--- title: "The Confession · Исповедь" author: "Maxim Gorky" translator: "Rose Strunsky" title_ru: "Исповедь" author_ru: "Максим Горький" author_fr: "Maxime Gorki" author_de: "Maxim Gorki" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 18 of 26 url: https://scriptura.si/works/gorky-confession/18/ cite: "Maxim Gorky, tr. Rose Strunsky, The Confession · Исповедь, section 18. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/gorky-confession/18/" --- # The Confession · Исповедь *Maxim Gorky, tr. Rose Strunsky* Russian: Исповедь, Максим Горький · French: Maxime Gorki · German: Maxim Gorki A foundling who loses his wife and child goes wandering across Russia in search of God, and finds him at last in the people: Gorky’s novel of the God-builders, in Russian and English. > Russian: Максим Горький, «Исповедь» (1908), in the text Gorky prepared for his collected works (Kniga edition); from Wikisource. The editors’ commentary is left out. > English: Rose Strunsky’s translation, The Confession (New York: Frederick A. Stokes, 1916), Project Gutenberg #55828. Her introduction is left out. The Russian has no chapter breaks of its own, so the whole book is aligned by meaning and each Russian sentence sits beside the English chapter that renders it. ## 18. Chapter XVIII Source: https://scriptura.si/works/gorky-confession/18/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/gorky-confession/18/#p-N [¶0] As soon as spring came to the city I started out to tramp to Siberia, for I had heard that country highly praised, but on my way I was stopped by a man who strengthened my soul for the rest of my life and showed me the true path to God. > Russian: Как только заглянула в город весна, ушёл я, решив сходить в Сибирь хвалили мне этот край, — а по дороге туда остановил меня человек, на всю жизнь окрыливший душу мою, указав мне верный к богу путь. [¶1] I met him on the road between Perm and Verk-hotur. > Russian: Встретил я его на пути из Перми в Верхотурье. [¶2] I was lying on the edge of a wood and had built a fire to boil water. It was noon, very hot, and the air was filled with a rosinlike woody smell, oily and sappy. It was difficult to breathe. Even the birds felt hot, and they hid themselves in the depth of the wood and sang there happily while they arranged their lives. > Russian: Лежу у опушки лесной, костер развёл, чай кипячу. Полдень, жара, воздух, смолами древесными напоенный, маслян и густ — дышать тяжело. Даже птицам жарко — забились в глубь леса и поют там, весело строя жизнь свою. [¶3] It was quiet on the edge of the wood. It seemed to me that everything would soon melt underneath the sun and that the trees and the rocks and my own stultified body would flow in a many-colored, thick stream upon the earth. > Russian: На опушке тихо. Кажется, что скоро растает всё под солнцем и разноцветно потекут по земле густыми потоками деревья, камни, обомлевшее тело моё. [¶4] A man was approaching, coming from the Perm side, singing in a loud, trembling voice. I raised my head and listened. I saw a little pilgrim, in a white cassock, with a tea-kettle at his belt and a calf-skin knapsack and a sauce-pan on his back. He walked briskly and nodded and smiled to me from afar. > Russian: Вдруг с пермской стороны идёт человек и поёт высоким дрожащим голосом. Приподнял я голову, слушаю, и вижу: странник шагает, маленький, в белом подряснике, чайник у пояса, за спиною ранец из телячьей кожи и котелок. Идёт бойко, ещё издали кивает мне головой, ухмыляется. [¶5] He was the usual pilgrim. There are many such, and all of them are harmful. Making pilgrimages is a paying business for them. They are boorish and ignorant and are inveterate liars and drunkards, and are not beyond stealing. I disliked them from the bottom of my heart. > Russian: Самый обыкновенный странник, много таких, и вредный это народ: