, the door opened and Agafya, Madame Krassotkin’s servant, a stout woman of forty, marked with small-pox, appeared in the doorway. She had come back from market and had a bag full of provisions in her hand. Holding up the bag of provisions in her left hand she stood still to watch the dog. Though Kolya had been so anxious for her return, he did not cut short the performance, and after keeping Perezvon dead for the usual time, at last he whistled to him. The dog jumped up and began bounding about in his joy at having done his duty.

> Russian: Это была лохматая собака, величиной с обыкновенную дворняжку, какой-то серо-лиловой шерсти. Правый глаз ее был крив, а левое ухо почему-то с разрезом. Она взвизгивала и прыгала, служила, ходила на задних лапах, бросалась на спину всеми четырьмя лапами вверх и лежала без движения как мертвая. Во время этой последней штуки отворилась дверь, и Агафья, толстая служанка госпожи Красоткиной, рябая баба лет сорока, показалась на пороге, возвратясь с базара с кульком накупленной провизии в руке. Она стала и, держа в левой руке на отвесе кулек, принялась глядеть на собаку. Коля, как ни ждал Агафьи, представления не прервал и, выдержав Перезвона определенное время мертвым, наконец-то свистнул ему: собака вскочила и пустилась прыгать от радости, что исполнила свой долг.

[¶46] “Only think, a dog!” Agafya observed sententiously.

> Russian: — Вишь, пес! — проговорила назидательно Агафья.

[¶47] “Why are you late, female?” asked Krassotkin sternly.

> Russian: — А ты чего, женский пол, опоздала? — спросил грозно Красоткин.

[¶48] “Female, indeed! Go on with you, you brat.”

> Russian: — Женский пол, ишь пупырь!

[¶49] “Brat?”

> Russian: — Пупырь?

[¶50] “Yes, a brat. What is it to you if I’m late; if I’m late, you may be sure I have good reason,” muttered Agafya, busying herself about the stove, without a trace of anger or displeasure in her voice. She seemed quite pleased, in fact, to enjoy a skirmish with her merry young master.

> Russian: — И пупырь. Что тебе, что я опоздала, значит так надо, коли опоздала,— бормотала Агафья, принимаясь возиться около печки, но совсем не недовольным и не сердитым голосом, а, напротив, очень довольным, как будто радуясь случаю позубоскалить с веселым барчонком.

[¶51] “Listen, you frivolous young woman,” Krassotkin began, getting up from the sofa, “can you swear by all you hold sacred in the world and something else besides, that you will watch vigilantly over the kids in my absence? I am going out.”

> Russian: — Слушай, легкомысленная старуха,— начал, вставая с дивана, Красоткин,— можешь ты мне поклясться всем, что есть святого в этом мире, и сверх того чем-нибудь еще, что будешь наблюдать за пузырями в мое отсутствие неустанно? Я ухожу со двора.

[¶52] “And what am I going to swear for?” laughed Agafya. “I shall look after them without that.”

> Russian: — А зачем я тебе клястись стану?— засмеялась Агафья,— и так присмотрю.

[¶53] “No, you must swear on your eternal salvation. Else I shan’t go.”

> Russian: — Нет, не иначе как поклявшись вечным спасением души твоей. Иначе не уйду.

[¶54] “Well, don’t then. What does it matter to me? It’s cold out; stay at home.”

> Russian: — И не уходи. Мне како дело, на дворе мороз, сиди дома.

[¶55] “Kids,” Kolya turned to the children, “this woman will stay with you till I come back or till your mother comes, for she ought to have been back long ago. She will give you some lunch, too. You’ll give them something, Agafya, won’t you?”

> Russian: — Пузыри,— обратился Коля к деткам,— эта женщина останется с вами до моего прихода или до прихода вашей мамы, потому что и той давно бы воротиться надо. Сверх того, даст вам позавтракать. Дашь чего-нибудь им, Агафья?

[¶56] “That I can do.”

> Russian: — Это возможно.

[¶57] “Good-by, chickens, I go with my heart at rest. And you, granny,” he added gravely, in an undertone, as he passed Agafya, “I hope you’ll spare their tender years and not tell them any of your old woman’s nonsense about Katerina. _Ici_, Perezvon!”

> Russian: — До свидания, птенцы, ухожу со спокойным сердцем. А ты, бабуся,— вполголоса и важно проговорил он, проходя мимо Агафьи,— надеюсь, не станешь им врать обычные ваши бабьи глупости про Катерину, пощадишь детский возраст.

[¶58] “Get along with you!” retorted Agafya, really angry this time. “Ridiculous boy! You want a whipping for saying such things, that’s what you want!”

> Russian: Иси, Перезвон! — И ну тебя к богу,— огрызнулась уже с сердцем Агафья.— Смешной! Выпороть самого-то, вот что, за такие слова.