---
title: "From Spinoza to Marx · От Спинозы до Маркса"
author: "Anatoly Lunacharsky"
translator: "S. Alexander Laurent"
title_ru: "От Спинозы до Маркса"
author_ru: "Анатолий Луначарский"
languages: [ru, en]
shelf: "LCI editions"
section: 13 of 18
url: https://scriptura.si/works/lunacharsky-spinoza-to-marx/13/
cite: "Anatoly Lunacharsky, tr. S. Alexander Laurent, From Spinoza to Marx · От Спинозы до Маркса, section 13. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/lunacharsky-spinoza-to-marx/13/"
---

# From Spinoza to Marx · От Спинозы до Маркса

*Anatoly Lunacharsky, tr. S. Alexander Laurent*

Russian: От Спинозы до Маркса, Анатолий Луначарский

Spinoza, Kant, Hegel, Feuerbach, Marx and Engels: Lunacharsky’s 1925 history of philosophy as a search for a worldview to live by. In Russian beside a new English translation.

> Russian: А. В. Луначарский, От Спинозы до Маркса. Очерки по истории философии как миросозерцания (Moscow, 1925), from the traumlibrary.ru text.

> English: Laurentium Cultural Industries, complete translation with the author’s 27 notes (10 October 2026).

## 13. The Materialists · Feuerbach

Source: https://scriptura.si/works/lunacharsky-spinoza-to-marx/13/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/lunacharsky-spinoza-to-marx/13/#p-N

[¶0] Feuerbach

> Russian: Фейербах

[¶1] Engels describes the impression made by Feuerbach’s principal work, The Essence of Christianity,[20](#note-20) in the following words: “Then Feuerbach’s work on The Essence of Christianity appeared. With a single blow it dispelled the contradictions, proclaiming anew, and without any reservations, the triumph of materialism. Anyone who has not experienced the liberating influence of this book cannot even imagine it. We were all enthralled, and for a time we all became followers of Feuerbach. The enthusiasm with which Marx welcomed the new view, and the strength of its influence upon him, despite all his critical reservations, can be seen from the book The Holy Family.”

> Russian: Впечатление, произведенное главным сочинением Фейербаха «О сущности христианства»[20], Энгельс описывает в следующих словах: «Но вот появилось сочинение Фейербаха о „Сущности христианства“. Одним ударом рассеяло оно противоречия, снова и без всяких оговорок провозгласив торжество материализма. Кто не пережил освободительного влияния этой книги, тот не может и представить его себе. Мы все были в восторге, и все мы стали на время последователями Фейербаха. С каким одушевлением приветствовал Маркс новое воззрение, и как сильно повлияло оно на него, – несмотря на все его критические оговорки, – можно видеть из книги: „Die heilige Familie“».

[¶2] In Feuerbach Marx welcomed, so to speak, a synthetic materialist; he welcomed him because his materialism ‘coincided with humanism.’ As a worldview, Feuerbach’s materialism was incomparably subtler than that of the eighteenth century.

> Russian: Маркс приветствовал в Фейербахе, так сказать, синтетического материалиста, приветствовал его за то, что материализм его «совпадал с гуманизмом». Как миросозерцание, материализм Фейербаха был несравненно тоньше материализма XVIII века.

[¶3] Feuerbach formulates the fundamental proposition of his materialist outlook in terms extraordinarily close to Marx’s. We find this formulation in his work Preliminary Theses on the Reform of Philosophy, published in 1842: ‘Thought arises from being, but being does not arise from thought.’ And, to leave no doubt that he has concrete being in mind, Feuerbach explains:

> Russian: Главное положение своего материалистического воззрения Фейербах формулирует до чрезвычайности близко к Марксу. Эту формулировку мы находим в его сочинении «Vorläufige Thesen zur Reform der Philosophie», изданном в 1842 г. «Мышление возникает из бытия, но бытие не возникает из мышления», и для того, чтобы не оставить никаких сомнений в том, что он имеет в виду именно конкретное бытие, Фейербах поясняет:

[¶4] > “Philosophy must undoubtedly proceed from being. But not from the concept of being: from real being, which can be known and experienced; not from abstract being, but from what concretely exists, which cannot be thought of as devoid of qualities and spatial and temporal determinations.”

