Editors’ introduction (1972): Gastev and his “last work of art” · 1 of 2

Alexei Kapitonovich Gastev and his “last work of art”

Алексей Капитонович Гастев и его «последнее художественное произведение»

When the morning whistles hoot in the workers’ outskirts, this is by no means a summons to bondage [unfreedom]. This is the song of the future. We once worked in wretched workshops and began to work in the mornings at different times. But now, in the morning, at eight o’clock, the whistles cry out for a whole million. Now, minute to minute [to the very minute], we begin together. A whole million takes up the hammer in one and the same instant.

Когда гудят утренние гудки на рабочих окраинах, это вовсе не призыв к неволе. Это песня будущего. Мы когда-то работали в убогих мастерских и начинали работать по утрам в разное время. А теперь, утром, в восемь часов, кричат гудки для целого миллиона. Теперь минута в минуту мы начинаем вместе. Целый миллион берет молот в одно и то же мгновение.

Our first blows thunder together. Of what, then, do the whistles sing! — This is the morning hymn of unity!

Первые наши удары гремят вместе. О чем же поют гудки! – Это утренний гимн единства!

The Poetry of the Worker’s Blow

Поэзия рабочего удара

We spend the best part of our life at work.

Мы проводим на работе лучшую часть своей жизни.

It is necessary, after all, to learn to work in such a way that the work is light [easy] and that it is a constant school of life.

Нужно же научиться так работать, чтобы работа была легка и чтобы она была постоянной жизненной школой.

How to Work

Как надо работать

Gastev Alexei Kapitonovich — revolutionary, proletarian poet and prominent figure in the field of the rationalisation of labour — was born on 26 September 1882 in the town of Suzdal, Vladimir Province. His father was a teacher and died when Gastev turned two years old. His mother Testeva [sic] was a seamstress. Upon completing the city school, and then technical courses, Gastev entered a teachers’ institute, but was expelled from there for political activity. From 1900 he participates in the revolutionary movement. Having given himself over to political work, he wandered through prisons and exiles (Vologda Province, Arkhangelsk Province, Narym) and worked as a fitter in factories in Petersburg, Kharkov, Nikolaev, as well as in tram depots.

Гастев Алексей Капитонович – революционер, пролетарский поэт и видный деятель в области рационализации труда – родился 26 сентября 1882 г. в г. Суздале Владимирской губернии. Отец его был учителем и умер, когда Гастеву исполнилось два года. Мать Тестева была портнихой. По окончании городского училища, а затем технических курсов Гастев поступил в учительский институт, но был исключен оттуда за политическую деятельность. С 1900 г. участвует в революционном движении. Отдавшись политической работе, скитался по тюрьмам, ссылкам (Вологодская губ., Архангельская губ., Нарым) и работал слесарем на заводах в Петербурге, Харькове, Николаеве, а также в трамвайных парках.

Until 1917 he remained in an illegal position. Several times he emigrated to Paris. Abroad he worked in factories. From 1901 — a member of the RSDLP. From 1906 — an active worker of the trade unions. From 1907 to 1918 he was a member of the board of the Petrograd Union of Metalworkers, and in 1917–1918 — secretary of the Central Committee of the All-Russian Union of Metalworkers. From the moment of the October Revolution he worked as a professionalist [trade-union functionary], a manager of industrial enterprises and a journalist.

До 1917 г. находился на нелегальном положении. Несколько раз эмигрировал в Париж. За границей работал на заводах. С 1901 г. – член РСДРП. С 1906 г. – активный работник профсоюзов. С 1907 по 1918 г. был членом правления Петроградского союза металлистов, а в 1917–1918 гг. – секретарем ЦК Всероссийского союза металлистов. С момента Октябрьской революции работал в качестве профессионалиста, управляющего промышленными предприятиями и журналиста.

Gastev began writing artistic things in the 1900s. For the first time his work was published in 1904 — the story “Behind the Wall,” from the life of political exiles. Collections of artistic works were issued several times under the title “The Poetry of the Worker’s Blow.” The last collection came out in Moscow in 1923. At the beginning of the twenties Gastev left activity in the field of artistic literature and devoted himself wholly to work on the organisation of labour. As his last work of art Gastev considers the CIT [ЦИТ, Central Institute of Labour] of the AUCCTU [ВЦСПС, All-Union Central Council of Trade Unions], organised by him in 1920 in Moscow, which he directs and which embodies all the legendary designs [conceptions] laid into his artistic work.

