---
title: "The Kingdom of God Is Within You · Царство Божие внутри вас"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Царство Божие внутри вас"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 4 of 36
url: https://scriptura.si/works/leo-tolstoy-the-kingdom-of-god-is-within-you/4/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, The Kingdom of God Is Within You · Царство Божие внутри вас, section 4. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/leo-tolstoy-the-kingdom-of-god-is-within-you/4/"
---

# The Kingdom of God Is Within You · Царство Божие внутри вас

*Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett*

Russian: Царство Божие внутри вас, Лев Толстой

The Sermon on the Mount, taken at its word: Tolstoy on non-resistance, the state and the Christian conscience, in Russian and English.

## 4. CHAPTER I. · 3 of 3

Source: https://scriptura.si/works/leo-tolstoy-the-kingdom-of-god-is-within-you/4/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/leo-tolstoy-the-kingdom-of-god-is-within-you/4/#p-N

[¶0] "'The Net of Faith' is Christ's teaching, which ought to draw man up out of the dark depths of the sea of worldliness and his own iniquity. True faith consists in believing God's Word; but now a time has come when men mistake the true faith for heresy, and therefore it is for the reason to point out what the true faith consists in, if anyone does not know this. It is hidden in darkness from men, and they do not recognize the true law of Christ.

> Russian: «Сеть веры» есть учение Христово, которое должно извлекать человека из темной глубины житейского моря и его неправд. Истинная вера состоит в том, чтобы верить божьим словам; но теперь пришло такое время, что люди истинную веру принимают за ересь, и поэтому разум должен указать, в чем состоит истинная вера, если кто этого не знает. Тьма закрыла ее от людей, и они не узнают истинного закона Христа.

[¶1] "To make this law plain, Helchitsky points to the primitive organization of Christian society--the organization which, he says, is now regarded in the Roman Church as an abominable heresy. This Primitive Church was his special ideal of social organization, founded on equality, liberty, and fraternity. Christianity, in Helchitsky's view, still preserves these elements, and it is only necessary for society to return to its pure doctrine to render unnecessary every other form of social order in which kings and popes are essential; the law of love would alone be sufficient in every case.

> Russian: «Для объяснения этого закона Хельчицкий указывает на первобытное устройство христианского общества, — то устройство, которое, говорит он, считается теперь в римской церкви гнусным еретичеством. «Эта первобытная церковь была его собственным идеалом общественного устройства, основанного на равенстве, свободе и братстве. Христианство, по мнению Хельчицкого, до сих пор хранит в себе эти основания, нужно только, чтоб общество возвратилось к его чистому учению, и тогда оказался бы излишним всякий иной порядок, которому нужны короли и папы: во всем достаточно одного закона любви...

[¶2] "Historically, Helchitsky attributes the degeneration of Christianity to the times of Constantine the Great, whom he Pope Sylvester admitted into the Christian Church with all his heathen morals and life. Constantine, in his turn, endowed the Pope with worldly riches and power. From that time forward these two ruling powers were constantly aiding one another to strive for nothing but outward glory. Divines and ecclesiastical dignitaries began to concern themselves only about subduing the whole world to their authority, incited men against one another to murder and plunder, and in creed and life reduced Christianity to a nullity. Helchitsky denies completely the right to make war and to inflict the punishment of death; every soldier, even the 'knight,' is only a violent evil doer--a murderer."

> Russian: «Исторически Хельчицкий относит упадок христианства ко временам Константина Великого, которого папа Сильвестр ввел в христианство со всеми языческими нравами и жизнью. Константин, в свою очередь, наделил папу светским богатством и властью. С тех пор обе власти постоянно помогали друг другу и стремились только к внешней славе. Доктора и магистры и духовное сословие стали заботиться только о том, чтобы покорить весь свет своему владычеству, вооружали людей друг против друга на убийства и грабежи и совсем уничтожили христианство в вере и в жизни. Хельчицкий совершенно отвергает право войны и смертную казнь: всякий воин, даже и «рыцарь», есть только насильник, злодей и убийца».

[¶3] The same account is given by the German book, with the addition of a few biographical details and some extracts from Helchitsky's writings.

> Russian: То же, с некоторыми биографическими подробностями и выдержками из переписки Хельчицкого, сказано и в немецкой книге.

