---
title: "From Spinoza to Marx · От Спинозы до Маркса"
author: "Anatoly Lunacharsky"
translator: "S. Alexander Laurent"
title_ru: "От Спинозы до Маркса"
author_ru: "Анатолий Луначарский"
languages: [ru, en]
shelf: "LCI editions"
section: 12 of 18
url: https://scriptura.si/works/lunacharsky-spinoza-to-marx/12/
cite: "Anatoly Lunacharsky, tr. S. Alexander Laurent, From Spinoza to Marx · От Спинозы до Маркса, section 12. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/lunacharsky-spinoza-to-marx/12/"
---

# From Spinoza to Marx · От Спинозы до Маркса

*Anatoly Lunacharsky, tr. S. Alexander Laurent*

Russian: От Спинозы до Маркса, Анатолий Луначарский

Spinoza, Kant, Hegel, Feuerbach, Marx and Engels: Lunacharsky’s 1925 history of philosophy as a search for a worldview to live by. In Russian beside a new English translation.

> Russian: А. В. Луначарский, От Спинозы до Маркса. Очерки по истории философии как миросозерцания (Moscow, 1925), from the traumlibrary.ru text.

> English: Laurentium Cultural Industries, complete translation with the author’s 27 notes (10 October 2026).

## 12. The Materialists · Marx and Engels on Eighteenth-Century French Materialism

Source: https://scriptura.si/works/lunacharsky-spinoza-to-marx/12/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/lunacharsky-spinoza-to-marx/12/#p-N

[¶0] Marx and Engels on Eighteenth-Century French Materialism

> Russian: Маркс и Энгельс о французском материализме XVIII века

[¶1] Recently there has been some reason to fear a shift of Marxism toward eighteenth-century materialism, owing to Plekhanov’s influence, which has led to an underestimation of the enormously important new ideas Marx introduced into materialism. Engels had a very high opinion of the literary and philosophical merits of the eighteenth-century materialists. But it must be remembered that he acknowledged those same merits in the great idealists, almost to an even greater degree. True, Engels accepted the name of materialist, but this did not prevent him from sharply distancing himself from such materialists as Büchner, Vogt, and Moleschott. He also distanced himself with the utmost determination from the materialists of the eighteenth century.

> Russian: В последнее время можно опасаться некоторого перемещения марксизма с легкой руки Плеханова в сторону материализма XVIII века, что привело к недооценке колоссально важных новых идей, внесенных в материализм Марксом. Энгельс был очень высокого мнения о литературных и философских достоинствах материалистов XVIII века. Но надо помнить, он признавал те же достоинства, чуть ли не в большей степени, и за великими идеалистами. Правда, Энгельс принимал имя материалиста, но это не мешало ему резко отгораживаться от таких материалистов, как Бюхнер, Фохт, Молешотт. Отгораживался он со всей решимостью и от материалистов XVIII века.

[¶2] First of all, how does Engels define the term materialism?

> Russian: Прежде всего, как определяет Энгельс термин материализм?

[¶3] > “Philosophers divided into two great camps according to how they answered this question. Those who maintained that spirit existed before nature, and who therefore in one way or another recognized the creation of the world, formed the idealist camp. Those who regarded nature as the fundamental principle joined the various schools of materialism. The expressions idealism and materialism, taken in their original sense, contain nothing else.”[19](#note-19)

> Russian: «Философы разделились на два больших лагеря, сообразно тому, как отвечали они на этот вопрос. Те, которые утверждали, что дух существовал прежде природы, и которые, следовательно, так или иначе признавали сотворение мира, – составили идеалистический лагерь. Те же, которые основным началом считали природу, примкнули к различным школам материализма. Ничего другого и не заключают в себе выражения: идеализм и материализм, взятые в их первоначальном смысле»[19].