Художественные вещи Гастев начал писать в 1900-х гг. В первый раз его произведение опубликовано в 1904 г. – рассказ «За стеной» из жизни политических ссыльных. Сборники художественных произведений издавались несколько раз под заголовком «Поэзия рабочего удара». Последний сборник вышел в Москве в 1923 г. В начале 20-х годов Гастев оставил деятельность в области художественной литературы и всецело посвятил себя работе по организации труда. Своим последним художественным произведением Гастев считает организованный им в 1920 г. в Москве ЦИТ (Центральный институт труда) ВЦСПС, которым он заведует и который воплощает все легендарные замыслы, вложенные в его художественную работу.

The basic scientific work of Gastev is the book “Labour Installations” (issued in 1924), where the methodology of CIT for instruction in labour grips [приёмы: techniques, methods] is set forth.

Основным научным трудом Гастева является книга «Трудовые установки» (издана в 1924 г.), где изложена методика ЦИТа по обучению трудовым приемам.

In resolving its basic task — the preparation of the Labour Force [рабочая сила] — CIT applied the method of analysis of labour motions by means of “cyclography,” i.e., photography of separate elements of the motion of the working organs of man. Having begun with the investigation of the simplest labour operation — the blow — Gastev installed [установил] the “normal” (a system of the most correct motions) of chipping [рубка зубилом: cutting with the chisel]. The study of chipping with the chisel over the course of several years called forth a series of reproaches from the critics of CIT, who saw in this slowness an organic defect of the “narrow base.” However, already in 1925 Gastev had fully elaborated the methodology of preparing the fitter, and CIT passed over to the instruction of turners, mounters [монтёры: electrical fitters], blacksmiths, construction workers, textile workers, aviators, etc. Having elaborated the methodology, Gastev passed over to the mass retraining of workers, founding for this purpose at CIT the joint-stock company “Installation [установка: also setting, set].” The preparation of workers according to the method of CIT requires 3–6 months.¹

При решении своей основной задачи – подготовки рабочей силы – ЦИТ применил метод анализа трудовых движений при помощи «циклографии», т. е. фотографии отдельных элементов движения рабочих органов человека. Начав с исследования простейшей рабочей операции – удара, Гастев установил «нормаль» (систему наиболее правильных движений) рубки зубилом. Изучение в течение нескольких лет рубки зубилом вызвало ряд нареканий со стороны критиков ЦИТа, видевших в этой медлительности органический порок «узкой базы». Однако уже в 1925 г. Гастев вполне разработал методику подготовки слесаря, и ЦИТ перешел к обучению токарей, монтеров, кузнецов, строительных рабочих, текстильщиков, авиаторов и т. д. Разработав методику, Гастев перешел к массовому переобучению рабочих, основав для этого при ЦИТе акционерное общество «Установка». Подготовка рабочих по методу ЦИТа требует 3–6 месяцев.

Gastev wrote a series of books in which he sets forth his views on questions of the trade-union movement, the Scientific Organisation of Labour and the construction of a new culture: “The Industrial World,” “Trade Unions and the Organisation of Labour,” “How to Work,” “Time,” “The Uprising of Culture,” “Youth, Go!,” “A New Cultural Installation,” “The Installation of Production by the Method of CIT,” “The Reconstruction of Production” and others. He edits the journals “Organisation of Labour,” “Installation of the Labour Force” and “Herald of Standardisation”…

Гастев написал ряд книг, в которых излагает свои взгляды на вопросы профессионального движения, научной организации труда и строительства новой культуры: «Индустриальный мир», «Профсоюзы и организация труда», «Как надо работать», «Время», «Восстание культуры», «Юность, иди!», «Новая культурная установка», «Установка производства методом ЦИТ», «Реконструкция производства» и др. Редактирует журналы «Организация труда», «Установка рабочей силы» и «Вестник стандартизации»…

Behind these protocol lines (taken by us from the autobiography of A. K. Gastev in volume 41 of the encyclopaedic dictionary “Granat” and from the biographical note in volume 14 of the first edition of the Great Soviet Encyclopaedia), broken through by the metaphor of the “last work of art,” there rises the image of a revolutionary, a worker, a poet who became one of the founders of the Scientific Organisation of Labour, a genuine nugget from the placer [scattering] of talents born of the Russian Revolution and creating it.

За этими протокольными строчками (взятыми нами из автобиографии А. К. Гастева в 41 томе энциклопедического словаря «Гранат» и биографической справки в 14 томе первого издания Большой советской энциклопедии), прорываемыми метафорой о «последнем художественном произведении», встает образ революционера, рабочего, поэта, ставшего одним из основоположников Научной Организации Труда, подлинного самородка из россыпи талантов, рожденных Русской Революцией и творивших ее.