[¶4] Having learnt the drift of Helchitsky's teaching in this way, I awaited all the more impatiently the appearance of "The Net of Faith" in the journal of the Academy. But one year passed, then two and three, and still the book did not appear. It was only in 1888 that I learned that the printing of the book, which had been begun, was stopped. I obtained the proofs of what had been printed and read them through. It is a marvelous book from every point of view.

> Russian: Узнав, таким образом, сущность учения Хельчицкого, я с тем большим нетерпением ожидал появления «Сети веры» в журнале Академии. Но прошел год, два, три — книга не появлялась. Только в 1888 году я узнал, что начатое печатание книги приостановилось. Я достал корректурные листы того, что было отпечатано, и прочел книгу. Книга во всех отношениях удивительная.

[¶5] Its general tenor is given with perfect accuracy by Pypin. Helchitsky's fundamental idea is that Christianity, by allying itself with temporal power in the days of Constantine, and by continuing to develop in such conditions, has become completely distorted, and has ceased to be Christian altogether. Helchitsky gave the title "The Net of Faith" to his book, taking as his motto the verse of the Gospel about the calling of the disciples to be fishers of men; and, developing this metaphor, he says:

> Russian: Содержание ее совершенно верно передано Пыпиным. Основная мысль Хельчицкого та, что христианство, соединившись с властью при Константине и продолжая развиваться в этих условиях, совершенно извратилось и перестало быть христианством. Заглавие «Сеть веры» дано Хельчицким его сочинению потому, что, взяв эпиграфом стих Евангелия о призвании учеников с тем, чтобы они стали ловцами людей, Хельчицкий, продолжая это сравнение, говорит: «Христос посредством учеников захватил в свою сеть веры весь мир, но большие рыбы, пробив сеть, выскочили из нее и в поделанные этими большими рыбами дыры ушли и все остальные, так что сеть осталась почти пустая».

[¶6] "Christ, by means of his disciples, would have caught all the world in his net of faith, but the greater fishes broke the net and escaped out of it, and all the rest have slipped through the holes made by the greater fishes, so that the net has remained quite empty. The greater fishes who broke the net are the rulers, emperors, popes, kings, who have not renounced power, and instead of true Christianity have put on what is simply a mask of it."

> Russian: Большие рыбы, пробившие сеть, это властители, императоры, папы, короли, которые, не отказываясь от власти, приняли не христианство, а только личину его.

[¶7] Helchitsky teaches precisely what has been and is taught in these days by the non-resistant Mennonites and Quakers, and in former tunes by the Bogomilites, Paulicians, and many others. He teaches that Christianity, expecting from its adherents gentleness, meekness, peaceableness, forgiveness of injuries, turning the other cheek when one is struck, and love for enemies, is inconsistent with the use of force, which is an indispensable condition of authority.

> Russian: Хельчицкий учит тому же, чему учили и учат теперь непротивляющиеся менониты, квакеры, в прежние времена — богомилы, павликиане и многие другие. Он учит тому, что христианство, требующее от своих последователей кротости, смирения, незлобия, прощения обид, подставления другой щеки, когда бьют по одной, любви к врагам, — несовместимо с насилием, составляющим необходимое условие власти.

[¶8] The Christian, according to Helchitsky's reasoning, not only cannot be a ruler or a soldier; he cannot take any part in government nor in trade, or even be a landowner; he can only be an artisan or a husbandman.

> Russian: Христианин, по толкованию Хельчицкого, не только не может быть начальником или солдатом, но не может принимать никакого участия в управлении, не может быть торговцем или даже землевладельцем, а может быть только или ремесленником, или земледельцем.

[¶9] This book is one of the few works attacking official Christianity which has escaped being burned. All such so-called heretical works were burned at the stake, together with their authors, so that there are few ancient works exposing the errors of official Christianity. The book has a special interest for this reason alone. But apart from its interest from every point of view, it is one of the most remarkable products of thought for its depth of aim, for the astounding strength and beauty of the national language in which it is written, and for its antiquity. And yet for more than four centuries it has remained unprinted, and is still unknown, except to a few learned specialists.

