EVIL CANNOT BE SUPPRESSED BY THE PHYSICAL FORCE OF THE GOVERNMENT--THE MORAL PROGRESS OF HUMANITY IS BROUGHT ABOUT NOT ONLY BY INDIVIDUAL RECOGNITION OF TRUTH, BUT ALSO THROUGH THE ESTABLISHMENT OF A PUBLIC OPINION.
Христианство в его истинном значении разрушает государство.
Christianity Destroys the State--But Which is Most Necessary: Christianity or the State?--There are Some who Assert the Necessity of a State Organization, and Others who Deny it, both Arguing from same First Principles--Neither Contention can be Proved by Abstract Argument--The Question must be Decided by the Stage in the Development of Conscience of Each Man, which will either Prevent or Allow him to Support a Government Organization--Recognition of the Futility and Immorality of Supporting a State Organization Contrary to Christian Principles will Decide the Question for Every Man, in Spite of any Action on Part of the State--Argument of those who Defend the Government, that it is a Form of Social Life, Needed to Protect the Good from the Wicked, till all Nations and all Members of each Nation have Become Christians--The Most Wicked are Always those in Power--The whole History of Humanity is the History of the Forcible Appropriation of Power by the Wicked and their Oppression of the Good--The Recognition by Governments of the Necessity of Opposing Evil by Force is Equivalent to Suicide on their Part--The Abolition of State-violence cannot Increase the Sum Total of Acts of Violence--The Suppression of the Use of Force is not only Possible, but is even Taking Place before Our Eyes--But it will Never be Suppressed by the Violence of Government, but through Men who have Attained Power by Evidence Recognizing its Emptiness and Becoming Better and Less Capable of Using Force--Individual Men and also Whole Nations Pass Through this Process--By this Means Christianity is Diffused Through Consciousness of Men, not only in Spite of Use of Violence by Government, but even Through its Action, and therefore the Suppression is not to be Dreaded, but is Brought About by the National Progress of Life--Objection of those who Defend State Organization that Universal Adoption of Christianity is hardly Likely to be Realized at any Time--The General Adoption of the Truths of Christianity is being Brought About not only by the Gradual and Inward Means, that is, by Knowledge of the Truth, Prophetic Insight, and Recognition of the Emptiness of Power, and Renunciation of it by Individuals, but also by Another External Means, the Acceptance of a New Truth by Whole Masses of Men on a Lower Level of Development Through Simple Confidence in their Leaders--When a Certain Stage in the Diffusion of a Truth has been Reached, a Public Opinion is Created which Impels a Whole Mass of Men, formerly Antagonistic to the New Truth, to Accept it--And therefore all Men may Quickly be Brought to Renounce the use of Violence when once a Christian Public Opinion is Established--The Conviction of Force being Necessary Hinders the Establishment of a Christian Public Opinion--The Use of Violence Leads Men to Distrust the Spiritual Force which is the Only Force by which they Advance--Neither Nations nor Individuals have been really Subjugated by Force, but only by Public Opinion, which no Force can Resist--Savage Nations and Savage Men can only be Subdued by the Diffusion of a Christian Standard among them, while actually Christian Nations in order to Subdue them do all they can to Destroy a Christian Standard--These Fruitless Attempts to Civilize Savages Cannot be Adduced as Proofs that Men Cannot be Subdued by Christianity--Violence by Corrupting Public Opinion, only Hinders the Social Organization from being What it Ought to Be--And by the Use of Violence being Suppressed, a Christian Public Opinion would be Established--Whatever might be the Result of the Suppression of Use of Force, this Unknown Future could not be Worse than the Present Condition, and so there is no Need to Dread it--To Attain Knowledge of the Unknown, and to Move Toward it, is the Essence of Life.
Christianity in its true sense puts an end to government. So it was understood at its very commencement; it was for that cause that Christ was crucified. So it has always been understood by people who were not under the necessity of justifying a Christian government. Only from the time that the heads of government assumed an external and nominal Christianity, men began to invent all the impossible, cunningly devised theories by means of which Christianity can be reconciled with government. But no honest and serious-minded man of our day can help seeing the incompatibility of true Christianity--the doctrine of meekness, forgiveness of injuries, and love--with government, with its pomp, acts of violence, executions, and wars. The profession of true Christianity not only excludes the possibility of recognizing government, but even destroys its very foundations.
Так оно было понято и с самого начала, за то был и распят Христос, и всегда так понималось людьми, не связанными необходимостью оправдания христианского государства. Только со времени принятия главами государств номинального внешнего христианства начали придумываться все те невозможные хитросплетенные теории, по которым христианство можно совместить с государством. Но для каждого искреннего и серьезного человека нашего времени не может не быть очевидной несовместимость истинного христианства — учения смирения, прощения обид, любви — с государством, с его величанием, насилиями, казнями и войнами. Исповедание истинного христианства не только исключает возможность признания государства, но и разрушает основы его.
But if it is so, and we are right in saying that Christianity is incompatible with government, then the question naturally presents itself: which is more necessary to the good of humanity, in which way is men's happiness best to be secured, by maintaining the organization of government or by destroying it and replacing it by Christianity?
Но если так, и справедливо то, что христианство несовместимо с государством, то, естественно, является вопрос: что нужнее для блага человечества, что больше обеспечивает благо людей: государственная форма жизни или разрушение и замена ее христианством?
