---
title: "The Kingdom of God Is Within You · Царство Божие внутри вас"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Царство Божие внутри вас"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 23 of 36
url: https://scriptura.si/works/leo-tolstoy-the-kingdom-of-god-is-within-you/23/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, The Kingdom of God Is Within You · Царство Божие внутри вас, section 23. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/leo-tolstoy-the-kingdom-of-god-is-within-you/23/"
---

# The Kingdom of God Is Within You · Царство Божие внутри вас

*Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett*

Russian: Царство Божие внутри вас, Лев Толстой

The Sermon on the Mount, taken at its word: Tolstoy on non-resistance, the state and the Christian conscience, in Russian and English.

## 23. CHAPTER IX. · 1 of 2

Source: https://scriptura.si/works/leo-tolstoy-the-kingdom-of-god-is-within-you/23/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/leo-tolstoy-the-kingdom-of-god-is-within-you/23/#p-N

[¶0] THE ACCEPTANCE OF THE CHRISTIAN CONCEPTION OF LIFE WILL EMANCIPATE MEN FROM THE MISERIES OF OUR PAGAN LIFE.

> Russian: Положение народов христианских в наше время осталось столь же жестоким, каким оно было во времена язычества.

[¶1] The External Life of Christian Peoples Remains Pagan Though they are Penetrated by Christian Consciousness--The Way Out of this Contradiction is by the Acceptance of the Christian Theory of Life--Only Through Christianity is Every Man Free, and Emancipated of All Human Authority--This Emancipation can be Effected by no Change in External Conditions of Life, but Only by a Change in the Conception of Life--The Christian Ideal of Life Requires Renunciation of all Violence, and in Emancipating the Man who Accepts it, Emancipates the Whole World from All External Authorities--The Way Out of the Present Apparently Hopeless Position is for Every Man who is Capable of Assimilating the Christian Conception of Life, to Accept it and Live in Accordance with it--But Men Consider this Way too Slow, and Look for Deliverance Through Changes in Material Conditions of Life Aided by Government--That Will Lead to No Improvement, as it is simply Increasing the Evil under which Men are Suffering--A Striking Instance of this is the Submission to Compulsory Military Service, which it would be More Advantageous for Every Man to Refuse than to Submit to--The Emancipation of Men Can Only be Brought About by each Individual Emancipating Himself, and the Examples of this Self-emancipation which are already Appearing Threaten the Destruction of Governmental Authority--Refusal to Comply with the Unchristian Demands of Government Undermines the Authority of the State and Emancipates Men--And therefore Cases of such Non-compliance are Regarded with more Dread by State Authorities than any Conspiracies or Acts of Violence--Examples of Non-compliance in Russia, in Regard to Oath of Allegiance, Payment of Taxes, Passports, Police Duties, and Military Service--Examples of such Non-compliance in other States--Governments do not Know how to Treat Men who Refuse to Comply with their Demands on Christian Grounds--Such People, without Striking a Blow, Undermine the very Basis of Government from Within--To Punish them is Equivalent to Openly Renouncing Christianity, and Assisting in Diffusing the Very Principle by which these Men justify their Non-compliance--So Governments are in a Helpless Position--Men who Maintain the Uselessness of Personal Independence, only Retard the Dissolution of the Present State Organization Based on Force.

[¶2] The position of the Christian peoples in our days has remained just as cruel as it was in the times of paganism. In many respects, especially in the oppression of the masses, it has become even more cruel than it was in the days of paganism.

> Russian: Во многих отношениях, в особенности в порабощении людей, оно стало даже более жестоким, чем было во времена язычества.

[¶3] But between the condition of men in ancient times and their condition in our days there is just the difference that we see in the world of vegetation between the last days of autumn and the first days of spring. In the autumn the external lifelessness in nature corresponds with its inward condition of death, while in the spring the external lifelessness is in sharp contrast with the internal state of reviving and passing into new forms of life.

> Russian: Но между положением людей в то время и в наше время та же разница, какая бывает для растений между последними днями осени и первыми днями весны. Там, в осенней природе, внешняя безжизненность соответствует внутреннему состоянию замирания; здесь же, весною, внешняя безжизненность находится в самом резком противоречии с состоянием внутреннего оживления и перехода к новой форме жизни.

[¶4] In the same way the similarity between the ancient heathen life and the life of to-day is merely external: the inward condition of men in the times of heathenism was absolutely different from their inward condition at the present time.

> Russian: То же и в том внешнем сходстве прежней языческой жизни с теперешней. Сходство это только внешнее: внутреннее состояние людей во времена язычества и в наше время совершенно различно.

[¶5] Then the outward condition of cruelty and of slavery was in complete harmony with the inner conscience of men, and every step in advance intensified this harmony; now the outward condition of cruelty and of slavery is completely contradictory to the Christian consciousness of men, and every step in advance only intensifies this contradiction.

> Russian: Там внешнее состояние жестокости и рабства людей было в полном согласии с внутренним сознанием людей, и каждый шаг вперед увеличивал это согласие; здесь же внешнее состояние жестокости и рабства находится в полном противоречии с христианским сознанием людей, и каждый шаг вперед только увеличивает это противоречие.