> Russian: Книга эта — одна из редких, уцелевших от костров книг, обличающих официальное христианство. Все такие книги, называемые еретическими, сожжены вместе с авторами, так что древних сочинений, обличающих отступление официального христианства, очень мало, и потому эта книга особенно интересна. Но, кроме того, что она интересна, как ни смотреть на нее, книга эта есть одно из замечательнейших произведений мысли и по глубине содержания, и по удивительной силе и красоте народного языка, и по древности. А между тем книга эта остается, вот уже более четырех веков, ненапечатанной и продолжает быть неизвестной, за исключением ученых специалистов.

[¶10] One would have thought that all such works, whether of the Quakers, of Garrison, of Ballou, or of Helchitsky, asserting and proving as they do, on the principles of the Gospel, that our modern world takes a false view of Christ's teaching, would have awakened interest, excitement, talk, and discussion among spiritual teachers and their flocks alike.

> Russian: Казалось бы, что все такого рода сочинения и квакеров, и Гаррисона, и Баллу, и Хельчицкого, утверждающие и доказывающие на основании Евангелия, что наш мир ложно понимает учение Христа, должны бы возбуждать интерес, волнение, шум, споры в среде как пастырей, так и пасомых.

[¶11] Works of this kind, dealing with the very essence of Christian doctrine, ought, one would have thought, to have been examined and accepted as true, or refuted and rejected. But nothing of the kind has occurred, and the same fate has been repeated with all those works. Men of the most diverse views, believers, and, what is surprising, unbelieving liberals also, as though by agreement, all preserve the same persistent silence about them, and all that has been done by people to explain the true meaning of Christ's doctrine remains either ignored or forgotten.

> Russian: Сочинения такого рода, затрагивающие самую сущность христианского учения, должны бы были, казалось, быть разобраны и признаны справедливыми или отвергнуты и опровергнуты. Но ничего подобного нет. Со всеми этими сочинениями повторяется одно и то же. Люди самых разных взглядов, как верующие, так и — что достойно удивления — неверующие либералы, как бы сговорившись, все одинаково упорно молчат о них, и всё то, что делается людьми для разъяснения истинного смысла учения Христа, остается неизвестным или забытым.

[¶12] But it is still more astonishing that two other books, of which I heard on the appearance of my book, should be so little known, I mean Dymond's book "On War," published for the first time in London in 1824, and Daniel Musser's book on "Non-resistance," written in 1864. It is particularly astonishing that these books should be unknown, because, apart from their intrinsic merits, both books treat not so much of the theory as of the practical application of the theory to life, of the attitude of Christianity to military service, which is especially important and interesting now in these clays of universal conscription.

> Russian: Но еще более удивительна неизвестность двух сочинении, о которых я узнал тоже по случаю появления моей книги. Это книга Dymond’a «On war» — «О войне», изданная в первый раз в Лондоне в 1824 году, и Daniel Musser’a «О непротивлении», написанная в 1864 году. Неизвестность этих книг удивительна особенно потому, что, не говоря о достоинстве их, обе книги трактуют не столько о теории, сколько о практическом приложении теории к жизни, об отношении христианства к военной службе, что теперь особенно важно и интересно при общей воинской повинности.

[¶13] People will ask, perhaps: How ought a subject to behave who believes that war is inconsistent with his religion while the government demands from him that he should enter military service?

> Russian: Спросят, может быть: как же обязан поступить подданный, который верит, что война несовместима с его религиею, но от которого правительство требует участия в военной службе?

[¶14] This question is, I think, a most vital one, and the answer to it is specially important in these days of universal conscription. All--or at least the great majority of the people--are Christians, and all men are called upon for military service. How ought a man, as a Christian, to meet this demand? This is the gist of Dymond's answer:

> Russian: Кажется, что это вопрос самый живой и такой, на который ответ при теперешней общей воинской повинности особенно важен. Все или огромное большинство людей — христиане, и все мужчины призываются к военной службе. Как же должен человек, как христианин, отвечать на это требование? Ответ Dymond’a такой:

[¶15] "His duty is humbly but steadfastly to refuse to serve."

> Russian: «Обязанность его состоит в том, чтобы с кротостью, но и с твердостью отказаться от службы.