странничество для них сытое ремесло, невежды они, невегласы, врут всегда свирепо, пьяницы и украсть не прочь. Не любил я их во всю силу души. [¶6] He came up to me, took off his cap, shook his head, and his hair danced drolly, while he chattered like a magpie. > Russian: Подошёл, снял скуфейку, тряхнул головой, косичка у него смешно подпрыгнула — и заболтал, как скворец: [¶7] "Peace to you, young man. What heat! It is twenty-two degrees hotter than hell." > Russian: — Мир ти, человече! Вот так жара — на двадцать два градуса жарче, чем в аду! [¶8] "Are you long from there?" I asked. > Russian: — Давно ли оттуда? — спрашиваю. [¶9] "About six hundred years." > Russian: — Шестьсот лет прошло! [¶10] His voice was vibrant and gay, his head small, his forehead high, and his face was covered with fine wrinkles, like a spider-web. His gray beard looked clean and his brown eyes shone with gold, like a young man's. > Russian: Голос у него бодрый, весёлый, головка маленькая, лоб высокий; лицо, как паутиной, тонкими морщинами покрыто; бородка чистая такая, седенькая, а карие глазки, словно у молодого, золотом сверкают. [¶11] "He is a merry dog," I thought to myself. > Russian: «Вот, — думаю, — забавная жулябия!» [¶12] But he continued chattering. "The Urals; there is where you find beauty! The Lord is a great master in decorating the earth. He knows how to arrange the woods and the trees and the mountains well." > Russian: А он всё говорит: — Ну, Урал!.. Эка красота! Велик мастер господь по украшению земли: леса, реки, горы — хорошо положил! [¶13] He took his tramping gear off, moving quickly and briskly. He saw that my kettle was boiling over and he lifted it off the fire, and asked like an old comrade: > Russian: Снимает с себя дорожный прибор, вертится живо, козловато; увидал, что мой чайник вскипел, сейчас снял его и спрашивает, как старый товарищ: [¶14] "Shall I pour out my tea, or will we drink yours?" Before I had time to answer, he added: "Well, let's drink mine. I've got good tea. A merchant gave it to me. It's expensive." > Russian: — Своего чаю засыпать али твой будем пить? Я не успел ответить, а он уже решил: — Давай моего попьём, — хороший чай у меня, купчиха одна подарила, дорогой чай! [¶15] I smiled. "You're spry," I said to him. > Russian: Усмехнулся я: — А и козловат же, — мол, — ты! — Это что! — говорит. [¶16] "That's nothing," he answered. "I am nearly dead from the heat. But wait till I'm rested. Then I will crease out your wrinkles for you." > Russian: — Меня жарой разморило, а вот погоди, отдохну, так я те морщины-то выглажу! [¶17] There was something about him which reminded me of Savelko, and I wanted to joke with him. But in about five minutes I listened to his words open-mouthed. They were strangely familiar; yet unheard-of, and it seemed to me that my own heart, not he, was singing the joy of the sunny days: > Russian: Есть в нём что-то, напоминающее Савёлку, и хочется мне с ним шутить. Но, может быть, уже через пять минут я слушал, разиня рот, его речь, странно знакомую и не слышанную мной; слушаю — и как будто не он, а сердце моё радости солнечных дней поёт. [¶18] "Look! Is this not a holiday? Is it not paradise? The mountains rise toward the sun, rejoicing, and the woods climb to the summits of the hills, and the little blades of grass under your feet strive winged up toward the light of life. All sing psalms of joy, but you, man, you, master of the earth, why do you sit here, morose?" > Russian: — Гляди… Это ли не праздник и не рай? Торжественно вздымаются горы к солнцу и восходят леса на вершины гор; малая былинка из-под ног твоих окрылённо возносится к свету жизни, и всё поёт псалмы радости, а ты, человек, ты — хозяин земли, чего угрюм сидишь? [¶19] "What strange bird is that?" I asked myself. But I said to him, trying to draw him out: > Russian: «Что за неведомая