Some people maintain that government is more necessary for humanity, that the destruction of the state organization would involve the destruction of all that humanity has gained, that the state has been and still is the only form in which humanity can develop. The evil which we see among peoples living under a government organization they attribute not to that type of society, but to its abuses, which, they say, can be corrected without destroying it, and thus humanity, without discarding the state organization, can develop and attain a high degree of happiness. And men of this way of thinking bring forward in support of their views arguments which they think irrefutable drawn from history, philosophy, and even religion. But there are men who hold on the contrary that, as there was a time when humanity lived without government, such an organization is temporary, and that a time must come when men need a new organization, and that that time has come now. And men of this way of thinking also bring forward in support of their views arguments which they think irrefutable from philosophy, history, and religion.
Одни люди говорят, что нужнее для человечества государство, что уничтожение государственной формы повлекло бы за собой уничтожение всего того, что выработало человечество, что государство как было, так и продолжает быть единственной формой развития человечества и что всё то зло, которое мы видим среди народов, живущих в государственной форме, происходит не от этой формы, а от злоупотреблений, которые могут быть исправлены без уничтожения, и что человечество, не нарушая государственной формы, может развиться и дойти до высокой степени благосостояния. И люди, думающие так, приводят в подтверждение своего мнения кажущиеся им неопровержимыми и философские, и исторические, и даже религиозные доводы. Но есть люди, полагающие обратное, именно то, что, так как было время, когда человечество жило без государственной формы, то форма эта временная, и должно наступить время, когда людям понадобится новая форма, и что время это наступило теперь. И люди, думающие так, приводят в подтверждение своего мнения кажущиеся им тоже неопровержимыми и философские, и исторические, и религиозные доводы.
Volumes may be written in defense of the former view (and volumes indeed have long ago been written and more will still be written on that side), but much also can be written against it (and much also, and most brilliantly, has been written--though more recently --on this side).
Можно написать томы в защиту первого мнения (они уже и давно написаны и всё еще пишутся), но можно написать (и тоже, хотя и недавно, но много и блестяще написано) и многое против него.
And it cannot be proved, as the champions of the state maintain, that the destruction of government involves a social chaos, mutual spoliation and murder, the destruction of all social institutions, and the return of mankind to barbarism. Nor can it be proved as the opponents of government maintain that men have already become so wise and good that they will not spoil or murder one another, but will prefer peaceful associations to hostilities; that of their own accord, unaided by the state, they will make all the arrangements that they need, and that therefore government, far from being any aid, under show of guarding men exerts a pernicious and brutalizing influence over them. It is impossible to prove either of these contentions by abstract reasoning. Still less possible is it to prove them by experiment, since the whole matter turns on the question, ought we to try the experiment? The question whether or not the time has come to make an end of government would be unanswerable, except that there exists another living means of settling it beyond dispute.
И нельзя доказать ни того, как это утверждают защитники государства, что уничтожение государства повлечет за собой общественный хаос, взаимные грабежи, убийства и уничтожение всех общественных учреждений и возвращение человечества к варварству; ни того, как это утверждают противники государства, что люди уже стали настолько разумны и добры, что не грабят и не убивают друг друга, предпочитают мирное общение вражде, что сами без помощи государства учредят всё то, что им будет нужно, а что поэтому государство не только не содействует всему этому, а, напротив, под видом ограждения людей производит на них вредное и ожесточающее влияние. Нельзя доказать отвлеченными рассуждениями ни того, ни другого. Еще меньше можно доказать это опытом, так как вопрос состоит в том, следует или не следует делать опыт. Вопрос о том, наступило или не наступило время упразднения государства, был бы неразрешимым, если бы не существовал другой жизненный способ неоспоримого решения его.
We may dispute upon the question whether the nestlings are ready to do without the mother-hen and to come out of the eggs, or whether they are not yet advanced enough. But the young birds will decide the question without any regard for our arguments when they find themselves cramped for space in the eggs. Then they will begin to try them with their beaks and come out of them of their own accord.
Совершенно независимо от чьего бы то ни было суждения о том, созрели ли птенцы гнезда настолько, чтобы согнать наседку и выпустить из яиц птенцов, или еще не созрели для этого, неоспоримым решителем вопроса будут птенцы, когда они уже, не умещаясь более в яйцах, начнут пробивать их клювом и сами выходить из них.
It is the same with the question whether the time has come to do away with the governmental type of society and to replace it by a new type. If a man, through the growth of a higher conscience, can no longer comply with the demands of government, he finds himself cramped by it and at the same time no longer needs its protection. When this comes to pass, the question whether men are ready to discard the governmental type is solved. And the conclusion will be as final for them as for the young birds hatched out of the eggs. Just as no power in the world can put them back into the shells, so can no power in the world bring men again under the governmental type of society when once they have outgrown it.
То же с вопросом о том, наступило ли, или не наступило для людей время уничтожения государственной формы и замены ее новой. Если человек, вследствие выросшего в нем высшего сознания, не может уже более исполнять требований государства, не умещается уже более в нем и вместе с тем не нуждается более в ограждении государственной формой, то вопрос о том, созрели ли люди до отмены государственной формы, или не созрели, решается совсем с другой стороны и так же неоспоримо, как и для птенца, вылупившегося из яйца, в которое уже никакие силы мира не могут вернуть его, — самими людьми, выросшими уже из государства и никакими силами не могущими быть возвращенными в него.