[¶16] There are some people, who, without any definite reasoning about it, conclude straightway that the responsibility of government measures rests entirely on those who resolve on them, or that the governments and sovereigns decide the question of what is good or bad for their subjects, and the duty of the subjects is merely to obey. I think that arguments of this kind only obscure men's conscience. I cannot take part in the councils of government, and therefore I am not responsible for its misdeeds.. Indeed, but we are responsible for our own misdeeds. And the misdeeds of our rulers become our own, if we, knowing that they are misdeeds, assist in carrying, them out. Those who suppose that they are bound to obey the government, and that the responsibility for the misdeeds they commit is transferred from them to their rulers, deceive themselves. They say: "We give our acts up to the will of others, and our acts cannot be good or bad; there is no merit in what is good nor responsibility for what is evil in our actions, since they are not done of our own will."

> Russian: «Есть некоторые люди, которые без всякого определенного рассуждения прямо почему-то заключают, что ответственность за государственные меры ложится только на тех, которые распоряжаются, или что правительство и цари решают вопросы о том, что хорошо или дурно для подданных, и что подданные обязаны только повиноваться. Я думаю, что рассуждения такого рода только отуманивают совесть людей. «Я не могу не участвовать в совете правительства и потому не ответствен в его преступлениях». Правда, мы не ответственны в преступлениях правителей, но мы ответственны в своих собственных преступлениях. И преступления правителей делаются нашими, если мы, зная, что это преступления, содействуем их совершению... Те, которые полагают, что они обязаны повиноваться правительству и что ответственность за совершаемые ими преступления переносится с них на их государей, сами себя обманывают. «Говорят: «мы передаем свои поступки воле других людей, и наши поступки не могут быть ни дурными, ни хорошими; в наших поступках не может быть ни заслуги за доброе, ни ответственности за злое, так как они совершаются не по нашей воле».

[¶17] It is remarkable that the very same thing is said in the instructions to soldiers which they make them learn--that is, that the officer is alone responsible for the consequences of his command. But this is not right. A man cannot get rid of the responsibility, for his own actions. And that is clear from the following example. If your officer commands you to kill your neighbor's child, to kill your father or your mother, would you obey? If you would not obey, the whole argument falls to the ground, for if you can disobey the governors in one case, where do you draw the line up to which you can obey them? There is no line other than that laid down by Christianity, and that line is both reasonable and practicable.

> Russian: Замечательно, что это самое выражено в наставлении солдатам, которое их заставляют заучивать: там сказано, что только начальник отвечает за последствия своего приказания. Но это несправедливо. Человек не может снять с себя ответственности за свои поступки. И это видно из следующего: «Если начальник велит вам убить ребенка вашего соседа, убить вашего отца, вашу мать, послушаетесь ли вы? Если же вы не послушаетесь, то и всё рассуждение никуда не годится, потому что если вы можете не послушаться правителей в одном случае, то где же вы найдете тот предел, до которого вы можете повиноваться? Нет другого предела, кроме того, который определен христианством, и предел этот и разумен и исполним.

[¶18] And therefore we consider it the duty of every man who thinks war inconsistent with Christianity, meekly but firmly to refuse to serve in the army. And let those whose lot it is to act thus, remember that the fulfillment of a great duty rests with them. The destiny of humanity in the world depends, so far as it depends on men at all, on their fidelity to their religion. Let them confess their conviction, and stand up for it, and not in words alone, but in sufferings too, if need be. If you believe that Christ forbade murder, pay no heed to the arguments nor to the commands of those who call on you to bear a hand in it. By such a steadfast refusal to make use of force, you call down on yourselves the blessing promised to those "who hear these sayings and do them," and the time will come when the world will recognize you as having aided in the reformation of mankind.

> Russian: «И потому мы полагаем, что обязанность каждого человека, считающего, что война несовместима с христианством, — кротко, но твердо отказаться от военной службы. И пусть те, которым приходится так поступать, пусть они помнят, что на них лежит великая обязанность. От их верности своей религии зависит — настолько, насколько она зависит от людей, — судьба мира в человечестве. Пускай они исповедуют свое убеждение и защищают его. И не одними словами, но и страданиями, если то будет нужно. Если вы верите, что Христос запретил убийство, не верьте ни суждениям, ни приказаниям людей, призывающих вас к участию в нем. Таким твердым отказом от участия в насилии вы привлечете к себе благословение, данное тем, которые слышат слова эти и исполняют их, и придет время, когда и мир почтит вас как участников в возрождении человечества».