[¶6] Humanity is passing through seemingly unnecessary, fruitless agonies. It is passing through something like the throes of birth. Everything is ready for the new life, but still the new life does not come.

> Russian: Происходят как бы ненужные, бесполезные страдания. Происходит нечто подобное родам. Всё готово для новой жизни, но жизнь эта всё еще не появляется.

[¶7] There seems no way out of the position. And there would be none, except that a man (and thereby all men) is gifted with the power of forming a different, higher theory of life, which at once frees him from all the bonds by which he seems indissolubly fettered.

> Russian: Положение кажется безвыходным. И оно было бы таковым, если бы человеку, а потому и всем людям, не была дана возможность иного, высшего понимания жизни, сразу освобождающего его от всех тех уз, которые, казалось, неразрывно связывали его.

[¶8] And such a theory is the Christian view of life made known to mankind eighteen hundred years ago.

> Russian: И таково то, указанное еще 1800 лет тому назад человечеству, христианское понимание жизни.

[¶9] A man need only make this theory of life his own, for the fetters which seemed so indissolubly forged upon him to drop off of themselves, and for him to feel himself absolutely free, just as a bird would feel itself free in a fenced-in place directly it tools to its wings.

> Russian: Стоит человеку усвоить это жизнепонимание для того, чтобы сами собой распались те цепи, которые, казалось, так неразрывно сковывали его, и чтобы он почувствовал себя совершенно свободным, вроде того, как почувствовала бы себя свободной птица в загороженном кругом месте, когда бы она раскрыла свои крылья.

[¶10] People talk about the liberty of the Christian Church, about giving or not giving freedom to Christians. Underlying all these ideas and expressions there is some strange misconception. Freedom cannot be bestowed on or taken from a Christian or Christians. Freedom is an inalienable possession of the Christian.

> Russian: Говорят об освобождении христианской церкви от государства, о даровании или недаровании свободы христианам. В этих мыслях и выражениях есть какое-то странное недоразумение. Свобода не может быть дарована или отнята у христианина или христиан. Свобода есть неотъемлемое свойство христианина.

[¶11] If we talk of bestowing freedom on Christians or withholding it from them, we are obviously talking not of real Christians but of people who only call themselves Christians. A Christian cannot fail to be free, because the attainment of the aim he sets before himself cannot be prevented or even hindered by anyone or anything.

> Russian: Если же говорится о даровании или отнятии свободы от христиан, то, очевидно, говорится не о действительных христианах, а о людях, только называющих себя христианами. Христианин не может не быть свободен потому, что достижение поставленной им для себя цели никем и ничем не может быть воспрепятствовано или хотя бы задержано.

[¶12] Let a man only understand his life as Christianity teaches him to understand it, let him understand, that is, that his life belongs not to him--not to his own individuality, nor to his family, nor to the state--but to him who has sent him into the world, and let him once understand that he must therefore fulfill not the law of his own individuality, nor his family, nor of the state, but the infinite law of him from whom he has come; and he will not only feel himself absolutely free from every human power, but will even cease to regard such power as at all able to hamper anyone.

> Russian: Стоит человеку понять свою жизнь так, как учит понимать ее христианство, т. е. понять то, что жизнь его принадлежит не ему, его личности, не семье или государству, а тому, кто послал его в жизнь, понять то, что исполнять он должен поэтому не закон своей личности, семьи или государства, а ничем не ограниченный закон того, от кого он исшел, чтобы не только почувствовать себя совершенно свободным от всякой человеческой власти, но даже перестать видеть эту власть, как нечто могущее стеснять кого-либо.

[¶13] Let a man but realize that the aim of his life is the fulfillment of God's law, and that law will replace all other laws for him, and he will give it his sole allegiance, so that by that very allegiance every human law will lose all binding and controlling power in his eyes.

> Russian: Стоит человеку понять, что цель его жизни есть исполнение закона бога, для того чтоб этот закон, заменив для него все другие законы и подчинив его себе, этим самым подчинением лишил бы в его глазах все человеческие законы их обязательности и стеснительности.

[¶14] The Christian is independent of every human authority by the fact that he regards the divine law of love, implanted in the soul of every man, and brought before his consciousness by Christ, as the sole guide of his life and other men's also.

> Russian: Христианин освобождается от всякой человеческой власти тем, что считает для своей жизни и жизни других божеский закон любви, вложенный в душу каждого человека и приведенный к сознанию Христом, единственным руководителем жизни своей и других людей.

[¶15] The Christian may be subjected to external violence, he may be deprived of bodily freedom, he may be in bondage to his passions (he who commits sin is the slave of sin), but he cannot be in bondage in the sense of being forced by any danger or by any threat of external harm to perform an act which is against his conscience.

> Russian: Христианин может подвергаться внешнему насилию, может быть лишен телесной свободы, может быть не свободен от своих страстей (делающий грех есть раб греха), но не может быть не свободен в том смысле, чтобы быть принужденным какою-либо опасностью или какою-либо внешнею угрозою к совершению поступка, противного своему сознанию.

[¶16] He cannot be compelled to do this, because the deprivations and sufferings which form such a powerful weapon against men of the state conception of life, have not the least power to compel him.