[¶4] If to disagree with the theory of the creation of nature by spirit means to be a materialist, if all schools that accept the evolution of higher organisms from lower ones and, ultimately, from unorganized matter are ‘various schools’ of materialism, then not only Haeckel’s monism, but also empirio-criticism and empirio-monism, are unquestionable varieties of materialism.

> Russian: Если не соглашаться с теорией творения природы духом – значит быть материалистом, если все школы, принимающие эволюцию высших организмов из низших и, наконец, из материи неорганизованной, – суть «различные школы» материализма, то не только монизм Геккеля, но и эмпириокритицизм и эмпириомонизм суть несомненные разновидности материализма.

[¶5] Engels held that it was illegitimate to give materialism any other meaning.

> Russian: Энгельс полагал, что придавать материализму другое какое-нибудь значение незаконно.

[¶6] > “Materialism,” Engels goes on to say, “like idealism, has passed through various stages of development. It has to assume a new form with every new great discovery that marks an epoch in natural science.”

> Russian: «Материализм, говорит далее Энгельс, подобно идеализму, прошел различные ступени развития. Ему приходится принимать новый вид с каждым новым великим открытием, составляющим эпоху в естествознании».

[¶7] As though foreseeing an enthusiasm for Holbachianism, Engels warns:

> Russian: Как бы предвидя увлечение гольбахианством, Энгельс предостерегает:

[¶8] > “Materialism as a general worldview arising from a particular view of the mutual relationship of matter and spirit must not be confused with the particular form in which this worldview found expression at a particular historical stage, namely in the eighteenth century.”

> Russian: «Не следует смешивать материализм, как общее мировоззрение, вытекающее из известного взгляда на взаимное отношение материи и духа, с той особой формой, в которой выражалось это мировоззрение на известной исторической ступени, именно в XVIII столетии».

[¶9] The boundary separating Engels’s materialism from Holbach’s worldview seemed sufficiently sharp to Engels himself.

> Russian: Граница, отделяющая материализм Энгельса от миросозерцания Гольбаха, самому Энгельсу представлялась достаточно резкой.

[¶10] The first difference:

> Russian: Различие первое:

[¶11] > “In the eyes of the eighteenth-century materialists, man was a machine, as animals were in the eyes of Descartes. The exclusive application of a standard borrowed from mechanics to chemical and organic phenomena, that is, to phenomena in whose domain mechanical laws, although of course continuing to operate, recede into the background before other, higher laws, constitutes the first specific limitation of classical French materialism, a limitation inevitable at the time.”

> Russian: «В глазах материалистов XVIII столетия человек был машиной, как животные в глазах Декарта. Исключительное приложение мерила, заимствованного у механики, к химическим и органическим явлениям, т. е. к таким явлениям, в области которых механические законы, хотя и продолжают, конечно, действовать, но отступают на задний план перед другими высшими законами, – составляют первую специфическую, неизбежную тогда черту ограниченности классического французского материализма».

[¶12] The second difference is the absence of evolutionism.

> Russian: Различие второе: – это отсутствие эволюционизма.

[¶13] The third difference:

> Russian: Различие третье:

[¶14] > “Feuerbach was entirely right when he said that materialism based exclusively on natural science ‘constitutes the foundation of human knowledge, but is not yet knowledge itself.’ We are surrounded not by nature alone, but also by human society, which, like nature, has its own history of development and its own science. The task was to bring the edifice of social science, that is, the body of so-called historical and philosophical knowledge, into accord with the materialist foundation and to rebuild it upon that foundation.”

> Russian: «Фейербах был совершенно прав, когда говорил, что материализм, опирающийся исключительно на естествознание, „составляет основу человеческого знания, но еще не самое знание“. Нас окружает не одна природа, но и человеческое общество, которое, подобно природе, имеет свою историю развития и свою науку. Задача состояла в том, чтобы согласовать с материалистической основой и заново построить на ней здание общественной науки, т-е. совокупность так называемых исторических и философских знаний».