[¶19] Musser's book is called "Non-resistance Asserted," or "Kingdom of Christ and Kingdoms of this World Separated." This book is devoted to the same question, and was written when the American Government was exacting military service from its citizens at the time of the Civil War. And it has, too, a value for all time, dealing with the question how, in such circumstances, people should and can refuse to enter military service. Here is the tenor of the author's introductory remarks:

> Russian: Книга Мосера называется «Утверждение непротивления» или «Разделение царства Христа и царства мира сего», в 1864. «Non-resistance asserted» или «Kingdom of Christ and kingdom of this world separated». Книга эта посвящена тому же вопросу и разъясняет его по случаю требования американским правительством от своих граждан военной службы во время междоусобной войны. И тоже имеет самое современное значение, разъясняя вопрос о том, как, при каких условиях люди должны и могут отказываться от военной службы. В вступлении автор говорит:

[¶20] "It is well known that there are many persons in the United States who refuse to fight on grounds of conscience. They are called the 'defenseless,' or 'non-resistant' Christians. These Christians refuse to defend their country, to bear arms, or at the call of government to make war on its enemies. Till lately this religious scruple seemed a valid excuse to the government, and those who urged it were let off service. But at the beginning of our Civil War public opinion was agitated on this subject. It was natural that persons who considered it their duty to bear all the hardships and dangers of war in defense of their country should feel resentment against those persons who had for long shared with them the advantages of the protection of government, and who now in time of need and danger would not share in bearing the labors and dangers of its defense. It was even natural that they should declare the attitude of such men monstrous, irrational, and suspicious."

> Russian: «Известно, что в Соединенных Штатах есть много людей, сознательно отрицающих войну. Их называют «непротивляющимися» (non-resistant) или «беззащитными» (defenceless) христианами. Эти христиане отказываются защищать свою страну, носить оружие и, по требованию правительства, воевать против его врагов. До сих пор эта религиозная причина была уважаема правительством, и те, которые выставляли ее, были освобождаемы от службы. Но с началом нашей междоусобной войны общественное мнение возмущено этим обстоятельством. Естественно, что лица, считающие своей обязанностью нести все тяжести и опасности военной жизни для защиты своего отечества, чувствуют недоброжелательство к тем лицам, которые вместе с ними в продолжение долгого времени пользовались покровительством и выгодами правительства; во время же нужд и опасности не хотят участвовать в несении трудов и опасности для защиты его. Естественно даже и то, что положение таких людей признают неразумным, уродливым и признают его подозрительным».

[¶21] A host of orators and writers, our author tells us, arose to oppose this attitude, and tried to prove the sinfulness of non-resistance, both from Scripture and on common-sense grounds. And this was perfectly natural, and in many cases the authors were right--right, that is, in regard to persons who did not renounce the benefits they received from the government and tried to avoid the hardships of military service, but not right in regard to the principle of non-resistance itself. Above all, our author proves the binding nature of the rule of non-resistance for a Christian, pointing out that this command is perfectly clear, and is enjoined upon every Christian by Christ without possibility of misinterpretation. "Bethink yourselves whether it is righteous to obey man more than God," said Peter and John. And this is precisely what ought to be the attitude to every man who wishes to be Christian to the claim on him for military service, when Christ has said, "Resist not evil by force." As for the question of the principle itself, the author regards that as decided. As to the second question, whether people have the right to refuse to serve in the army who have not refused the benefits conferred by a government resting on force, the author considers it in detail, and arrives at the conclusion that a Christian following the law of Christ, since he does not go to war, ought not either to take advantage of any institutions of government, courts of law, or elections, and that in his private concerns he must not have recourse to the authorities, the police, or the law. Further on in the book he treats of the relation of the Old Testament to the New, the value of government for those who are Christians, and makes some observations on the doctrine of non-resistance and the attacks made on it. The author concludes his book by saying: "Christians do not need government, and therefore they cannot either obey it in what is contrary to Christ's teaching nor, still less, take part in it." Christ took his disciples out of the world, he says. They do not expect worldly blessings and worldly happiness, but they expect eternal life. The Spirit in whom they live makes them contented and happy in every position. If the world tolerates them, they are always happy. If the world will not leave them in peace, they will go elsewhere, since they are pilgrims on the earth and they have no fixed place of habitation. They believe that "the dead may bury their dead." One thing only is needful for them, "to follow their Master."