"It may well be that government was necessary and is still necessary for all the advantages which you attribute to it," says the man who has mastered the Christian theory of life. "I only know that on the one hand, government is no longer necessary for ME, and on the other hand, I can no longer carry out the measures that are necessary to the existence of a government. Settle for yourselves what you need for your life. I cannot prove the need or the harm of governments in general. I know only what I need and do not need, what I can do and what I cannot. I know that I do not need to divide myself off from other nations, and therefore I cannot admit that I belong exclusively to any state or nation, or that I owe allegiance to any government. I know that I do not need all the government institutions organized within the state, and therefore I cannot deprive people who need my labor to give it in the form of taxes to institutions which I do not need, which for all I know may be pernicious. I know that I have no need of the administration or of courts of justice founded upon force, and therefore I can take no part in either. I know that I do not need to attack and slaughter other nations or to defend myself from them with arms, and therefore I can take no part in wars or preparations for wars. It may well be that there are people who cannot help regarding all this as necessary and indispensable. I cannot dispute the question with them, I can only speak for myself; but I can say with absolute certainty that I do not need it, and that I cannot do it. And I do not need this and I cannot do it, not because such is my own, my personal will, but because such is the will of him who sent me into life, and gave me an indubitable law for my conduct through life."
«Очень может быть, что государство было нужно и теперь нужно для всех тех целей, которые вы приписываете ему, — говорит человек, усвоивший христианское жизнепонимание, — знаю только то, что, с одной стороны, мне не нужно более государство, с другой — я не могу более совершать те дела, которые нужны для существования государства. Устраивайте для себя то, что нужно вам для вашей жизни, я не могу доказывать ни общей необходимости, ни общего вреда государства, я знаю только то, что мне нужно и не нужно, что мне можно и нельзя. Я знаю про себя, что мне не нужно отделение себя от других народов, и потому я не могу признавать своей исключительной принадлежности к какому-либо народу и государству и подданства какому-либо правительству; знаю про себя, что мне не нужны все те правительственные учреждения, которые устраиваются внутри государств, и потому я не могу, лишая людей, нуждающихся в моем труде, отдавать его в виде подати на ненужные мне и, сколько я знаю, вредные учреждения; я знаю про себя, что мне не нужны ни управления, ни суды, производимые насилием, и потому я не могу участвовать ни в том, ни в другом; я знаю про себя, что мне не нужно ни нападать на другие народы, убивая их, ни защищаться от них с оружием в руках, и потому я не могу участвовать в войнах и приготовлениях к ним. Очень может быть, что есть люди, которые не могут не считать всего этого нужным и необходимым, я не могу спорить с ними, я знаю только про себя, зато несомненно знаю, что мне этого не нужно и что я этого не могу делать. И не нужно это мне, и не могу я этого делать не потому, что мне, моей личности так хочется, а потому, что этого не хочет тот, кто послал меня в жизнь и дал мне несомненный закон для руководства в этой жизни».
Whatever arguments may be advanced in support of the contention that the suppression of government authority would be injurious and would lead to great calamities, men who have once outgrown the governmental form of society cannot go back to it again. And all the reasoning in the world cannot make the man who has outgrown the governmental form of society take part in actions disallowed by his conscience, any more than the full-grown bird can be made to return into the egg-shell.
Какие бы доводы ни приводили люди в пользу того, что вредно упразднить государственную власть и что упразднение это может породить бедствия, люди, выросшие уже из государственной формы, уже не могут вместиться в ней. И, сколько бы и какие бы доводы ни приводили человеку, выросшему из государственной формы, о необходимости ее, он не может вернуться к ней, не может принимать участия в делах, отрицаемых его сознанием, как не могут выросшие птенцы вернуться в скорлупу, из которой они выросли.
"But even it be so," say the champions of the existing order of things, "still the suppression of government violence can only be possible and desirable when all men have become Christians. So long as among people nominally Christians there are unchristian wicked men, who for the gratification of their own lusts are ready to do harm to others, the suppression of government authority, far from being a blessing to others, would only increase their miseries. The suppression of the governmental type of society is not only undesirable so long as there is only a minority of true Christians; it would not even be desirable if the whole of a nation were Christians, but among and around them were still unchristian men of other nations. For these unchristian men would rob, outrage, and kill the Christians with impunity and would make their lives miserable. All that would result, would be that the bad would oppress and outrage the good with impunity. And therefore the authority of government must not be suppressed till all the wicked and rapacious people in the world are extinct. And since this will either never be, or at least cannot be for a long time to come, in spite of the efforts of individual Christians to be independent of government authority, it ought to be maintained in the interests of the majority. The champions of government assert that without it the wicked will oppress and outrage the good, and that the power of the government enables the good to resist the wicked."
«Но если это и так, — говорят защитники существующего строя, — то все-таки упразднение государственного насилия возможно и желательно бы было тогда, когда бы все люди стали христианами. До тех же пор, пока этого нет, пока среди людей, только называющихся христианами, есть люди нехристиане, люди злые, для своей личной похоти готовые нанести вред другим, упразднение государственной власти не только не было бы благом для остальных людей, но только увеличило бы их бедствие. Упразднение государственной формы жизни нежелательно не только тогда, когда будет малая часть истинных христиан, но оно нежелательно даже тогда, когда все будут христианами, но в среде их или вокруг их, в других народах, останутся нехристиане, потому что нехристиане будут безнаказанно грабить, насиловать, убивать христиан и сделают их жизнь мучительною. Будет только то, что злые будут безнаказанно властвовать над добрыми и насиловать их. И потому государственная власть не должна быть упразднена до тех пор, пока не уничтожатся все злые, хищные люди на свете. А так как этого, если не никогда, то еще долго не может быть, то, несмотря на попытки освобождения отдельных христиан от государственной власти, власть эта для большинства людей должна быть поддерживаема». Так говорят защитники государства. «Без государства злые насилуют добрых и властвуют над ними. Государственная же власть дает возможность добрым удерживать злых», — говорят они.