> Russian: Он не может быть принужден к этому потому, что составляющие могущественное орудие против людей общественного жизнепонимания, лишения и страдания, производимые насилием, не имеют для него никакой принудительной силы.

[¶17] Deprivations and sufferings take from them the happiness for which they live; but far from disturbing the happiness of the Christian, which consists in the consciousness of fulfilling the will of God, they may even intensify it, when they are inflicted on him for fulfilling his will.

> Russian: Лишения и страдания, отнимающие у людей общественного жизнепонимания то благо, для которого они живут, не только не могут нарушить блага христианина, состоящего в сознании исполнения воли бога, но только могут усилить его, когда они постигают его за исполнение этой воли.

[¶18] And therefore the Christian, who is subject only to the inner divine law, not only cannot carry out the enactments of the external law, when they are not in agreement with the divine law of love which he acknowledges (as is usually the case with state obligations), he cannot even recognize the duty of obedience to anyone or anything whatever, he cannot recognize the duty of what is called allegiance.

> Russian: И потому христианин, подчиняясь одному внутреннему, божественному закону, не только не может исполнять предписания внешнего закона, когда они не согласны с сознаваемым им божеским законом любви, как это бывает при правительственных требованиях, но не может признавать и обязательства повиновения кому и чему бы то ни было, не может признавать того, что называется подданством.

[¶19] For a Christian the oath of allegiance to any government whatever --the very act which is regarded as the foundation of the existence of a state--is a direct renunciation of Christianity. For the man who promises unconditional obedience in the future to laws, made or to be made, by that very promise is in the most, positive manner renouncing Christianity, which means obeying in every circumstance of life only the divine law of love he recognizes within him.

> Russian: Для христианина обещание подданства какому бы то ни было правительству, — тот самый акт, который считается основанием государственной жизни, есть прямое отречение от христианства, потому что человек безусловно вперед обещающийся подчиняться тем законам, которые составляют и будут составлять люди, этим обещанием самым положительным образом отрекается от христианства, состоящего в том, чтобы во всех случаях жизни подчиняться только сознаваемому им в себе божескому закону любви.

[¶20] Under the pagan conception of life it was possible to carry out the will of the temporal authorities, without infringing the law of God expressed in circumcisions, Sabbaths, fixed times of prayer, abstention from certain kinds of food, and so on. The one law was not opposed to the other. But that is just the distinction between the Christian religion and heathen religion. Christianity does not require of a man certain definite negative acts, but puts him in a new, different relation to men, from which may result the most diverse acts, which cannot be defined beforehand. And therefore the Christian not only cannot promise to obey the will of any other man, without knowing what will be required by that will; he not only cannot obey the changing laws of man, but he cannot even promise to do anything definite at a certain time, or to abstain from doing anything for a certain time. For he cannot know what at any time will be required of him by that Christian law of love, obedience to which constitutes the meaning of life for him. The Christian, in promising unconditional fulfillment of the laws of men in the future, would show plainly by that promise that the inner law of God does not constitute for him the sole law of his life.

> Russian: Можно было при языческом миросозерцании обещаться исполнять волю светских властей, не нарушая волю бога, полагаемую в обрезании, субботе, определенной временем молитве, воздержании от известного рода пищи и т. п. Одно не противоречило другому. Но тем-то и отличается христианское исповедание от языческого, что оно требует от человека не известных внешних отрицательных действий, а ставит его в иное, чем прежде, отношение к людям, из которого могут вытекать самые разнообразные, не могущие быть вперед определенными поступки, и потому христианин не может обещаться не только исполнять чью-либо другую волю, не зная, в чем будут состоять требования этой воли, не может повиноваться изменяющимся законам человеческим, но не может и обещаться что-либо определенное делать в известное время или от чего-либо в известное время воздержаться, потому что он не может знать, чего и в какое время потребует от него тот христианский закон любви, подчинение которому составляет смысл его жизни. Христианин, обещаясь вперед безусловно исполнять законы людей, этим обещанием заявил бы то, что внутренний закон божий не составляет уже для него единственный закон его жизни.

[¶21] For a Christian to promise obedience to men, or the laws of men, is just as though a workman bound to one employer should also promise to carry out every order that might be given him by outsiders. One cannot serve two masters.

> Russian: Христианину обещаться в повиновении людям или законам людским — всё равно что нанявшемуся к хозяину работнику обещаться вместе с тем исполнять всё то, что ему прикажут еще и чужие люди. Нельзя служить двум господам.

[¶22] The Christian is independent of human authority, because he acknowledges God's authority alone. His law, revealed by Christ, he recognizes in himself, and voluntarily obeys it.

> Russian: Христианин освобождается от человеческой власти тем, что признает над собой одну власть бога, закон которой, открытый ему Христом, он сознает в самом себе, и подчиняется только ей.

[¶23] And this independence is gained, not by means of strife, not by the destruction of existing forms of life, but only by a change in the interpretation of life. This independence results first from the Christian recognizing the law of love, revealed to him by his teacher, as perfectly sufficient for all human relations, and therefore he regards every use of force as unnecessary and unlawful; and secondly, from the fact that those deprivations and sufferings, or threats of deprivations and sufferings (which reduce the man of the social conception of life to the necessity of obeying) to the Christian from his different conception of life, present themselves merely as the inevitable conditions of existence. And these conditions, without striving against them by force, he patiently endures, like sickness, hunger, and every other hardship, but they cannot serve him as a guide for his actions. The only guide for the Christian's actions is to be found in the divine principle living within him, which cannot be checked or governed by anything.