> Russian: «Много ораторов и писателей, — говорит автор, — восстали против такого положения и старались доказать несправедливость непротивления и по здравому смыслу и по писанию; и это совершенно естественно, и во многих случаях эти писатели правы, — правы в отношении к лицам, которые, отказываясь от трудов военной службы, не отказываются от выгод, получаемых ими от правительств, но — не правы но отношению самого принципа «непротивления». Прежде всего автор доказывает обязательность для христианина правила непротивления тем, что предписание это ясно и что оно без возможности перетолкования дано Христом всякому христианину. «Судите сами, справедливо ли повиноваться человеку более, чем богу», — сказали Петр и Иоанн. И точно так же всякий человек, желающий быть христианином, должен относиться к требованиям идти на войну, когда Христос сказал ему: «Не противься злу насилием». Этим вопрос о самом принципе автор считает решенным. Но другой вопрос, о том, имеют ли право отказаться от военной службы лица, не отказывающиеся от выгод, даваемых насилием правительства, автор разбирает подробно и приходит к заключению, что христианин, следующий закону Христа, если он не идет на войну, не может точно так же принимать участия ни в каких правительственных распоряжениях: ни в судах, ни в выборах, — не может точно так же и в личных делах прибегать к власти, полиции или суду. — Далее в книге разбирается отношение Ветхого Завета к Новому, значение правительства для нехристиан; представляются возражения на учение непротивления и опровержения их. Заключает свою книгу автор следующим: «Христиане не нуждаются в правительстве и потому не могут: ни повиноваться ему в том, что̀ противно учению Христа, ни, тем менее, участвовать в нем». «Христос избрал своих учеников из мира, — говорит он. — Они не ожидают мирских благ и мирского счастия, а, напротив, они ожидают жизни вечной. Дух, в котором они живут, делает их довольными и счастливыми во всяком положении. Если мир терпит их, они всегда довольны. Если же мир не хочет оставить их в покое, то они уйдут в другое место, так как они странники на земле и у них нет определенного места жительства. Они считают, что мертвые могут хоронить своих мертвецов, им же нужно одно: «следовать за своим учителем».

[¶22] Even putting aside the question as to the principle laid down in these two books as to the Christian's duty in his attitude to war, one cannot help perceiving the practical importance and the urgent need of deciding the question.

> Russian: Не касаясь вопроса о том, верно или неверно определение обязанности христианина по отношению к войне, которая устанавливается в обеих книгах, нельзя не видеть практической важности и настоятельности решения этого вопроса.

[¶23] There are people, hundreds of thousands of Quakers, Mennonites, all our Douhobortsi, Molokani, and others who do not belong to any definite sect, who consider that the use of force--and, consequently, military service--is inconsistent with Christianity. Consequently there are every year among us in Russia some men called upon for military service who refuse to serve on the ground of their religious convictions. Does the government let them off then? No. Does it compel them to go, and in case of disobedience punish them? No. This was how the government treated them in 1818. Here is an extract from the diary of Nicholas Myravyov of Kars, which was not passed by the censor, and is not known in Russia:

> Russian: Есть люди — есть сотни тысяч квакеров, есть менониты, есть все наши духоборцы, молокане и люди, не принадлежащие ни к каким определенным сектам, которые считают, что насилие, а потому и военная служба — несовместимы с христианством, и потому каждый год у нас в России несколько призываемых людей отказываются от военной службы на основании своих религиозных убеждений. Как же поступает правительство? Отпускает их? — Нет. — Заставляет их идти и, в случае несогласия, наказывает их? — Нет. В 1818 году правительство поступило следующим образом. Вот никому почти в России не известная выписка из дневника Ник. Ник. Муравьева-Карского, не пропущенная цензурой:

[¶24] "Tiflis, October 2, 1818.

> Russian: 2-го октября 1818 г. Тифлис.

[¶25] "In the morning the commandant told me that five peasants belonging to a landowner in the Tamboff government had lately been sent to Georgia. These men had been sent for soldiers, but they would not serve; they had been several times flogged and made to run the gauntlet, but they would submit readily to the cruelest tortures, and even to death, rather than serve. 'Let us go,' they said, 'and leave us alone; we will not hurt anyone; all men are equal, and the Tzar is a man like us; why should we pay him tribute; why should I expose my life to danger to kill in battle some man who has done me no harm? You can cut us to pieces and we will not be soldiers. He who has compassion on us will give us charity, but as for the government rations, we have not had them and we do not want to have them.' These were the words of those peasants, who declare that there are numbers like them Russia. They brought them four times before the Committee of Ministers, and at last decided to lay the matter before the Tzar who gave orders that they should be taken to Georgia for correction, and commanded the commander-in-chief to send him a report every month of their gradual success in bringing these peasants to a better mind."