Over the course of the many years elapsed after the thirty-eighth year, which cut short the life of this remarkable man, his deeds were given over to oblivion. Generations grew up that had not heard not only the name of Gastev, but even the words “NOT” [НОТ, Scientific Organisation of Labour] and “CIT.” And more than understandable, therefore, is the exceptional interest presently manifested towards questions of the Scientific Organisation of Labour, the most valuable inheritance of the twenties and thirties.

В течение многих лет, истекших после тридцать восьмого года, оборвавшего жизнь этого замечательного человека, его дела были преданы забвению. Выросли поколения, не слышавшие не только имени Гастева, но и слов «НОТ» и «ЦИТ». И более чем понятен поэтому исключительный интерес, проявляемый ныне к вопросам научной организации труда, ценнейшему наследию двадцатых-тридцатых годов.

In 1964 “The Poetry of the Worker’s Blow” was reissued. The fantastic hyperboles and class pathos of Gastev’s verses and publicistics, associated by his coevals [age-mates] with the “Proletkult” twenties, unexpectedly and organically “inscribed themselves” [fitted] into today’s actuality. Gastev’s calls for the “remaking of man,” for the construction of “social engineering,” which seemed to many of his contemporaries to be fantasising, turned out to be comprehensible and close to the people of the sixties with their “cybernetic” order [строй: structure] of thinking. The preface to the new edition of “The Poetry of the Worker’s Blow,” articles in journals and newspapers, recollections of friends and contemporaries recreate the stages of the remarkable biography of Gastev, so sparingly recounted (alas — not to the end) by himself: 1900 — first exile, escape, Switzerland, Paris, return to Russia. 1905 — leadership of a combat druzhina [armed workers’ detachment] in Kostroma, Bolshevik organisations of Ivanovo-Voznesensk, Yaroslavl. The IV Congress of the Party (Gastev-“Lavrenty” — member of the Bolshevik, Leninist faction), again arrest, again exile, again escape, again emigration, again return… And all the time — work in factories (“dismissal” always went by convoy [по этапу: by prisoners’ stages]…), and in the intervals — “rest” and occupations with “belles-lettres” in transit prisons. In the Narym exile — the first thoughts on “social engineering.” Again Paris, and again Petrograd… The Revolution, returning Gastev from yet another exile, the activation of work in the trade unions. Then Ukraine — leadership of the “Council of Arts” and plans for the organisation of a “School of Social-Engineering Sciences” (the prototype of CIT), interrupted by the Denikinshchina [Denikin’s counter-revolutionary regime]. In 1918 Gastev is directed to Nizhny Novgorod as extraordinary commissar of the Sormovo factory. Again work in factories (Moscow, Nikolaev, Kharkov). Work in the AUCCTU. The last “constructive-poetic” experiment — “A Pack of Orders” (published later, in 1921).

В 1964 году переиздана «Поэзия рабочего удара». Фантастические гиперболы и классовый пафос гастевских стихов и публицистики, ассоциировавшиеся у его сверстников с «пролеткультовскими» двадцатыми годами, неожиданно и органично «вписались» в сегодняшнюю явь. Призывы Гастева к «переделке человека», к построению «социальной инженерии», казавшиеся многим его современникам фантазерством, оказались понятными и близкими людям шестидесятых годов с их «кибернетическим» строем мышления. Предисловие к новому изданию «Поэзии рабочего удара», статьи в журналах и газетах, воспоминания друзей и современников воссоздают этапы замечательной биографии Гастева, столь скупо рассказанной (увы – не до конца) им самим: 1900 год – первая ссылка, побег, Швейцария, Париж, возвращение в Россию. 1905 год – руководство боевой дружиной в Костроме, большевистские организации Иваново-Вознесенска, Ярославля. IV съезд партии (Гастев-«Лаврентий» – член большевистской, ленинской фракции), снова арест, снова ссылка, снова побег, снова эмиграция, снова возвращение… И все время – работа на заводах («увольнение» всегда шло по этапу…), а в промежутках – «отдых» и занятия «изящной словесностью» в пересылках. В нарымской ссылке – первые мысли о «социальной инженерии». Снова Париж, и снова Петроград… Революция, возвращающая Гастева из очередной ссылки, активизация работы в профсоюзах. Затем Украина – руководство «Советом искусств» и прерванные деникинщиной планы организации «Школы социально-инженерных наук» (прообраз ЦИТа). В 1918 г. Гастев направляется в Нижний-Новгород чрезвычайным комиссаром Сормовского завода. Снова работа на заводах (Москва, Николаев, Харьков). Работа в ВЦСПС. Последний «конструктивно-поэтический» опыт – «Пачка ордеров» (опубликована позже, в 1921 году).