> Russian: И освобождение это совершается не посредством борьбы, не разрушением существующих форм жизни, а только изменением понимания жизни. Освобождение происходит вследствие того, что, во-первых, христианин признает закон любви, открытый ему его учителем, совершенно достаточным для отношений людских и потому считает всякое насилие излишним и беззаконным, и, во-вторых, вследствие того, что те лишения, страдания, угрозы страданий и лишений, которыми общественный человек приводится к необходимости повиновения, для христианина, при его ином понимании жизни, представляются только неизбежными условиями существования, которые он, не борясь против них насилием, терпеливо переносит, как болезни, голод и всякие другие бедствия, но которые никак не могут служить руководством его поступков. Руководством поступков христианина служит только живущее в нем божественное начало, ничем не могущее быть стесненным или направленным.

[¶24] The Christian acts according to the words of the prophecy applied to his teacher: "He shall not strive, nor cry; neither shall any man hear his voice in the streets. A bruised reed shall he not break, and smoking flax shall he not quench, till he send forth judgment unto victory." (Matt. xii. 19, 20.)

> Russian: Христианин поступает по слову пророчества, приложенного к его учителю: «Не воспрекословит, не возопиет и никто не слышит на улицах голоса его. Трости надломленной не переломит и льна курящегося не угасит, доколе не доставит суду победы» (Мф. XII, 19—20).

[¶25] The Christian will not dispute with anyone, nor attack anyone, nor use violence against anyone. On the contrary, he will bear violence without opposing it. But by this very attitude to violence, he will not only himself be free, but will free the whole world from all external power.

> Russian: Христианин ни с кем не спорит, ни на кого не нападает, ни против кого не употребляет насилия; напротив того, сам беспрекословно переносит насилие; но этим самым отношением к насилию не только сам освобождается, но и освобождает мир от всякой внешней власти.

[¶26] "Ye shall know the truth, and the truth shall make you free." If there were any doubt of Christianity being the truth, the perfect liberty, that nothing can curtail, which a man experiences directly he makes the Christian theory of life his own, would be an unmistakable proof of its truth.

> Russian: «Познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Иоан. VIII, 32). Если бы было сомнение в том, что христианство есть истина, то та полная свобода, ничем не могущая быть стесненной, которую испытывает человек, как скоро он усваивает христианское жизнепонимание, была бы несомненным доказательством его истинности.

[¶27] Men in their present condition are like a swarm of bees hanging in a cluster to a branch. The position of the bees on the branch is temporary, and must inevitably be changed. They must start off and find themselves a habitation. Each of the bees knows this, and desires to change her own and the others' position, but no one of them can do it till the rest of them do it. They cannot all start off at once, because one hangs on to another and hinders her from separating from the swarm, and therefore they all continue to hang there. It would seem that the bees could never escape from their position, just as it seems that worldly men, caught in the toils of the state conception of life, can never escape. And there would be no escape for the bees, if each of them were not a living, separate creature, endowed with wings of its own. Similarly there would be no escape for men, if each were not a living being endowed with the faculty of entering into the Christian conception of life.

> Russian: Люди в теперешнем своем состоянии подобны отроившимся пчелам, висящим кучею на ветке. Положение пчел на ветке временное и неизбежно должно быть изменено. Они должны подняться и найти себе новое жилище. Каждая из пчел знает это и желает переменить свое положение и положение других, но ни одна не может этого сделать до тех пор, пока не сделают этого остальные. Все же не могут вдруг подняться потому, что одна висит на другой и мешает ей отделиться от роя, и потому все продолжают висеть. Казалось бы, пчелам нет из этого положения никакого выхода, как это кажется людям мирским, запутавшимся в тенета общественного миросозерцания. Но выхода не было бы пчелам, если бы каждая из пчел не была отдельно живущим существом, одаренным крыльями. Не было бы выхода и людям, если бы каждый из них не был живым отдельным существом, одаренным способностью усвоения христианского жизнепонимания.

[¶28] If every bee who could fly, did not try to fly, the others, too, would never be stirred, and the swarm would never change its position. And if the man who has mastered the Christian conception of life would not, without waiting for other people, begin to live in accordance with this conception, mankind would never change its position. But only let one bee spread her wings, start off, and fly away, and after her another, and another, and the clinging, inert cluster would become a freely flying swarm of bees. Just in the same way, only let one man look at life as Christianity teaches him to look at it, and after him let another and another do the same, and the enchanted circle of existence in the state conception of life, from which there seemed no escape, will be broken through.

> Russian: Если бы каждая пчела, та, которая может лететь, не полетела бы, никогда не тронулись бы и остальные и никогда рой не изменил бы своего положения. И если бы тот человек, который усвоил христианское жизнепонимание, не стал бы, не дожидаясь других, жить сообразно с этим пониманием, никогда бы человечество не изменило своего положения. И как стоит одной пчеле раскрыть крылья, подняться и полететь и за ней другой, третьей, десятой, сотой, для того чтобы висевшая неподвижно кучка стала бы свободно летящим роем пчел, так точно стоит только одному человеку понять жизнь так, как учит его понимать ее христианство, и начать жить так, и за ним сделать то же другому, третьему, сотому, для того чтобы разрушился тот заколдованный круг общественной жизни, из которого, казалось, не было выхода.