> Russian: «Несомненно философия должна исходить из бытия. Но не из понятия о бытии, а из настоящего бытия, которое может быть познано и пережито; не из абстрактного бытия, но из конкретно существующего, которое не может мыслиться лишенным качеств и пространственных и временных определений».

[¶5] Marx reproached the materialists for lacking the practical element. Of course, Feuerbach did not attain the depth of understanding of the significance of practice that Marx revealed. But it must not therefore be thought that Feuerbach did not possess a highly practical attitude toward life; neither a practical orientation in general nor a collectivist understanding of it was alien to him. Feuerbach insisted that

> Russian: Маркс упрекал материалистов за отсутствие у них практического момента. Конечно, Фейербах не дошел до той глубины понимания значения практики, какое раскрыл Маркс. Но не надо думать вследствие этого, что Фейербаху не присуще в высокой степени практическое отношение к жизни; ему не чужд ни практицизм вообще, ни коллективистическое понимание его. Фейербах настаивал на том, что

[¶6] > “in practical philosophy, as a person who acts, one should be an idealist, that is, one should not view the future from the standpoints of the present and the past, but, on the contrary, should believe unwaveringly that much of what today seems to shortsighted and fainthearted practical men a fantasy, an idea that can never be realized, even a mere chimera, will stand forth tomorrow in full reality.”

> Russian: «в практической философии, в качестве действующего человека, следует быть идеалистом, т. е. не рассматривать будущего с точек зрения настоящего и прошедшего, а, напротив, непоколебимо верить, что многое из того, что близоруким и малодушным практикам кажется сегодня фантазией, идеей, никогда не могущей реализоваться, просто даже химерой, уже завтра предстанет в полной реальности».

[¶7] Feuerbach comes especially close to Marx’s central ideas in The Essence of Christianity, where he says:

> Russian: Особенно же близко подходит Фейербах к центральным идеям Маркса в «Сущности христианства», где он говорит:

[¶8] > “What the Christian faith presents as a supernatural order of things, realized in the world beyond and symbolized in the concept of God, acquires reality in historically developing humanity.”

> Russian: «То, что христианская вера выставляет, как сверхъестественный порядок вещей, осуществляющийся в потустороннем мире и символизирующийся в понятии бога, получает реальность в исторически развивающемся человечестве».

[¶9] And further:

> Russian: И далее:

[¶10] > “My knowledge, my will, are limited; but my limitation is not the limitation of another, let alone of humanity. What is difficult for me is easy for another; what is impossible and incomprehensible for a given time becomes comprehensible and possible for the future. My life is limited in time; humanity’s life is not. Thus the whole history of humanity consists in nothing other than the continual overcoming of boundaries that at a particular time were regarded as the boundaries of humanity, and therefore as absolute and insurmountable; but the future continually reveals that the supposed boundaries of the species were merely the boundaries of individuals.”

> Russian: «Мое знание, моя воля ограничены; но моя ограниченность не есть ограниченность другого, не говоря уже о человечестве. То, что для меня трудно, другому легко; что для данного времени невозможно, непостижимо становится постижимым и возможным для будущего. Моя жизнь ограничена во времени, жизнь человечества – нет. Итак, вся история человечества состоит не в чем ином, как в непрерывном преодолевании границ, которые в известное время считались границами человечества, и потому рассматривались, как абсолютные, непреодолеваемые; но будущее постоянно раскрывает, что мнимые границы рода были лишь границами индивидуумов».