But in this assertion the champions of the existing order of things take for granted the proposition they want to prove. When they say that except for the government the bad would oppress the good, they take it for granted that the good are those who at the present time are in possession of power, and the bad are those who are in subjection to it. But this is just what wants proving. It would only be true if the custom of our society were what is, or rather is supposed to be, the custom in China; that is, that the good always rule, and that directly those at the head of government cease to be better than those they rule over, the citizens are bound to remove them. This is supposed to be the custom in China. In reality it is not so and can never be so. For to remove the heads of a government ruling by force, it is not the right alone, but the power to do so that is needed. So that even in China this is only an imaginary custom. And in our Christian world we do not even suppose such a custom, and we have nothing on which to build up the supposition that it is the good or the superior who are in power; in reality it is those who have seized power and who keep it for their own and their retainers' benefit.
Но, утверждая это, защитники существующего строя уже вперед решают справедливость того положения, которое им нужно доказать. Говоря то, что без государственной власти злые властвовали бы над добрыми, они считают доказанным то, что добрые — это те самые, которые в настоящее время обладают властью, и злые — те самые, которые покоряются. Но ведь это-то самое и надо доказать. Ведь это было бы справедливо только тогда, когда бы в нашем мире происходило то, что хоть и не происходит, но предполагается в Китае, именно то, что властвуют всегда добрые и что, как скоро во главе правительства стоят не более добрые, чем те, над которыми они властвуют, то граждане обязаны свергать их. Так это предполагается в Китае, в действительности же этого нет и не может быть, потому что для того, чтобы свергнуть власть насилующего правительства, мало иметь на это право, надо иметь силу. Так что и в Китае это только предполагается. Но в нашем христианском мире это даже никогда и не предполагалось. В нашем мире нет даже никакого основания предполагать, чтобы властвовали более добрые или лучшие, а не те, которые захватывали власть и удерживали ее для себя и для своих наследников. Захватывать же и удерживать власть никак не могут более добрые.
The good cannot seize power, nor retain it; to do this men must love power. And love of power is inconsistent with goodness; but quite consistent with the very opposite qualities--pride, cunning, cruelty.
Для того, чтобы приобрести власть и удерживать ее, нужно любить власть. Властолюбие же соединяется не с добротой, а с противоположными доброте качествами: с гордостью, хитростью, жестокостью.
Without the aggrandizement of self and the abasement of others, without hypocrisies and deceptions, without prisons, fortresses, executions, and murders, no power can come into existence or be maintained.
Без возвеличивания себя и унижения других, без лицемерия, обманов, без тюрем, крепостей, казней, убийств не может ни возникнуть, ни держаться никакая власть.
"If the power of government is suppressed the more wicked will oppress the less wicked," say the champions of state authority. But when the Egyptians conquered the Jews, the Romans conquered the Greeks, and the Barbarians conquered the Romans, is it possible that all the conquerors were always better than those they conquered? And the same with the transitions of power within a state from one personage to another: has the power always passed from a worse person to a better one? When Louis XVI. was removed and Robespierre came to power, and afterward Napoleon--who ruled then, a better man or a worse? And when were better men in power, when the Versaillist party or when the Commune was in power? When Charles I. was ruler, or when Cromwell? And when Peter III. was Tzar, or when he was killed and Catherine was Tzaritsa in one-half of Russia and Pougachef ruled the other? Which was bad then, and which was good? All men who happen to be in authority assert that their authority is necessary to keep the bad from oppressing the good, assuming that they themselves are the good PAR EXCELLENCE, who protect other good people from the bad.
«Если упразднить государственную власть, то более злые будут властвовать над менее злыми», — говорят защитники государственности. Но если египтяне покорили евреев, персы покорили египтян, македоняне покорили персов, римляне покорили греков, варвары покорили римлян, то неужели все те, которые покоряли, были более добры, чем те, кого они покоряли? И точно так же в переходах власти в одном государстве от одних лиц к другим разве всегда власть переходила к более добрым? Когда свергнут был Людовик ХVІ-тый и во власть вступил Робеспьер и потом Наполеон, кто властвовал? Более добрые или более злые? И когда властвовали более добрые: когда версальцы или коммунары были во власти? Или когда во главе правительства был Карл I или Кромвель? И когда царем был Петр III или когда его убили и царицей стала в одной части России Екатерина, а в другой — Пугачев. Кто тогда был злой, кто добрый? Все люди, находящиеся во власти, утверждают, что их власть нужна для того, чтобы злые не насиловали добрых, подразумевая под этим то, что они-то и суть те самые добрые, которые ограждают других добрых от злых.
But ruling means using force, and using force means doing to him to whom force is used, what he does not like and what he who uses the force would certainly not like done to himself. Consequently ruling means doing to others what we would not they should do unto us, that is, doing wrong.
Но ведь властвовать значит насиловать, насиловать значит делать то, чего не хочет тот, над которым совершается насилие, и чего, наверное, для себя не желал бы тот, который совершает насилие; следовательно, властвовать значит делать другому то, чего мы не хотим, чтобы нам делали, т. е. делать злое.