[¶15] The fourth difference: not only do the laws of society fail to coincide with those of ‘nature,’ not only is life more than a mere mechanism, but the human psyche is also more than a powerless reflection of material processes:

> Russian: Различие четвертое: не только законы общества не совпадают с законами «природы», не только жизнь не есть просто механизм, но и человеческая психика не есть только бессильное отражение материальных процессов:

[¶16] > “Everything that impels a person to activity must inevitably pass through his head: even eating and drinking are undertaken under the influence of sensations of hunger and thirst reflected in his head, and he stops eating and drinking because the sensation of satiety is reflected in his head.”

> Russian: «Все, что побуждает человека к деятельности, неизбежно должно проходить через его голову: даже за еду и питье человек принимается под влиянием отразившихся в его голове ощущений голода и жажды, а перестает есть и пить потому, что в его голове отражается ощущение сытости».

[¶17] Engels repeatedly and thoroughly dwells on this side of the matter, on human activity. Thus he says:

> Russian: Энгельс неоднократно и обстоятельно останавливается на этой стороне дела, на активности человеческой. Так, он говорит:

[¶18] > “The history of development in human society differs substantially from the history of development in nature. Namely: in nature, insofar as we leave aside man’s influence back upon it, only blind, unconscious forces act upon one another, and general laws manifest themselves only through the interaction of such forces. Here there is nowhere a consciously recognized, desired aim: neither in the countless apparent accidents visible on the surface, nor in the ultimate results showing that, amid all these accidents, phenomena occur in accordance with general laws. In the history of society, on the contrary, those who act are people endowed with consciousness, moved by conviction or passion, and setting themselves definite aims.”

> Russian: «История развития в человеческом обществе существенно отличается от истории развития в природе. Именно: в природе (поскольку мы оставляем в стороне обратное влияние на нее человека) действуют одна на другую лишь слепые бессознательные силы, и общие законы проявляются лишь путем взаимодействия таких сил. Здесь нигде нет сознанной, желанной цели: ни в бесчисленных кажущихся случайностях, видимых на поверхности, ни в окончательных результатах, показывающих, что среди всех этих случайностей явления совершаются сообразно общим законам. Наоборот, в истории общества действуют люди, одаренные сознанием, движимые убеждением или страстью, ставящие себе определенные цели».

[¶19] It by no means follows from this, of course, either that history is a purposive process throughout, or that human wills are not causally conditioned. Economic materialism shatters such prejudices. It points out that, intersecting with one another, human wills lead to results wholly unexpected by the willing subjects themselves. It points out, secondly, that socially important desires which acquire a mass character are ultimately determined by the economic position of the masses themselves, by their class position. The presence of particular classes in society, their relative social weight, and their needs are in turn determined by the forms of organization of labor in that society and that epoch, and ultimately by the degree of man’s power over nature. But it follows from this that, by changing from an anarchic society into a united and organized collective, by regulating the direction of individual wills and eliminating internal friction, humanity will attain a high degree of freedom, and results will correspond incomparably more closely to desires and expended effort. At the same time, technological progress will bring about humanity’s ever-growing independence from its environment.

> Russian: Из этого, конечно, отнюдь не следует ни того, чтобы история была процессом целесообразным во всем своем объеме, ни того, чтобы воли человеческие не были причинно обусловлены. Экономический материализм разбивает подобные предрассудки. Он указывает на то, что, взаимно пересекаясь, человеческие воли приводят к результатам совершенно неожиданным для самих волящих субъектов. Он указывает, во-вторых, что в конечном счете социально важные желания, приобретающие массовый характер, определяются экономическим положением самих масс, их классовым положением; наличность же тех или иных классов в обществе, их соотносительный социальный вес, их потребности определяются формами организации труда в данном обществе и в данную эпоху, а в конце концов – степенью власти человека над природой. Но отсюда следует, что, превращаясь из общества анархического в объединенный и организованный коллектив, что урегулировав направление индивидуальных воль, уничтожив внутреннее взаимотрение, человечество добьется высокой меры свободы, и результаты станут в несравненно большей мере соответствовать желаниям и затраченным усилиям. В то же время прогресс техники обусловит все растущую независимость человечества от среды.