[¶29] But men think that to set all men free by this means is too slow a process, that they must find some other means by which they could set all men free at once. It is just as though the bees who want to start and fly away should consider it too long a process to wait for all the swarm to start one by one; and should think they ought to find some means by which it would not be necessary for every separate bee to spread her wings and fly off, but by which the whole swarm could fly at once where it wanted to. But that is not possible; till a first, a second, a third, a hundredth bee spreads her wings and flies off of her own accord, the swarm will not fly off and will not begin its new life. Till every individual man makes the Christian conception of life his own, and begins to live in accord with it, there can be no solution of the problem of human life, and no establishment of a new form of life.

> Russian: Но люди думают, что освобождение всех людей этим способом слишком медленно, что нужно найти и употребить другое такое средство, которым можно бы было освободить всех сразу. Вроде того, как если бы пчелы, желающие подняться и улететь, находили бы, что слишком долго дожидаться, пока поднимется весь рой по одной пчеле, а надо найти такое средство, при котором не нужно бы было каждой отдельной пчеле раскрыть крылья и полететь, а вместе с тем и рой полетел бы, куда ему надо. Но это невозможно: до тех пор, пока первая, вторая, третья, сотая пчела свободно не раскроет свои крылья и не полетит, не полетит и рой и не найдет новой жизни. Пока не усвоит каждый отдельный человек христианского жизнепонимания и не станет жить сообразно с ним, не разрешится противоречие жизни людской и не установится новой формы жизни.

[¶30] One of the most striking phenomena of our times is precisely this advocacy of slavery, which is promulgated among the masses, not by governments, in whom it is inevitable, but by men who, in advocating socialistic theories, regard themselves as the champions of freedom.

> Russian: Одно из поразительных явлений нашего времени это — та проповедь рабства, которая распространяется в массах не только правительствами, которым это нужно, но теми людьми, которые, проповедуя социалистические теории, считают себя поборниками свободы.

[¶31] These people advance the opinion that the amelioration of life, the bringing of the facts of life into harmony with the conscience, will come, not as the result of the personal efforts of individual men, but of itself as the result of a certain possible reconstruction of society effected in some way or other. The idea is promulgated that men ought not to walk on their own legs where they want and ought to go, but that a kind of floor under their feet will be moved somehow, so that on it they can reach where they ought to go without moving their own legs. And, therefore, all their efforts ought to be directed, not to going so far as their strength allows in the direction they ought to go, but to standing still and constructing such a floor.

> Russian: Люди эти проповедуют, что улучшение жизни, приведение действительности в согласие с сознанием произойдет не вследствие личных усилий отдельных людей, а само собой, вследствие известного, кем-то произведенного насильственного переустройства общества. Проповедуется то, что людям не надо идти самим своими ногами туда, куда они хотят и куда им нужно, но что под них подведется такой пол, по которому они, не идя своими ногами, придут туда, куда им нужно. И потому все усилия их должны быть направлены не на то, чтобы идти по мере сил туда, куда им нужно, а на то, чтобы, стоя на месте, устраивать этот воображаемый пол.

[¶32] In the sphere of political economy a theory is propounded which amounts to saying that the worse things are the better they are; that the greater the accumulation of capital, and therefore the oppression of the workman, the nearer the day of emancipation, and, therefore, every personal effort on the part of a man to free himself from the oppression of capital is useless. In the sphere of government it is maintained that the greater the power of the government, which, according to this theory, ought to intervene in every department of private life in which it has not yet intervened, the better it will be, and that therefore we ought to invoke the interference of government in private life. In politics and international questions it is maintained that the improvement of the means of destruction, the multiplication of armaments, will lead to the necessity of making war by means of congresses, arbitration, and so on. And, marvelous to say, so great is the dullness of men, that they believe in these theories, in spite of the fact that the whole course of life, every step they take, shows how unworthy they are of belief.

> Russian: В экономическом отношении проповедуется теория, сущность которой в том, что чем хуже, тем лучше, что чем больше будет скопления капитала и потому угнетения рабочего, тем ближе освобождение, и потому всякое личное усилие человека освободиться от давления капитала бесполезно; в государственном отношении проповедуется, что чем больше будет власть государства, которая должна по этой теории захватить не захваченную еще теперь область частной жизни, тем это будет лучше, и что потому надо призывать вмешательство правительств в частную жизнь; в политических и международных отношениях проповедуется то, что увеличение средств истребления, увеличение войск приведут к необходимости разоружения посредством конгрессов, арбитраций и т. п. И удивительное дело, косность людей так велика, что люди верят этим теориям, несмотря на то, что весь ход жизни, каждый шаг вперед обличает неверность их.

[¶33] The people are suffering from oppression, and to deliver them from this oppression they are advised to frame general measures for the improvement of their position, which measures are to be intrusted to the authorities, and themselves to continue to yield obedience to the authorities. And obviously all that results from this is only greater power in the hands of the authorities, and greater oppression resulting from it.