To submit means to prefer suffering to using force. And to prefer suffering to using force means to be good, or at least less wicked than those who do unto others what they would not like themselves.
Покоряться значит предпочитать терпение насилию. Предпочитать же терпение насилию значит быть добрым или хоть менее злым, чем те, которые делают другим то, что не желают себе.
And therefore, in all probability, not the better but the worse have always ruled and are ruling now. There may be bad men among those who are ruled, but it cannot be that those who are better have generally ruled those who are worse.
И потому все вероятия за то, что властвовали всегда и теперь властвуют не более добрые, а, напротив, более злые, чем те, над которыми они властвуют. Могут быть злые и среди тех, которые подчиняются власти, но не может быть того, чтобы более добрые властвовали над более злыми.
It might be possible to suppose this with the inexact heathen definition of good; but with the clear Christian definition of good and evil, it is impossible to imagine it.
Этого нельзя было предполагать при языческом неточном определении добра; при христианском же ясном и точном определении добра и зла этого уже никак нельзя думать.
If the more or less good, and the more or less bad cannot be distinguished in the heathen world, the Christian conception of good and evil has so clearly defined the characteristics of the good and the wicked, that it is impossible to confound them. According to Christ's teaching the good are those who are meek and long-suffering, do not resist evil by force, forgive injuries, and love their enemies; those are wicked who exalt themselves, oppress, strive, and use force. Therefore by Christ's teaching there can be no doubt whether the good are to be found among rulers or ruled, and whether the wicked are among the ruled or the rulers. Indeed it is absurd even to speak of Christians ruling.
Если более или менее добрые, более или менее злые могут не различаться в языческом мире, то христианское понятие о добром и злом так ясно определило признаки добрых и злых, что их нельзя уже смешивать. По учению Христа, добрые — это те, которые смиряются, терпят, не противятся злу насилием, прощают обиды, любят врагов; злые — это те, которые величаются, властвуют, борются и насилуют людей, и потому, по учению Христа, нет сомнения о том, где добрые среди властвующих или покоряющихся и где злые среди покоряющихся или властвующих. Даже как-то смешно говорить о властвующих христианах.
Non-Christians, that is those who find the aim of their lives in earthly happiness, must always rule Christians, the aim of whose lives is the renunciation of such earthly happiness.
Нехристиане, т. е. те, которые полагают свою жизнь в мирском благе, всегда и должны властвовать над христианами, теми, которые полагают свою жизнь в отречении от этих благ.
This difference has always existed and has become more and more defined as the Christian religion has been more widely diffused and more correctly understood.
И так это всегда было и становилось всё определеннее и определеннее по мере распространения и уяснения христианского учения.
The more widely true Christianity was diffused and the more it penetrated men's conscience, the more impossible it was for Christians to be rulers, and the easier it became for non-Christians to rule them.
Чем более распространялось и входило в сознание людей истинное христианство, тем менее возможно было христианам быть среди властвующих и тем легче становилось нехристианам властвовать над христианами.
"To get rid of governmental violence in a society in which all are not true Christians, will only result in the wicked dominating the good and oppressing them with impunity," say the champions of the existing order of things. But it has never been, and cannot be otherwise. So it has always been from the beginning of the world, and so it is still. THE WICKED WILL ALWAYS DOMINATE THE GOOD, AND WILL ALWAYS OPPRESS THEM. Cain overpowered Abel, the cunning Jacob oppressed the guileless Esau and was in his turn deceived by Laban, Caiaphas and Pilate oppressed Christ, the Roman emperors oppressed Seneca, Epictetus, and the good Romans who lived in their times. John IV. with his favorites, the syphilitic drunken Peter with his buffoons, the vicious Catherine with her paramours, ruled and oppressed the industrious religious Russians of their times.
«Устранение государственного насилия в том случае, если в обществе не все люди стали истинными христианами, сделает только то, что злые будут властвовать над добрыми и безнаказанно насиловать их!» — говорят защитники существующего строя жизни. «Злые будут властвовать над добрыми и насиловать их». Да ведь другого никогда ничего не было и не может быть. Так всегда было с начала мира и так это до сих пор. Злые всегда властвуют над добрыми и всегда насилуют их. Каин насиловал Авеля, хитрый Иаков властвовал над доверчивым Исавом, обманувший его Лаван над Иаковом, Каиафа и Пилат властвовали над Христом, римские императоры властвовали над Сенеками, Эпиктетами и добрыми римлянами, жившими в их время. Иоанн IV с своими опричниками, пьяный сифилитик Петр со своими шутами, блудница Екатерина со своими любовниками властвовали над трудолюбивыми религиозными русскими людьми своего времени и насиловали их.
William is ruling over the Germans, Stambouloff over the Bulgarians, the Russian officials over the Russian people. The Germans have dominated the Italians, now they dominate the Hungarians and Slavonians; the Turks have dominated and still dominate the Slavonians and Greeks; the English dominate the Hindoos, the Mongolians dominate the Chinese.
Вильгельм властвует над немцами, Стамбулов над болгарами, русские чиновники над русским народом. Немцы властвовали над итальянцами, теперь властвуют над венгерцами и славянами; турки властвовали и властвуют над славянами и греками; англичане властвуют над индейцами, монголы над китайцами.
So that whether governmental violence is suppressed or not, the position of good men, in being oppressed by the wicked, will be unchanged.