птица?» — спрашиваю я себя и говорю ему испытующе: [¶20] "But what if I am filled with unhappy thoughts?" He pointed to the earth. "What is that?" > Russian: — А если думы одолели нерадостные? Указывает он на землю: — Это что? [¶21] "The earth." > Russian: — Земля. [¶22] "No. Look higher." > Russian: — Нет! Выше гляди! [¶23] "You mean the grass?" > Russian: — Трава, что ли? [¶24] "Higher still." > Russian: — Ещё выше! [¶25] "The shadow?" > Russian: — Ну, тень моя! [¶26] "It is the shadow of your body," he said, "and your thoughts are the shadow of our soul. What are you afraid of?" > Russian: — Тень тела твоего, — говорит, — а думы — тень твоей души! Чего боишься? [¶27] "I am afraid of nothing." > Russian: — Я ничего не боюсь. [¶28] "You are lying. If you are not afraid, your thoughts would be bold. Unhappiness gives birth to fear, and fear comes from lack of faith. That is the way it is. Drink some tea." > Russian: — Врёшь! Кабы не боялся, были бы думы твои бодры. Печаль рождается страхом, а страх от маловерия. Так-то! Наливает чай по кружкам и непрерывно говорит: [¶29] He poured tea into the cups and spoke without interruption: [¶30] "It seems to me that I have seen you before. Were you ever in Valaan?" > Russian: — Будто видел я тебя уже, а? Ты на Валааме был? [¶31] "I was." > Russian: — Был. [¶32] "When? No, it was not there. It seems to me that you were red-headed when I saw you there. You have a striking face. It must have been in Solofki that I saw you." > Russian: — Когда? Значит — не там. А мне показалось, что там видел я тебя, рыжего. Приметное лицо. Да!.. Это я в Соловках видел тебя! [¶33] "I was never in Solofki." > Russian: — А в Соловках не был я. [¶34] "You were never there? That is too bad. It is an ancient monastery and very beautiful. You ought to go there." > Russian: — Не был? Напрасно! Древен монастырь и великой красоты. Сходи! [¶35] "Then you never saw me before?" I said, and it hurt me to find it so. > Russian: — Значит, не видал ты меня! — говорю, и почему-то, обидно мне, что это так. [¶36] "What is the difference?" he cried out. "If I didn't see you before, I see you now; and at that time the other one must have resembled you. Isn't that just the same?" > Russian: — Эка важность! — восклицает он. — Раньше не видал — теперь вижу! А тогда, значит, был другой, похож на тебя. Не всё ли равно? [¶37] I laughed. "What do you mean, 'just the same'?" > Russian: Засмеялся я. — Как же, — мол, — всё равно? [¶38] "Why not?" > Russian: — А почему нет? [¶39] "Because I am I, and the other one is the other one." > Russian: — Да ведь я — это я, а другой — другой! [¶40] "Are you better than he?" > Russian: — А ты его лучше? [¶41] "I don't know." > Russian: — Не знаю. [¶42] "I don't know either." > Russian: — И я не знаю! [¶43] I looked at him and was overcome with impatience. I wanted him to speak and speak without end. He poured out his tea and continued talking hastily: > Russian: Смотрю я на него, и овладевает мною нетерпение: хочется, чтобы он говорил. Он же, прихлёбывая чай, торопливо вспоминает: [¶44] "Yes, the other one was a one-eyed fellow, and it made him wretched. All the lame and the crippled, whether in body or in mind, are the essence of egoism. 'I am crippled,' they say, or 'I am lame; but you people, don't you dare notice it.' He was that kind of a fellow. He said to me,' All people are rascals. When they see that I have one eye they say to me, "you are one-eyed." That is why they are scoundrels.' 