[¶20] Need we insist on the difference between this active, living, thoroughly human worldview and the lifeless mechanism of the eighteenth century, which escaped the dreadful conclusions of its outlook only through faith in the goodness of God, rechristened with the new name of Nature?

> Russian: Надо ли настаивать на отличии этого активного, живого, насквозь человечного миросозерцания от мертвенного механизма XVIII века, убегавшего от ужасных выводов своего мировоззрения только при помощи веры в благость бога, окрещенного новым именем Природы?

[¶21] Let us turn to Marx. Marx first of all distinguishes two forms of materialism in the eighteenth century. He says:

> Russian: Переходим к Марксу. Маркс прежде всего различает две формы материализма в XVIII веке. Он говорит:

[¶22] > “Strictly speaking, there are two currents of French materialism: one derives its origin from Descartes, the other from Locke. This latter current constitutes the distinctively French formative element and flows directly into socialism. The former current, mechanical materialism, passes into French natural science.”

> Russian: «Собственно говоря, есть два направления французского материализма: одно из них ведет свое происхождение от Декарта, другое от Локка. Это последнее направление составляет по преимуществу французский образовательный элемент и впадает прямо в социализм. Первое же направление, механический материализм, переходит во французское естествознание».

[¶23] Thus what Marx connects with socialism is not the mechanical materialism that constitutes the soul of the System of Nature, but Locke’s sensationalism. In what, then, does this form of materialism consist? In this:

> Russian: Итак, с социализмом связывается у Маркса не механический материализм, составляющий душу «Системы природы», а локковский сенсуализм. В чем же заключается эта форма материализма? А вот в чем:

[¶24] > “Locke founded the philosophy of common sense, bon sens, that is, he said indirectly that there can be no philosophy distinct from an understanding based on the testimony of man’s sound external senses. He advanced the idea that not only the soul but also the external senses, not only the capacity to form ideas but also the capacity to receive impressions through the external senses, are a matter of experience and habit.”

> Russian: «Локк основал философию здравого смысла, bon sens, т. е. косвенным образом сказал, что не может быть философии, отличной от рассудка, основывающегося на свидетельстве здоровых внешних чувств человека. Он проводил мысль, что не только душа, но и внешние чувства, не только способность составлять идеи, но и способность воспринимать впечатления с помощью внешних чувств, есть дело опыта и привычки».

[¶25] What, then, appears to Marx as the foundation of materialism? Experience as the sole material, and habit, symbolizing in this case all the work that organizes that experience?

> Russian: Итак, что же кажется Марксу основой материализма? Опыт, как единственный материал, и привычка, символизирующая в данном случае всю организующую этот опыт работу?

[¶26] Marx is exceedingly severe toward Holbachian materialism. He regards it as a decline from Bacon’s materialism, which, though not pure, was integral:

> Russian: К гольбахианскому материализму Маркс чрезвычайно строг. Он рассматривает его как падение, хотя не чистого, но целостного материализма Бэкона:

[¶27] > “The first and foremost of the properties innate in matter is motion: not merely mechanical and mathematical motion, but also motion as striving, as vital spirit, as tension, as the torment of matter, to use Jakob Böhme’s language. In Bacon, its first creator, materialism still contains a naive union of the germs of all-round development. Matter still retains a poetically sensuous radiance and smiles affectionately upon the whole human being. In its further development, materialism becomes one-sided. The phenomena of the external world lose their colors for it and become the abstract phenomena of the geometrician. Physical motion is sacrificed to mechanical or mathematical motion. Geometry is proclaimed the most important science. Materialism becomes hostile to humanity.”