> Russian: Люди страдают от угнетения, и для избавления их от этого угнетения советуется людям придумывать общие средства улучшения своего положения, которые будут приложены властью, самим же продолжать подчиняться власти. И, очевидно, вследствие этого происходит только всё бòльшее увеличение власти и вследствие того увеличение угнетения.

[¶34] Not one of the errors of men carries them so far away from the aim toward which they are struggling as this very one. They do all kinds of different things for the attainment of their aim, but not the one simple obvious thing which is within reach of everyone. They devise the subtlest means for changing the position which is irksome to them, but not that simplest means, that everyone should refrain from doing what leads to that position.

> Russian: Ни одно из заблуждений людей не удаляет их столько от той цели, к которой они стремятся, как именно это. Люди для достижения поставленной себе цели делают всякие, самые разнообразные дела, но только не то одно, простое и прямое дело, которое предстоит каждому. Люди придумывают самые хитрые способы изменения того положения, которое тяготит их, но только не тот самый простой, чтобы каждому не делать того самого, что́ и производит это положение.

[¶35] I have been told a story of a gallant police officer, who came to a village where the peasants were in insurrection and the military had been called out, and he undertook to pacify the insurrection in the spirit of Nicholas I., by his personal influence alone. He ordered some loads of rods to be brought, and collecting all the peasants together into a barn, he went in with them, locking the door after him. To begin with, he so terrified the peasants by his loud threats that, reduced to submission by him, they set to work to flog one another at his command. And so they flogged one another until a simpleton was found who would not allow himself to be flogged, and shouted to his companions not to flog one another. Only then the fogging ceased, and the police officer made his escape. Well, this simpleton's advice would never be followed by men of the state conception of life, who continue to flog one another, and teach people that this very act of self-castigation is the last word of human wisdom.

> Russian: Мне рассказывали случай, происшедший с храбрым становым, который, приехав в деревню, где бунтовали крестьяне и куда были вызваны войска, взялся усмирить бунт в духе Николая I, один, своим личным влиянием. Он велел привезти несколько возов розог и, собрав всех мужиков в ригу, с ними вместе вошел туда, заперся и так напугал сначала мужиков своим криком, что они, повинуясь ему, стали по его приказанию сечь друг друга. И так они секли друг друга до тех пор, пока не нашелся один дурачок, который не дался сам и закричал товарищам, чтобы они не секли друг друга. Только тогда прекратилось сечение, и становой убежал из риги. Вот этому-то совету дурачка никак не могут последовать общественные люди, которые, не переставая, секут сами себя и этому самосечению учат людей как последнему слову мудрости человеческой.

[¶36] Indeed, can one imagine a more striking instance of men flogging themselves than the submissiveness with which men of our times will perform the very duties required of them to keep them in slavery, especially the duty of military service? We see people enslaving themselves, suffering from this slavery, and believing that it must be so, that it does not matter, and will not hinder the emancipation of men, which is being prepared somewhere, somehow, in spite of the ever-increasing growth of slavery.

> Russian: В самом деле, можно ли представить себе более поразительный пример того, как люди сами секут себя, чем та покорность, с которой люди нашего времени исполняют возлагаемые на них те самые обязанности, которые приводят их в рабство, в особенности воинскую повинность. Люди, очевидно, порабощают сами себя, страдают от этого рабства и верят тому, что это так и надо, что это ничего и не мешает освобождению людей, которое готовится где-то и как-то, несмотря на всё увеличивающееся и увеличивающееся рабство.

[¶37] In fact, take any man of the present time whatever (I don't mean a true Christian, but an average man of the present day), educated or uneducated, believing or unbelieving, rich or poor, married or unmarried. Such a man lives working at his work, or enjoying his amusements, spending the fruits of his labors on himself or on those near to him, and, like everyone, hating every kind of restriction and deprivation, dissension and suffering. Such a man is going his way peaceably, when suddenly people come and say to him: First, promise and swear to us that you will slavishly obey us in everything we dictate to you, and will consider absolutely good and authoritative everything we plan, decide, and call law. Secondly, hand over a part of the fruits of your labors for us to dispose of--we will use the money to keep you in slavery, and to hinder you from forcibly opposing our orders. Thirdly, elect others, or be yourself elected, to take a pretended share in the government, knowing all the while that the government will proceed quite without regard to the foolish speeches you, and those like you, may utter, and knowing that its proceedings will be according to our will, the will of those who have the army in their hands. Fourthly, come at a certain time to the law courts and take your share in those senseless cruelties which we perpetrate on sinners, and those whom we have corrupted, in the shape of penal servitude, exile, solitary confinement, and death. And fifthly and lastly, more than all this, in spite of the fact that you maybe on the friendliest terms with people of other nations, be ready, directly we order you to do so, to regard those whom we indicate to you as your enemies; and be ready to assist, either in person or by proxy, in devastation, plunder, and murder of their men, women, children, and aged alike--possibly your own kinsmen or relations--if that is necessary to us.