'My dear boy,' I said to him, 'you are a scoundrel and a rascal yourself, and perhaps a fool also. You can take your choice. Understand this: The important thing is not how people look at you but how you look at people. That is why, my friend, we become one-eyed or blind--because we look at other people, hunting for their dark spots and put out our own light in their darkness. If you would light up the other's darkness with your light, the world would be pleasant for you. Man sees no good in any one else but himself, that is why the whole world is a wretched wilderness for him.'" > Russian: — Да, — ведь тот был кривой, чем и смущался весьма. Все эти кривые, хромые — снаружи и внутри — самолюбы неестественные! Я, дескать, крив — али там — я-де хром, но вы, люди, не смейте замечать это за мной! Вот и этот таков. Говорит он мне: «Все люди сволочи; видят они, что у меня один глаз, и говорят мне: ты кривой. А потому они — мерзавцы!» Я ему говорю: «Ты, миленький, сам сволочь и мерзавец, коли не дурак, — выбирай, что слаще! Ты, мол, пойми: не то важно, как люди на тебя смотрят, а то, как ты сам видишь их. Оттого мы, друг, и кривы и слепы, что всё на людей смотрим, тёмного в них ищем, да в чужой тьме и гасим свой свет. А ты своим светом освети чужую тьму — и всё тебе будет приятно. Не видит человек добра ни в ком, кроме себя, и потому весь мир — горестная пустыня для него». [¶45] He laughed and looked at me, and I listened to him as one who is lost in the wood at night and hears a far-off bell and is afraid that he made a mistake; that perhaps it is only the cry of an owl. > Russian: Слушаю его, точно заплутавшийся, ночью, в лесу, дальний благовест, и боюсь ошибиться — не сова ли кричит? [¶46] I understood that he had seen much; that he had overcome much in himself. But it seemed to me that he did not think much of me, that he was joking with me, and that his young eyes made fun of me. Since my experience with Anthony I seldom trust a man's smile any longer. > Russian: Понимаю, что много он видел, многое помирил в себе, но кажется мне, отрицает он меня, непонятно шутя надо мною, смеются его молодые глаза. После встречи с Антонием трудно было верить улыбке человека. [¶47] I asked him who he was. > Russian: Спросил я его, кто он. [¶48] "I am called Jehudiel. I am a cheerful idiot for others and a good friend to myself." > Russian: — Зовут, — говорит, — Иегудиил, людям весёлый скоморох, а себе самому — милый друг! [¶49] "Are you from the clergy?" > Russian: — Из духовных? [¶50] "I was a priest for some time, but was unfro'cked and was put in a monastery at Suzdal for six years. You want to know why? Because I preached sermons in church which the people, in the simplicity of their souls, interpreted too literally. They were whipped for it and I was convicted. And thus the affair ended. What did I preach? I don't remember now. It was a long time ago, eighteen years, and one can forget in that time. I have had various thoughts but none of them ever came to anything." > Russian: — Был попом недолго, да расстригли и в Суздаль-монастыре шесть лет сидел! За что, спрашиваешь? Говорил я в церкви народушке проповеди, он же, по простоте души, круто понял меня. Его за это пороть, меня — судить, тем дело и кончилось. О чём проповеди? Уж не помню. Было это давненько, восемнадцать лет тому назад — можно и забыть. Разными мыслями я жил, и все они не ко двору приходились. [¶51] He laughed and in each wrinkle of his face the laughter played. He looked about him as if the mountains and the woods were created for him. > Russian: Смеётся — в каждой морщине лица его смех играет, а смотрит он вокруг так, словно все горы и леса им устроены. [¶52] When it became cooler we went on farther together, and on the way he asked me about myself. > Russian: Когда посвежело, пошли мы с ним дальше, и дорогой спрашивает он меня: [¶53] "Who are you?" > Russian: — А ты — из каких? [¶54] Again, like that time before Anthony, I wished to place my former days before my eyes and to look upon their checkered face. I spoke about my childhood, about Larion and Savelko, and the old man laughed and shouted. > Russian: Снова, как тогда пред Антонием, захотелось мне поставить все прошлые дни в ряд пред