And, finally — the organisation of the Institute of Labour under the AUCCTU (1920). In August 1921 the Institute began to be called Central as a result of a decree of the Council of Labour and Defence over the signature of V. I. Lenin. Shortly before this Gastev met with Ilyich for the last time. “I want to help Comrade Gastev, who directs the Institute of Labour,” Lenin wrote then to the deputy People’s Commissar of Finance A. O. Alsky. “…Such an institution we must, all the same, support, even in a difficult position.”

И, наконец, – организация Института Труда при ВЦСПС (1920 г.). В августе 1921 г. Институт стал называться Центральным в результате декрета Совета Труда и Обороны за подписью В. И. Ленина. Незадолго до этого Гастев последний раз встретился с Ильичем. «Хочется мне помочь т-щу Гастеву, заведующему Институтом Труда, – написал тогда Ленин заместителю наркома финансов А. О. Альскому. – …Такое учреждение мы все же таки, и при трудном положении, поддержать должны».

It is precisely to this — the last and principal “work of art” of Alexei Kapitonovich — that the present book is dedicated.

Именно этому – последнему и главному «художественному произведению» Алексея Капитоновича и посвящена настоящая книга.

The narrator will be Alexei Kapitonovich himself. We shall neither interrupt him nor supplement him with intrusive explanations. The reader will himself be able to verify the comprehensibility (and topicality [актуальность: present urgency]) of the thoughts and deeds of those not so long past days and to pass his own judgement concerning them. We shall recall only the most basic facts.

Рассказчиком будет сам Алексей Капитонович. Мы не будем ни перебивать его, ни дополнять назойливыми разъяснениями. Читатель сам сможет убедиться в понятности (и актуальности) мыслей и дел тех не столь уж давно минувших дней и вынести по их поводу свое суждение. Напомним лишь самые основные факты.

The first programmatic document with which the Central Institute of Labour came forward were the rules formulated by A. K. Gastev that gave the title to this book — “How to Work”:

Первым программным документом, с которым выступил Центральный Институт Труда, были сформулированные А. К. Гастевым правила, давшие название этой книге – «Как надо работать»:

“Whether we work at an office desk, whether we file with a file in a fitting workshop or, finally, plough the earth — everywhere it is necessary to create a labour holding-out [выдержка: endurance, exposure] and gradually make it a habit.

«Работаем ли мы за канцелярским столом, пилим ли напильником в слесарной мастерской или, наконец, пашем землю – всюду надо создать трудовую выдержку и постепенно сделать ее привычкой.

Here are the first basic rules for any labour:

Вот первые основные правила для всякого труда:

1. Before taking up a work, it is necessary to think the whole of it through, to think it through so that in the head the model of the finished work and the entire order of labour grips are definitively composed. If it is impossible to think everything through to the end, then think through the principal landmarks, and think through the first parts of the work exhaustively.

1. Прежде чем браться за работу, надо всю ее продумать, продумать так, чтобы в голове окончательно сложилась модель готовой работы и весь порядок трудовых приемов. Если все до конца продумать нельзя, то продумать главные вехи, а первые части работы продумать досконально.

2. Do not take up the work until the entire working instrument [tool] and all the fixtures [devices] for the work have been prepared…”

2. Не браться за работу, пока не приготовлен весь рабочий инструмент и все приспособления для работы…»

And so forth. In total 16 rule-commandments. No secrets, no discoveries. But — according to the thought of Gastev — in this precisely consists the “science of the organisation of labour.” And in general, apart from practical rules of work, there simply is no NOT whatsoever!

И так далее. Всего 16 правил-заповедей. Никаких секретов, никаких открытий. Но – по мысли Гастева – в этом и состоит «наука организации труда». И вообще никакой НОТ, помимо практических правил работы, попросту нет!

CIT leaflets and posters “How to Work” could be seen above the workbench of a fitter and in a commissariat office, in a railway depot and in Lenin’s Kremlin study,

Цитовские листовки и плакаты «Как надо работать» можно было увидеть над верстаком слесаря и в наркоматской канцелярии, в железнодорожном депо и в кремлевском кабинете Ленина,

“Learn to work!” To this Leninist call CIT responded with a practical deed. The fulfilment of the CIT “commandments” was a victory not “ideological,” but precisely practical. Characteristic is the remark of Gastev that concluded the first printed edition of the “Rules”: “If you add a rule to this yourself — it means you have been drawn into the affair.” In it, if it is permissible to express oneself thus, lies the “key” to the CIT “doctrine.” “If you want to introduce NOT, become a master of at least one operation, calculate it and give acceleration. Then you will speak with facts, and not with rote-learning.”