Так что будет или не будет упразднено государственное насилие, положение людей добрых, насилуемых людьми злыми, от этого не изменится.
To terrify men with the prospect of the wicked dominating the good is impossible, for that is just what has always been, and is now, and cannot but be.
Пугать людей тем, что злые будут властвовать над добрыми, никак нельзя, потому что то, чем пугают, есть то самое, что всегда было, и есть, и не может быть иначе.
The whole history of pagan times is nothing but a recital of the incidents and means by which the more wicked gained possession of power over the less wicked, and retained it by cruelties and deceptions, ruling over the good under the pretense of guarding the right and protecting the good from the wicked. All the revolutions in history are only examples of the more wicked seizing power and oppressing the good. In declaring that if their authority did not exist the more wicked would oppress the good, the ruling authorities only show their disinclination to let other oppressors come to power who would like to snatch it from them.
Вся языческая история человечества состоит только из тех событий, посредством которых более злые захватывали власть над менее злыми и, захватив ее, жестокостями и хитростями поддерживали ее и, выставляя себя блюстителями справедливости, защитниками добрых от злых, властвовали над добрыми. Все перевороты в истории суть только захватывания власти более злыми и властвование над добрыми. То, что властвующие говорят, что если не было бы их власти, то более злые стали бы насиловать добрых, означает только то, что насильники, находящиеся во власти, не хотят уступить этой власти другим насильникам, которые хотели бы отнять ее у них.
But in asserting this they only accuse themselves, say that their power, i. e., violence, is needed to defend men from other possible oppressors in the present or the future [see footnote].
Говоря же это, властвующие только обличают самих себя.
[Footnote: I may quote in this connection the amazingly naive and comic declaration of the Russian authorities, the oppressors of other nationalities--the Poles, the Germans of the Baltic provinces, and the Jews. The Russian Government has oppressed its subjects for centuries, and has never troubled itself about the Little Russians of Poland, or the Letts of the Baltic provinces, or the Russian peasants, exploited by everyone. And now it has all of a sudden become the champion of the oppressed--the very oppressed whom it is itself oppressing.]
Они говорят, что их власть, т. е. насилие, нужно для того, чтобы защищать людей от каких-то других или имеющих еще проявиться насильников.[1]
The weakness of the use of violence lies in the fact that all the arguments brought forward by oppressors in their own defense can with even better reason be advanced against them. They plead the danger of violence--most often imagined in the future--but they are all the while continuing to practice actual violence themselves. "You say that men used to pillage and murder in the past, and that you are afraid that they will pillage and murder one another if your power were no more. That may happen--or it may not happen. But the fact that you ruin thousands of men in prisons, fortresses, galleys, and exile, break up millions of families and ruin millions of men, physically as well as morally, in the army, that fact is not an imaginary but a real act of violence, which, according to your own argument, one ought to oppose by violence. And so you are yourselves these wicked men against whom, according to your own argument, it is absolutely necessary to use violence," the oppressed are sure to say to their oppressors. And non-Christian men always do say, and think and act on this reasoning. If the oppressed are more wicked than their oppressors, they attack them and try to overthrow them; and in favorable circumstances they succeed in overthrowing them, or what is more common, they rise into the ranks of the oppressors and assist in their acts of violence.
Тем-то и опасно употребление насилия, что как скоро оно употреблено, так все доводы, которые за себя приводят насильники, не только с тем же, но с большим основанием могут быть приведены против них же. Они говорят о бывшем и чаще всего о воображаемом будущем насилии, а сами, не переставая, совершают действительное насилие. «Вы говорите, что люди прежде грабили и били, и вы боитесь, что ограбят и перебьют друг друга, если не будет вашей власти. Это может быть, может и не быть, но то, что вы губите тысячи людей в тюрьмах, каторгах, крепостях, ссылках, разоряете миллионы семей и губите в солдатстве физически и нравственно миллионы людей, — это не предполагаемое, а действительное насилие, против которого, по вашему же рассуждению, должно бороться насилием. И потому те злые, против которых, по вашему же рассуждению, несомненно нужно употреблять насилие, — это вы сами», — должны сказать насильникам насилуемые люди. И люди нехристиане всегда и говорят, и думают, и поступают так. Если насилуемые более злы, чем те, которые насилуют их, то они нападают на них и стараются свергнуть и при удобных обстоятельствах свергают их, или, что самое обыкновенное, вступают в ряды насилующих и участвуют в их насилиях.
So that the very violence which the champions of government hold up as a terror--pretending that except for its oppressive power the wicked would oppress the good--has really always existed and will exist in human society. And therefore the suppression of state violence cannot in any case be the cause of increased oppression of the good by the wicked.
Так что то самое, чем защитники государственности пугают людей, тем, что если бы не было насилующей власти, то злые властвовали бы над добрыми, это-то самое, не переставая, совершалось и совершается в жизни человечества, а потому упразднение государственного насилия не может ни в каком случае быть причиною увеличения насилия злых над добрыми.
If state violence ceased, there would be acts of violence perhaps on the part of different people, other than those who had done deeds of violence before. But the total amount of violence could not in any case be increased by the mere fact of power passing from one set of men to another.
Если насилие правительственное уничтожится, то насилия будут совершаться, может быть, другими людьми, а не теми, которыми они совершались прежде; но сумма насилия ни в каком случае не может увеличиться оттого, что власть перейдет от одних людей к другим.