> Russian: В самом деле, живет человек нашего времени — кто бы он ни был (я не говорю про истинного христианина, а про рядового человека нашего времени), образованный или необразованный, верующий или неверующий, богатый или бедный, семейный или несемейный. Живет такой человек нашего времени, работая свою работу или веселясь своими весельями, потребляя плоды своих или чужих трудов для себя и для близких, как и все люди, ненавидя всякого рода стеснения и лишения, вражду и страдания. Живет спокойно такой человек: вдруг к нему приходят люди и говорят ему: во-1-х, обещайся и поклянись нам, что ты будешь рабски повиноваться нам во всем том, что мы предпишем тебе, и будешь считать несомненной истиной и подчиняться всему тому, что мы придумаем, решим и назовем законом; во-вторых, отдай часть твоих трудов в наше распоряжение; мы будем употреблять эти деньги на то, чтобы держать тебя в рабстве и помешать тебе противиться насилием нашим распоряжениям; в-3-х, избирай и сам избирайся в мнимые участники правительства, зная при этом, что управление будет происходить совершенно независимо от тех глупых речей, которые ты будешь произносить с подобными тебе, и будет происходить по нашей воле, по воле тех, в руках кого войско; в-четвертых, в известное время являйся в суд и участвуй во всех тех бессмысленных жестокостях, которые мы совершаем над заблудшими и развращенными нами же людьми, под видом тюремных заключений, изгнаний, одиночных заключений и казней. И, наконец, в-пятых, сверх всего этого, несмотря на то, что ты будешь находиться в самых дружественных сношениях с людьми других народов, будь готов тотчас же, когда мы тебе велим это, считать тех из этих людей, которых мы тебе укажем, своими врагами и содействовать лично или наймом разорению, ограблению, убийству их мужчин, жен, детей, стариков, а может быть, и твоих одноплеменников, может быть, и родителей, если это нам понадобится. Казалось бы, что может ответить на такие требования всякий неодуренный человек нашего времени?

[¶38] One would expect that every man of the present day who has a grain of sense left, might reply to such requirements, "But why should I do all this?" One would think every right-minded man must say in amazement: "Why should I promise to yield obedience to everything that has been decreed first by Salisbury, then by Gladstone; one day by Boulanger, and another by Parliament; one day by Peter III., the next by Catherine, and the day after by Pougachef; one day by a mad king of Bavaria, another by William? Why should I promise to obey them, knowing them to be wicked or foolish people, or else not knowing them at all? Why am I to hand over the fruits of my labors to them in the shape of taxes, knowing that the money will be spent on the support of officials, prisons, churches, armies, on things that are harmful, and on my own enslavement? Why should I punish myself? Why should I go wasting my time and hoodwinking myself, giving to miscreant evildoers a semblance of legality, by taking part in elections, and pretending that I am taking part in the government, when I know very well that the real control of the government is in the hands of those who have got hold of the army? Why should I go to the law courts to take part in the trial and punishment of men because they have sinned, knowing, if I am a Christian, that the law of vengeance is replaced by the law of love, and, if I am an educated man, that punishments do not reform, but only deprave those on whom they are inflicted? And why, most of all, am I to consider as enemies the people of a neighboring nation, with whom I have hitherto lived and with whom I wish to live in love and harmony, and to kill and rob them, or to bring them to misery, simply in order that the keys of the temple at Jerusalem may be in the hands of one archbishop and not another, that one German and not another may be prince in Bulgaria, or that the English rather than the American merchants may capture seals?

> Russian: «Да зачем же я буду делать всё это, — казалось бы, с удивлением должен сказать всякий душевно здоровый человек. — Зачем я буду обещаться повиноваться всему тому, что мне велят нынче Салисбюри, завтра Гладстон, нынче Буланже, завтра палата из таких же Буланже, нынче Петр III, завтра Екатерина, послезавтра Пугачев, нынче баварский сумасшедший король, завтра Вильгельм? Зачем я буду обещаться повиноваться им, зная их за дурных или же пустых людей или вовсе не зная их? Зачем я буду под видом подати отдавать им плоды своих трудов, зная, что деньги употребляются на подкуп чиновников, тюрьмы, церкви, войска, на дурные дела и на мое же порабощение, зачем я буду сечь сам себя? Зачем я пойду, теряя свое время и отводя себе глаза и придавая насильникам подобие законности, участвовать в выборах и притворяться, что я участвую в управлении, когда я знаю очень хорошо, что управление государством в руках тех, в руках кого войско? Зачем я пойду в судах участвовать в истязаниях и казнях людей за то, что они заблуждаются, зная, если я христианин, что закон мести заменен законом любви, и, если я образованный человек, то, что наказания не улучшают, а только ухудшают людей, которых им подвергают? И зачем, главное, я из-за того только, что ключи от иерусалимского храма будут у того, а не у этого архиерея, что в Болгарии будет князем тот, а не этот немец, и что тюленей будут ловить английские, а не американские купцы, признаю врагами людей соседнего народа, с которыми я жил до сих пор и желаю жить в любви и согласии, и найму солдат или сам пойду убивать и разорять их и сам подвергнусь их нападению?

[¶39] And why, most of all, should I take part in person or hire others to murder my own brothers and kinsmen? Why should I flog myself? It is altogether unnecessary for me; it is hurtful to me, and from every point of view it is immoral, base, and vile. So why should I do this? If you tell me that if I do it not I shall receive some injury from someone, then, in the first place, I cannot anticipate from anyone an injury so great as the injury you bring on me if I obey you; and secondly, it is perfectly clear to me that if we our own selves do not flog ourselves, no one will flog us.