«Учиться работать!» На этот ленинский призыв ЦИТ отозвался практическим делом. Выполнение цитовских «заповедей» было победой не «идеологической», а именно практической. Характерно замечание Гастева, завершавшее первое печатное издание «Правил»; «Если к этому сам добавишь правило – стало быть, втянулся в дело». В нем, если позволительно так выразиться, «ключ» цитовской «доктрины». «Если хочешь вводить НОТ, стань мастером хоть одной операции, рассчитай ее и дай ускоренье. Тогда ты будешь говорить фактами, а не зубрежкой».

In general, Alexei Kapitonovich spoke of “NOT” “rote-learning” not without venom. In November 1923 he proposed to the readers of “Pravda” the following “riddle”:

Вообще Алексей Капитонович не без яда отзывался о «НОТовской» «зубрежке». В ноябре 1923 года он предложил читателям «Правды» следующую «загадку»:

Why does the German work better than the Russian?

Почему немец работает лучше русского?

What is the Scientific Organisation of Labour?

Что такое научная организация труда?

It means — calculated organisation.

Это значит – рассчитанная организация.

But what is calculated in it?

Но что же в ней рассчитано?

Here is what — precision of processing and speed.

Вот что – точность обработки и скорость.

After this, say:

После этого скажите:

Does the rank-and-file German work better than the rank-and-file Russian?

Рядовой немец лучше работает рядового русского?

— Of course, better.

– Конечно, лучше.

And now another question:

А теперь еще вопрос:

Does the rank-and-file German know what the Scientific Organisation of Labour is?

Рядовой немец знает, что такое научная организация труда?

— Of course, he does not know.

– Конечно, не знает.

— He has not even heard of it.

– Даже не слыхал.

And has the present-day rank-and-file Muscovite heard about the Scientific Organisation of Labour?

А теперешний рядовой москвич слыхал про научную организацию труда?

— Of course, he has heard. He has even invented an abbreviation: NOT.

– Конечно, слыхал. Он даже придумал сокращение: НОТ.

— If so, then by what does the German take [win out]?

– Если так, то чем же берет немец?

The “solution,” flowing out of dozens of responses from readers and collective discussions, the materials of which were printed in “Pravda” and in the CIT journal “Organisation of Labour,” reduced itself to the fact that the “German,” not knowing the word “NOT,” possesses that which automatically secures for him a calculated organisation of work — a Labour Culture. And to our worker it must still be inoculated [grafted]. Precisely inoculated, and not preached! For culture in the CIT understanding is not “well-readness” [erudition], but knack [сноровка], and it is brought up not by agitation, but by training [тренаж: drill].

«Отгадка», вытекающая из десятков откликов читателей и коллективных обсуждений, материалы которых печатались в «Правде» и в цитовском журнале «Организация труда», сводилась к тому, что «немец», не знающий слова «НОТ», обладает тем, что автоматически обеспечивает ему рассчитанную организацию работы – трудовой культурой. А нашему рабочему ее надо еще прививать. Именно прививать, а не проповедовать! Ибо культура в цитовском понимании – это не «начитанность», а сноровка, и воспитывается она не агитацией, а тренажем.

From what has been said, of course, one must not draw the conclusion that Gastev was in general against agitation. He himself was a born agitator. Participants in the revolution of the fifth year recall how the twenty-two-year-old Bolshevik Lavrenty-Gastev, speaking at a large meeting in Kostroma after the well-known Socialist-Revolutionary orator Avksentiev, inclined literally the entire audience to Bolshevik positions, and a few weeks later, dressed in military uniform, made his way into the barracks of the artillery regiment quartered in Rostov-Yaroslavsky and achieved the result that the soldiers refused to come out against the workers…

Из сказанного, конечно, не надо делать вывода, что Гастев вообще был против агитации. Он сам был прирожденным агитатором. Участники революции пятого года вспоминают, как двадцатидвухлетний большевик Лаврентий-Гастев, выступая на большом митинге в Костроме после известного эсеровского оратора Авксентьева, склонил буквально всю аудиторию на большевистские позиции, а через несколько недель, переодетый в военную форму, пробрался в казармы расквартированного в Ростове-Ярославском артиллерийского полка и добился того, что солдаты отказались выступать против рабочих…