> Russian: «Первым и самым главным из свойств, прирожденных материи, является движение, – не одно только механическое и математическое движение, но и движение, как стремление, как жизненный дух, как напряжение, как мучение материи, выражаясь языком Якова Бэма, У Бэкона, своего первого творца, материализм еще содержит в себе наивное соединение зародышей всестороннего развития. Материя еще сохраняет поэтически-чувственный блеск и ласково улыбается цельному человеку. В дальнейшем своем развитии материализм становится односторонним. Явления внешнего мира теряют у него свои цвета и становятся отвлеченными явлениями геометра. Физическое движение приносится в жертву движению механическому или математическому. Геометрия провозглашается важнейшей наукой. Материализм становится во враждебное отношение к человечеству».

[¶28] What, then, is needed to raise materialism again, to elevate it to the height at which it can satisfy Marx?

> Russian: Что же нужно для того, чтобы опять поднять материализм, возвести его на ту высоту, на которой он может удовлетворить Маркса?

[¶29] > “Materialism, now enriched by what speculation has achieved and coinciding with humanism, will put an end to metaphysics forever.”

> Russian: «Материализм, наполненный теперь тем, что было добыто спекуляцией, и совпадающий с гуманизмом, навсегда покончит с метафизикой».

[¶30] Thus Marx points to the need for a synthesis with the activity of the old idealism, not only, and not even chiefly, in order to animate materialism with the idea of dialectical development, but rather to restore the whole human being, or more precisely the human collective, to its rightful place. This follows beyond doubt from Marx’s unfathomably profound remarks on Feuerbach:

> Russian: Итак, Маркс указывает на необходимость синтеза с активностью старого идеализма, и притом не только и даже не столько в том отношении, чтобы оживить материализм идеей диалектического развития, сколько для восстановления цельного человека, и еще вернее, человеческого коллектива – в его правах. Это с несомненностью вытекает из бездонно глубоких замечаний Маркса о Фейербахе:

[¶31] > 1) “The chief defect of materialism hitherto, up to and including Feuerbach’s, has been that it has considered reality, the objective world perceived by the external senses, only in the form of an object or in the form of contemplation, and not in the form of concrete human activity, not in the form of practice, not subjectively… > > 3) The materialist doctrine that people are the product of circumstances and education, and that consequently changed people are the product of changed circumstances and a different education, forgets that circumstances are changed precisely by people, and that the educator must himself be educated. The coincidence of the change in circumstances and human activity can be correctly understood only if we conceive it as revolutionary practice. > > 11) Philosophers have merely explained the world in one way or another; the point, however, is to change it.”

> Russian: 1) «Главный недостаток материализма – до Фейербаховского включительно – состоял до сих пор в том, что он рассматривал действительность, предметный, воспринимаемый внешними чувствами мир лишь в форме объекта или в форме созерцания, а не в форме конкретной человеческой деятельности, не в форме практики, не субъективно… 3) Материалистическое учение о том, что люди представляют собою продукт обстоятельств и воспитания, и что, следовательно, изменившиеся люди являются продуктом изменившихся обстоятельств и другого воспитания, – забывает, что обстоятельства изменяются именно людьми, и что воспитатель сам должен быть воспитан. Совпадение изменения обстоятельств и человеческой деятельности может быть правильно понято только в том случае, если мы представим его себе, как революционную практику. 11) Философы лишь объясняли мир так или иначе; но дело заключается в том, чтобы изменить его».

[¶32] Holbach seems to have felt the inadequacy of his worldview. He seems to have wished to remedy matters with his words about the cult of nature and its altars. With sadness Holbach observed

> Russian: Гольбах как будто чувствовал неудовлетворительность своего мировоззрения. Он словно хотел поправить дело своими словами о культе природы и об ее алтарях. С грустью Гольбах констатировал,

[¶33] > “that an inclination toward the marvelous is as natural in man as a love of music and beautiful colors and forms, and that a struggle against the natural law by which this occurs is utterly inconceivable.”