> Russian: Поутру комендант сказал мне, что недавно прислано в Грузию пять крестьян помещичьих Тамбовской губернии. Сии люди были в солдаты сданы, но не хотят служить; их уже несколько раз кнутом секли и сквозь строй гнали, но они отдают себя охотно на самые жестокие мучения и на смерть, дабы не служить. «Отпустите нас, — говорят они, — и не троньте нас, мы никого трогать не будем. Все люди равны, и государь тот же человек, как и мы; зачем мы будем ему подати платить, зачем я буду подвергать свою жизнь опасности, чтобы убить на войне человека, мне не сделавшего никакого зла? Вы можете нас по кускам резать, а мы не переменим своих мыслей, не наденем шинели и не будем пайка есть. Тот, который над нами сжалится, даст нам милостыню, а казенного мы ничего не имели и иметь не хотим». Вот слова сих мужиков, которые уверяют, что им подобных есть множество в России. Их четыре раза водили в Комитет министров и, наконец, решились о том представить государю, который приказал для поправления отправить их в Грузию и предписал главнокомандующему доносить ему ежемесячно о постепенных успехах для приведения сих крестьян к настоящим мыслям».

[¶26] How the correction ended is not known, as the whole episode indeed was unknown, having been kept in profound secrecy.

> Russian: Чем кончилось это поправление — неизвестно, так как неизвестен и весь эпизод, содержавшийся в глубокой тайне.

[¶27] This was how the government behaved seventy-five years ago--this is how it has behaved in a great cumber of cases, studiously concealed from the people. And this is how the government behaves now, except in the case of the German Mennonites, living in the province of Kherson, whose plea against military service is considered well grounded. They are made to work off their term of service in labor in the forests.

> Russian: Так поступало правительство 75 лет тому назад, — так поступало оно в большом количестве случаев, всегда старательно скрываемых от народа. Так же поступает оно и теперь, за исключением немцев-менонитов, живущих в Херсонской губернии, отказ которых от военной службы признается уважительным и которых заставляют отбывать сроки службы в работах при лесничестве.

[¶28] But in the recent cases of refusal on the part of Mennonites to serve in the army on religious grounds, the government authorities have acted in the following manner:

> Russian: В тех недавних случаях отказа от военной службы, вследствие религиозных убеждений неменонитов, правительственные лица поступали так:

[¶29] To begin with, they have recourse to every means of coercion used in our times to "correct" the culprit and bring him to "a better mind," and these measures are carried out with the greatest secrecy. I know that in the case of one man who declined to serve in 1884 in Moscow, the official correspondence on the subject had two months after his refusal accumulated into a big folio, and was kept absolutely secret among the Ministry.

> Russian: Сначала прилагают все употребляемые в наше время меры насилия для «поправления» отказывающихся и приведения их «к настоящим мыслям» и держат производство этих дел в величайшей тайне. Я знаю, что про одного из отказавшихся в 1884 году в Москве через два месяца после его отказа составилось огромное, толстое дело, хранившееся в министерстве под величайшим секретом.

[¶30] They usually begin by sending the culprit to the priests, and the latter, to their shame be it said, always exhort him to obedience. But since the exhortation in Christ's name to forswear Christ is for the most part unsuccessful, after he has received the admonitions of the spiritual authorities, they send him to the gendarmes, and the latter, finding, as a rule, no political cause for offense in him, dispatch him back again, and then he is sent to the learned men, to the doctors, and to the madhouse. During all these vicissitudes he is deprived of liberty and has to endure every kind of humiliation and suffering as a convicted criminal. (All this has been repeated in four cases.) The doctors let him out of the madhouse, and then every kind of secret shift is employed to prevent him from going free--whereby others would be encouraged to refuse to serve as he has done--and at the same time to avoid leaving him among the soldiers, for fear they too should learn from him that military service is not at all their duty by the law of God, as they are assured, but quite contrary to it.