"State violence can only cease when there are no more wicked men in society," say the champions of the existing order of things, assuming in this of course that since there will always be wicked men, it can never cease. And that would be right enough if it were the case, as they assume, that the oppressors are always the best of men, and that the sole means of saving men from evil is by violence. Then, indeed, violence could never cease. But since this is not the case, but quite the contrary, that it is not the better oppress the worse, but the worse oppress the better, and since violence will never put an end to evil, and there is, moreover, another means of putting an end to it, the assertion that violence will never cease is incorrect. The use of violence grows less and less and evidently must disappear. But this will not come to pass, as some champions of the existing order imagine, through the oppressed becoming better and better under the influence of government (on the contrary, its influence causes their continual degradation), but through the fact that all men are constantly growing better and better of themselves, so that even the most wicked, who are in power, will become less and less wicked, till at last they are so good as to be incapable of using violence.
«Государственное насилие может быть прекращено только тогда, когда уничтожатся злые люди среди общества», — говорят защитники существующего строя, подразумевая под этим то, что так как злые люди всегда будут, то насилие никогда не прекратится. И это было бы справедливо, но только тогда, когда было бы то, что ими предполагается, — именно, что насилующие суть более добрые и что единственное средство избавления людей от зла есть насилие. Тогда, точно, насилие никогда не могло бы прекратиться. Но так как этого нет, а есть обратное, именно, что не более добрые насилуют злых, а более злые насилуют добрых и что кроме насилия, никогда не прекращающего зла, есть другое средство уничтожения насилия, то утверждение о том, что насилие никогда не прекратится, несправедливо. Насилие уменьшается и уменьшается и, очевидно, должно прекратиться, но не так, как представляют это себе некоторые защитники существующего строя, тем, что люди, подлежащие насилию, вследствие воздействия на них правительств, будут делаться всё лучше и лучше (вследствие этого они, напротив, становятся всегда хуже), а вследствие того, что так как все люди постоянно становятся лучше и лучше, то и наиболее злые люди, находящиеся во власти, становясь всё менее и менее злыми, сделаются уже настолько добры, что станут неспособны употреблять насилие.
The progressive movement of humanity does not proceed from the better elements in society seizing power and making those who are subject to them better, by forcible means, as both conservatives and revolutionists imagine. It proceeds first and principally from the fact that all men in general are advancing steadily and undeviatingly toward a more and more conscious assimilation of the Christian theory of life; and secondly, from the fact that, even apart from conscious spiritual life, men are unconsciously brought into a more Christian attitude to life by the very process of one set of men grasping the power, and again being replaced by others.
Движение вперед человечества совершается не так, что лучшие элементы общества, захватив власть, употребляя насилие против тех людей, которые находятся в их власти, делают их лучшими, как это думают и консерваторы и революционеры, а совершается, во-первых, и главное, тем, что люди все вообще неуклонно и безостановочно, более и более сознательно усваивают христианское жизнепонимание, и, во-вторых, тем, что, даже независимо от сознательной духовной деятельности людей, люди бессознательно, вследствие самого процесса захватывания власти одними людьми и смены их другими, невольно приводятся к более христианскому отношению к жизни.
The worse elements of society, gaining possession of power, under the sobering influence which always accompanies power, grow less and less cruel, and become incapable of using cruel forms of violence. Consequently others are able to seize their place, and the same process of softening and, so to say, unconscious Christianizing goes on with them. It is something like the process of ebullition. The majority of men, having the non-Christian view of life, always strive for power and struggle to obtain it. In this struggle the most cruel, the coarsest, the least Christian elements of society overpower the most gentle, well-disposed, and Christian, and rise by means of their violence to the upper ranks of society. And in them is Christ's prophecy fulfilled: "Woe to you that are rich! woe unto you that are full! woe unto you when all men shall speak well of you!" For the men who are in possession of power and all that results from it--glory and wealth--and have attained the various aims they set before themselves, recognize the vanity of it all and return to the position from which they came. Charles V., John IV., Alexander I., recognizing the emptiness and the evil of power, renounced it because they were incapable of using violence for their own benefit as they had done.
Процесс этот совершается так, что худшие элементы общества, захвативши власть и находясь в обладании ею, под влиянием отрезвляющего свойства, всегда сопутствующего ей, становясь сами всё менее и менее жестокими, делаются неспособными употреблять жестокие формы насилия и вследствие того уступают свое место другим, над которыми совершается опять тот же процесс смягчения и, как бы сказать, бессознательного охристианения. С людьми совершается нечто подобное процессу кипения. Все люди большинства нехристианского жизнепонимания стремятся к власти и борются, достигая ее. В борьбе этой наиболее жестокие, грубые, наименее христианские элементы общества, насилуя наиболее кротких, чутких к добру, наиболее христианских людей, выступают посредством своего насилия в верхние слои общества. И тут над людьми, находящимися в этом положении, совершается то, что предсказывал Христос, говоря: «Горе вам, богатым, пресыщенным, прославленным»; совершается то, что люди, находясь во власти и в обладании последствий власти — славы и богатства, доходя до известных различных, поставленных ими самими себе в своих желаниях целей, познают тщету их и возвращаются к тому положению, из которого вышли. Карл V, Иоанн IV, Александр I, познав всю тщету и зло власти, оказывались от нее, потому что видели уже всё зло ее и были не в силах спокойно пользоваться насилием как добрым делом, как они делали это прежде.