> Russian: «что склонность к чудесному совершенно так же естественна в человеке, как любовь к музыке и к красивым краскам и формам, и что против природного закона, по которому это происходит, борьба совершенно немыслима».

[¶34] Marx resolves these sorrowful doubts of Holbach’s with his great proposition:

> Russian: Маркс разрешает эти грустные сомнения Гольбаха своим великим положением:

[¶35] > “Social life is practical in its essence. Everything mysterious, everything that leads theory toward mysticism, finds a rational solution in human practice and in the understanding of that practice.”

> Russian: «Общественная жизнь есть жизнь практическая по существу. Все таинственное, все то, что ведет теорию к мистицизму, находит рациональное решение в человеческой практике и в понимании этой практики».

[¶36] Here Marx fully confirms our thought: there are two basic ways of solving the problem of the world, the problem of man and nature. Either we must find an interpretation of nature in which its laws, or those of the God hidden behind it, will seem to us ultimately to ensure human welfare; or we place practice in the foreground and speak not of an interpretation of the world that we desire, but of its desired and active transformation.

> Russian: Здесь Маркс в полной мере подтверждает нашу мысль: существуют две основные формы решения мировой проблемы, проблемы о человеке и природе, – или мы должны найти такое истолкование природы, при котором законы ее, или скрывающегося за ней бога, будут казаться нам обеспечивающими в конечном счете благо человека; или мы выдвигаем на первый план практику и говорим не о желательном для нас истолковании мира, а о желательном и активном изменении его.

[¶37] The first solution, even in the form of all sorts of apparently quite scientific monisms, includes elements of mysticism, a faith-based trust in the goodness of the whole. Cosmism entirely free of mysticism leaves the religious question unresolved, leading to the cold indifferentism of pure science, bordering on the most comfortless pessimism and often passing into soul-corroding skepticism or dark agnosticism.

> Russian: Первое решение даже в форме всякого рода монизмов совершенно научного на вид характера включает в себя элементы мистики (основанного на вере упования в благость целого). Космизм абсолютно чистый от мистицизма оставляет религиозный вопрос нерешенным, приводя к холодному индифферентизму чистой науки, граничащему с самым безотрадным пессимизмом, переходящему часто в разъедающий душу скептицизм или темный агностицизм.

[¶38] The second solution, although it offers no guarantees but merely appeals to our courage and opens up prospects, nevertheless easily combines the purest scientific rigor with the brightest outlook; complete, absolute honesty in establishing phenomena and their connections, and incorruptible objectivity, with ardent practical idealism in pursuing its aims, with heroic subjectivism. In all this it must not be forgotten that within the bounds of individualism this second solution is absolutely inconceivable: it is accessible only to the collectivist.

> Russian: Второе решение, хотя и не дает никаких гарантий, а только взывает к нашему мужеству и открывает перспективы, легко соединяет в себе однако самую чистую научность с самым светлым настроением, полную, абсолютную честность в констатировании явлений и их связи, неподкупную объективность, с горячим практическим идеализмом в преследовании своих целей, с героическим субъективизмом; при всем этом не надо забывать, что в рамках индивидуализма это второе решение абсолютно немыслимо: оно доступно только коллективисту.

[¶39] Holbach’s materialism was essentially a worldview of the first kind; but insofar as materialism in general contributed to the advances of natural science, it became a powerful support for humanity’s further progress.

> Russian: Материализм Гольбаха был в сущности миросозерцанием первого рода, но, поскольку материализм вообще содействовал успехам естествознания, он явился мощной опорой для дальнейшего прогресса человечества.

[¶40] The synthesis of which Marx spoke had already been outlined with genius before him by Ludwig Feuerbach.

> Russian: Тот синтез, о котором говорил Маркс, был уже гениально намечен до него Людвигом Фейербахом.