> Russian: И зачем, главное, буду содействовать лично ли, или наймом военной силы порабощению и убийству своих братьев и отцов? Зачем я буду сечь сам себя? Всё это мне не нужно, и всё это мне вредно, и всё это со всех сторон безнравственно, подло, скверно. Так зачем же я буду делать это? Если вы говорите, что без этого мне от кого-то будет худо, то, во-первых, ничего столь худого, как то худое, которое вы мне причиняете, если я послушаюсь вас, мне ни от кого не предвидится; во-вторых, мне совершенно ясно, что если мы сами не будем сечь себя, то и никто не будет сечь нас.

[¶40] As for the government--that means the tzars, ministers, and officials with pens in their hands, who cannot force us into doing anything, as that officer of police compelled the peasants; the men who will drag us to the law court, to prison, and to execution, are not tzars or officials with pens in their hands, but the very people who are in the same position as we are. And it is just as unprofitable and harmful and unpleasant to them to be flogged as to me, and therefore there is every likelihood that if I open their eyes they not only would not treat me with violence, but would do just as I am doing.

> Russian: Ведь правительство — это цари, министры, чиновники с перьями, которые меня ни к чему, как тот становой мужиков, принудить не могут: поведут меня насильно в суд, в тюрьму, на казнь не цари и чиновники с перьями, а те самые люди, которые находятся в таком же положении, как и я. А им так же бесполезно и вредно, и неприятно быть сеченными, как и мне, и потому, по всем вероятиям, если я им открою глаза, они не только не должны насиловать меня, но должны сделать то же, что и я.

[¶41] Thirdly, even if it should come to pass that I had to suffer for it, even then it would be better for me to be exiled or sent to prison for standing up for common sense and right--which, if not to-day, at least within a very short time, must be triumphant--than to suffer for folly and wrong which must come to an end directly. And therefore, even in that case, it is better to run the risk of their banishing me, shutting me up in prison, or executing me, than of my living all my life in bondage, through my own fault, to wicked men. Better is this than the possibility of being destroyed by victorious enemies, and being stupidly tortured and killed by them, in fighting for a cannon, or a piece of land of no use to anyone, or for a senseless rag called a banner.

> Russian: В-третьих, если бы даже и случилось то, что мне пришлось бы пострадать за это, то и тогда мне выгоднее быть сосланным или запертым в тюрьму, отстаивая здравый смысл и добро — то, что, не нынче-завтра, то через очень короткое время, должно восторжествовать, чем пострадать за глупость и зло, которые нынче-завтра должны кончиться. И потому даже и в этом случае выгоднее рисковать тем, что меня сошлют, запрут в тюрьму и даже казнят, чем тем, что по моей же вине я проживу всю жизнь в рабстве у дурных людей, могу быть разорен вторгнувшимся неприятелем, им по-дурацки искалечен и убит, отстаивая пушку, или никому не нужный клочок земли, или глупую тряпку, называемую знаменем.

[¶42] I don't want to flog myself and I won't do it. I have no reason to do it. Do it yourselves, if you want it done; but I won't do it.

> Russian: Я не хочу сечь сам себя и не буду. Мне незачем это делать. Делайте сами, коли вы этого хотите, а я не буду».

[¶43] One would have thought that not religious or moral feeling alone, but the simplest common sense and foresight should impel every man of the present day to answer and to act in that way. But not so. Men of the state conception of life are of the opinion that to act in that way is not necessary, and is even prejudicial to the attainment of their object, the emancipation of men from slavery. They hold that we must continue, like the police officer's peasants, to flog one another, consoling ourselves with the reflection that we are talking away in the assemblies and meetings, founding trades unions, marching through the streets on the 1st of May, getting up conspiracies, and stealthily teasing the government that is flogging us, and that through all this it will be brought to pass that, by enslaving ourselves in closer and closer bondage, we shall very soon be free.

> Russian: Казалось бы, не только религиозное или нравственное чувство, но самое простое рассуждение и расчет должны бы заставить каждого человека нашего времени ответить и поступить так. Но нет: люди общественного жизнепонимания находят, что поступать так не нужно и даже вредно для достижения цели освобождения людей от рабства, а надо продолжать, как те мужики станового, сечь друг друга, утешая себя тем, что то, что мы болтаем в палатах и на собраниях, составляем союзы рабочих, гуляем 1-го мая по улицам, делаем заговоры и исподтишка дразним правительство, которое сечет нас, что это сделает всё то, что мы, всё больше и больше закабаляя себя, очень скоро освободимся.

[¶44] Nothing hinders the emancipation of men from slavery so much as this amazing error. Instead of every man directing his energies to freeing himself, to transforming his conception of life, people seek for an external united method of gaining freedom, and continue to rivet their chains faster and faster.

> Russian: Ничто не мешает столько освобождению людей, сколько это удивительное заблуждение. Вместо того чтобы каждому человеку направить свои силы на освобождение самого себя, на изменение своего жизнепонимания, люди ищут внешнего совокупного средства освобождения и тем всё больше и больше заковывают себя.