глазами моими и посмотреть ещё раз на пёстрые лица их. Говорю я о детстве своём, о Ларионе и Савелии, — хохочет старик и кричит: [¶55] "Eh, what good people! The Lord's fools, what! Those were dear, true flowers of the Russian soil, real God-loving ones." > Russian: — Ах, милые люди! Ай, шуты божий, а? Это, милый, настоящие, это русской земли цветы! [¶56] I did not understand this praise and his joy looked strange to me, but he could hardly walk from laughter. He stopped, threw his head back and shouted and called straight up to heaven, as if he had a friend there with whom he wished to share his joy. I said to him kindly: > Russian: Ах, боголюбы! Не понимаю я этих похвал, и странно мне видеть радость его, а он — от смеха даже идти не может; остановится, голову вверх закинет и звенит, покрикивает прямо в небо, словно у него там добрый друг живёт и он делится с ним радостью своей. Ласково говорю: [¶57] "You resemble Savelko somewhat." > Russian: — Ты несколько похож на Савёлку. [¶58] "Resemble!" he cried. "It is always good," he said, "to resemble some one. Eh, dear boy, if only the orthodox church had not ruined us ages ago, how different it would be for the living ones on the Russian soil now." > Russian: — Похож? — кричит. — Это, брат, весьма хорошо, коли похож! Эх, милый, кабы нашего брата, живого человека, да не извела в давнее время православная церковь — не то бы теперь было в русской земле! [¶59] His speech was dark to me. > Russian: Темна его речь. [¶60] I told him about Titoff. He seemed to see my father-in-law before his eyes and he expressed himself freely about him. > Russian: Про Титова говорю, а он как будто видит тестя моего, издевается над ним. [¶61] "Such a rascal! I have seen many such. They are rapacious bugs, but foolish and cowardly." > Russian: — Ишь ты! Видал я таких, видал! Жаден клопик, глуп и труслив… [¶62] When he heard my story about Anthony, he became thoughtful and then said: > Russian: А когда выслушал мой рассказ об Антонии, задумался немного, потом говорит: — Та-ак! [¶63] "So, that was a doubting Thomas. Well, not every Thomas is a genius. Some of them are stupidity itself." > Russian: Фома. Ну — не всяк Фома от большого ума, иной Фома просто глупость сама! [¶64] He drove a bumble-bee from him and lectured it. "Go away, go away from here. Such impoliteness, to fly straight into the eyes. The devil take you!" > Russian: И, отмахиваясь от шмеля, убеждает его: — Пошёл, пошёл прочь! Экий неуклюжий — лезет прямо в глаза… ну тебя! [¶65] I listened to his words attentively, missing nothing. It seemed to me that they were children of deep thought. I spoke to him as before a confessor, except that I hesitated in mentioning God. I was afraid, and I regretted something. God's image had become tarnished in my soul at this time, and I wanted to polish it from the dust of the days, and I saw that I cleaned up to the hollow places and my heart shuddered with pain. > Russian: Ловлю я его слова внимательно, ничего не пропуская: кажется мне, что все они большой мысли дети. Говорю, как на исповеди; только иногда, бога коснувшись, запнусь: страшновато мне да и жалко чего-то. Потускнел за это время лик божий в душе моей, хочу я очистить его от копоти дней, но вижу, что стираю до пустого места, и сердце жутко вздрагивает. [¶66] The old man nodded his head and encouraged me. > Russian: А старик, кивая головой, ободряет: [¶67] "Never mind; don't be afraid. If you keep silent you only lie to yourself, not to me. Speak. Regret nothing. For if you destroy, you will create something new." > Russian: — Ничего, не бойся! Умолчишь — себе солжёшь, а не мне. Говори, говори! Своего не жалей: изломаешь — новое сделаешь! [¶68] He responded to my words like an echo and I became more and more at ease with him. > Russian: На все мои речи откликается он чутким эхом, и всё легче мне с ним.