> Russian: Начинается обыкновенно с того, что отказывающегося посылают к священникам и, к стыду их, они всегда увещевают отказывающихся. — Но так как увещание во имя Христа — отречься от Христа бывает большей частью безуспешным, то отказавшегося после увещания духовных лиц посылают к жандармам. Жандармы обыкновенно, не находя ничего политического, возвращают его назад и тогда отказавшегося посылают к ученым, к врачам и в сумасшедший дом. Во всех этих пересылках отказывающийся, лишенный свободы, терпит всякого рода унижения и страдания, как приговоренный преступник. (Это повторялось в четырех случаях.) Из сумасшедшего дома доктора выпускают отказавшегося, и тогда начинаются всякие тайные, хитрые меры, чтобы и не отпустить отказавшегося, поощрив тем других отказываться так же, как и он, и вместе с тем не оставить его среди солдат, чтобы и солдаты не узнали от него того, что призвание их к военной службе совершается совсем не по закону бога, как их уверяют, а против него.

[¶31] The most convenient thing for the government would be to kill the non-resistant by flogging him to death or some other means, as was done in former days. But to put a man openly to death because he believes in the creed we all confess is impossible. To let a man alone who has refused obedience is also impossible. And so the government tries either to compel the man by ill-treatment to renounce Christ, or in some way or other to get rid of him unobserved, without openly putting him to death, and to hide somehow both the action and the man himself from other people. And so all kinds of shifts and wiles and cruelties are set on foot against him. They either send him to the frontier or provoke him to insubordination, and then try him for breach of discipline and shut him up in the prison of the disciplinary battalion, where they can ill treat him freely unseen by anyone, or they declare him mad, and lock him up in a lunatic asylum. They sent one man in this way to Tashkend--that is, they pretended to transfer to the Tashkend army; another to Omsk; a third him they convicted of insubordination and shut up in prison; a fourth they sent to a lunatic asylum.

> Russian: Самое удобное для правительства было бы казнить отказавшегося: засечь палками или каким-нибудь иным способом, как это делалось прежде. Но казнить открыто человека за то, что он верен учению, которое мы сами исповедуем, — нельзя. Оставить же человека, отказывающегося от повиновения, — тоже нельзя. И вот правительство старается или страданиями заставить этого человека отречься от Христа, или как-нибудь незаметно избавиться от него, не казня его открыто, скрыть как-нибудь и поступок этого человека и его самого от других людей. И начинаются всякого рода уловки и хитрости и мучения этого человека. Или ссылают этого человека на окраины, или вызывают на непослушание и тогда судят за нарушение дисциплины и запирают в тюрьму, дисциплинарный батальон, где уже тайно от всех свободно мучают его, или признают сумасшедшим и запирают в дом умалишенных. Так, одного сослали в Ташкент, т. е. как будто перевели в Ташкентское войско, другого в Омск, третьего судили за непослушание и заперли в тюрьму, четвертого в дом умалишенных.

[¶32] Everywhere the same story is repeated. Not only the government, but the great majority of liberal, advanced people, as they are called, studiously turn away from everything that has been said, written, or done, or is being done by men to prove the incompatibility of force in its most awful, gross, and glaring form--in the form, that is, of an army of soldiers prepared to murder anyone, whoever it may be--with the teachings of Christianity, or even of the humanity which society professes as its creed.

> Russian: Везде повторяется одно и то же. Не только правительство, но и большинство либеральных, свободно мыслящих людей, как бы сговорившись, старательно отворачиваются от всего того, что говорилось, писалось, делалось и делается людьми для обличения несовместимости насилия в самой ужасной, грубой и яркой его форме — в форме солдатства, т. е. готовности убийства кого бы то ни было, — с учением не только христианства, но хотя бы гуманности, которое общество будто бы исповедует.

[¶33] So that the information I have gained of the attitude of the higher ruling classes, not only in Russia but in Europe and America, toward the elucidation of this question has convinced me that there exists in these ruling classes a consciously hostile attitude to true Christianity, which is shown pre-eminently in their reticence in regard to all manifestations of it.

> Russian: Так что сведения, полученные мною о том, в какой степени уже давно разъяснено и всё больше и больше разъясняется истинное значение учения Христа, и о том, как относятся к этому разъяснению и исполнению учения высшие, правящие классы не только в России, но в Европе и в Америке, убедили меня в том, что существует в этих правящих классах сознательно враждебное отношение к истинному христианству, выражающееся преимущественно замалчиванием всех проявлений его.