But they are not the solitary examples of this recognition of the emptiness and evil of power. Everyone who gains a position of power he has striven for, every general, every minister, every millionaire, every petty official who has gained the place he has coveted for ten years, every rich peasant who has laid by some hundred rubles, passes through this unconscious process of softening.
Но не одни Карлы и Александры проходят этот путь и признают тщету и зло власти: через этот бессознательный процесс смягчения проходит всякий человек, приобретший ту власть, к которой он стремился, всякий, не только министр, генерал, миллионер, купец, но столоначальник, добившийся места, которого он желал десять лет, всякий богатый мужик, отложивший одну-другую сотню рублей.
And not only individual men, but societies of men, whole nations, pass through this process.
Через этот процесс проходят не только отдельные люди, но и совокупности людей, целые народы.
The seductions of power, and all the wealth, honor, and luxury it gives, seem a sufficient aim for men's efforts only so long as they are unattained. Directly a man reaches them he sees all their vanity, and they gradually lose all their power of attraction. They are like clouds which have form and beauty only from the distance; directly one ascends into them, all their splendor vanishes.
Соблазны власти и всего того, что она дает, и богатства, почестей, роскошной жизни, представляются достойной целью деятельности людей только до тех пор, пока она не достигнута, но тотчас, как скоро человек достигает их, обличают свою пустоту и теряют понемногу свою притягательную силу, как облака, которые имеют форму и красоту только издали: стоит только вступить в них чтобы исчезло всё то, что казалось в них прекрасным.
Men who are in possession of power and wealth, sometimes even those who have gained for themselves their power and wealth, but more often their heirs, cease to be so eager for power, and so cruel in their efforts to obtain it.
Люди, овладевшие властью и богатством, иногда те самые, которые приобретали власть и богатство, большею же частью наследники их, перестают уже быть столь жадными к власти и жестокими к приобретению ее.
Having learnt by experience, under the operation of Christian influence, the vanity of all that is gained by violence, men sometimes in one, sometimes in several generations lose the vices which are generated by the passion for power and wealth. They become less cruel and so cannot maintain their position, and are expelled from power by others less Christian and more wicked. Thus they return to a rank of society lower in position, but higher in morality, raising thereby the average level of Christian consciousness in men. But directly after them again the worst, coarsest, least Christian elements of society rise to the top, and are subjected to the same process as their predecessors, and again in a generation or so, seeing the vanity of what is gained by violence, and having imbibed Christianity, they come down again among the oppressed, and their place is again filled by new oppressors, less brutal than former oppressors, though more so than those they oppress. So that, although power remains externally the same as it was, with every change of the men in power there is a constant increase of the number of men who have been brought by experience to the necessity of assimilating the Christian conception of life, and with every change--though it is the coarsest, crudest, and least Christian who come into possession of power, they are less coarse and cruel and more Christian than their predecessors when they gained possession of power.
Изведав опытом, под влиянием христианского воздействия, тщету плодов насилия, люди иногда в одном, иногда через несколько поколений утрачивают те пороки, которые возбуждаются страстью к приобретению власти и богатства, и, становясь менее жестокими, не удерживают своего положения и вытесняются из власти другими, менее христианскими, более злыми людьми и возвращаются в низшие по положению, но высшие по нравственности слои общества, увеличивая собой средний уровень христианского сознания всех людей. Но тотчас же после них опять худшие, грубейшие, менее христианские элементы общества поднимаются вверх, подвергаются вновь тому же процессу, как и их предшественники, и опять через одно или несколько поколений, изведав тщету плодов насилия и пропитавшись христианством, спускаются в среду насилуемых и опять заменяются новыми, менее грубыми, чем прежние, насильниками, но более грубыми, чем те, которых они насилуют. Так что, несмотря на то, что власть остается такою же, какою она была, по внешней форме, с каждой переменой людей, находящихся во власти, всё больше и больше увеличивается число людей, опытом жизни приводимых к необходимости усвоения христианского жизнепонимания, и с каждой переменой, хотя самые грубые и жестокие, менее христианские из всех и всё менее и менее грубые и жестокие и более христианские люди, чем прежде бывшие во власти, вступают в обладание властью.
Power selects and attracts the worst elements of society, transforms them, improves and softens them, and returns them to society.
Насилие выбирает и привлекает к себе худшие элементы общества, перерабатывает их и, улучшая и смягчая, возвращает их назад обществу.
"Such is the process by means of which Christianity, in spite of the hindrances to human progress resulting from the violence of power, gains more and more hold of men. Christianity penetrates to the consciousness of men, not only in spite of the violence of power, but also by means of it.
Таков процесс, посредством которого христианство, несмотря на употребляемое государственной властью насилие, препятствующее движению вперед человечества, всё более и более охватывает людей. Христианство проникает в сознание людей не только несмотря на употребляемое властью насилие, но посредством его.
And therefore the assertion of the champions of the state, that if the power of government were suppressed the wicked would oppress the good, not only fails to show that that is to be dreaded, since it is just what happens now, but proves, on the contrary, that it is governmental power which enables the wicked to oppress the good, and is the evil most desirable to suppress, and that it is being gradually suppressed in the natural course of things.
И потому утверждение защитников государственного строя о том, что если упразднить государственное насилие, то злые будут властвовать над добрыми, не только не доказывает того, чтобы это (властвование злых над добрыми) было опасно, так как это самое и происходит, но, напротив, доказывает то, что государственное насилие, дающее возможность злым властвовать над добрыми, и есть то зло, которое желательно уничтожить и которое постоянно уничтожается самою жизнью.