[¶11] Feuerbach’s attitude toward nature and the order inherent in it leaves nothing to be desired in depth and clarity. In his Lectures on Religion he says of this:

> Russian: Отношение Фейербаха к природе и присущему ей порядку не оставляет ничего желать в смысле своей глубины и ясности. В своих «Лекциях о религии» он говорит об этом:

[¶12] > “From the subjective standpoint one must say: all nature is the work of man. Everything we sense and contemplate is, in the form in which we sense and contemplate it, our work, a manifestation of the human essence. To other beings with other external senses, the things we contemplate may perhaps appear quite different. To the eye aided by an instrument, a lifeless drop of water appears as a lively pond full of fish. But, on the other hand, it is equally certain that man does not create nature, although he ascertains its existence only in consciousness; he does not bring it into being, it imposes itself upon him. The things we perceive as sensory facts, as the nature surrounding us, necessarily appear to us as such, independently of our subjective opinion or wish. Man is conscious of himself as dependent, as having come into being; he feels that the foundation of his existence lies outside him, that out of himself and through himself he stands in relation to another essence. The human essence conceived absolutely, for its own sake, is an absurdity, a chimera. And this essence, already presupposed by man, to which he necessarily relates and apart from which neither his existence nor his essence can be conceived, is precisely nature.”

> Russian: «С субъективной точки зрения приходится сказать: вся природа – произведение человека. Все, что мы ощущаем, созерцаем, является в том виде, как мы его ощущаем и созерцаем, нашим произведением, обнаружением человеческой сущности. Другим существам с другими внешними чувствами – вещи, созерцаемые нами, может быть, кажутся совсем иными. Для вооруженного глаза безжизненная капля воды является оживленным прудом, полным рыбы. Но, с другой стороны, несомненно и то, что человек не создает природы, хотя он и удостоверяется в ее существовании лишь в сознании; он не творит ее, она ему навязывается. Вещи, которые мы воспринимаем в качестве чувственных фактов, как окружающую нас природу, необходимо являются нам такими, независимо от нашего субъективного мнения или хотения. Человек сознает себя зависимым, возникшим; он чувствует, что основа его существования находится вне его, что он из себя и через себя имеет отношение к другой сущности. Человеческая сущность, мыслимая абсолютно, ради себя самой, это – бессмыслица, химера. И эта сущность, уже предполагаемая человеком, к которой он необходимо относится и вне которой не могут быть мыслимы ни его существование, ни его сущность, и есть именно природа».

[¶13] In his fragments, published long before Darwin, in 1846, we encounter this thought:

> Russian: В его фрагментах, изданных задолго до Дарвина (в 1846 г.), мы встречаем такую мысль:

[¶14] > “If people find their origin in nature incomprehensible, it is only because they overlook the infinite series of intermediate links and changes separating man as he immediately emerged from nature from man in the present. Man as a purely natural being was not yet man: man in the strict sense is a product of culture and history.”

> Russian: «Если людям кажется непонятным их происхождение из природы, то это только потому, что они упускают из виду, какой бесконечный ряд посредствующих звеньев и изменений отделяет человека в том виде, как он непосредственно возник из природы, от человека в настоящем. Человек, в качестве чистой природной сущности, еще не был человеком: человек в узком смысле – это продукт культуры и истории».

[¶15] There is no uncritical veneration of nature in Feuerbach. He teaches that

> Russian: Никакого некритического преклонения перед природой у Фейербаха нет, он учит, что

[¶16] > “the unconscious essence of nature is the eternal essence that has not come into being, the first essence, but first in time, not in worth; physically, not morally, the first essence. Man, however, in whom nature becomes a personal, conscious, rational essence, appears as a being that arose later in time but is first in worth.”

> Russian: «бессознательная сущность природы является вечной, невозникшей сущностью, первой сущностью, но первой во времени, а не по достоинству, физически, а не морально первой сущностью. Но человек, в котором природа становится личной, сознательной, разумной сущностью, представляется существом, возникшим позднее во времени, но по достоинству первым».

[¶17] He rejects the perfection of nature, and still more the existence of divine providence, pointing to the disharmony so frequently encountered in nature. He refuses to forget particular disharmonies, so important for man and for living organisms generally, for the sake of a fantastic universal harmony in the spirit of Spinoza. Our philosopher splendidly summed up his views on man’s living relationship to nature in the following words from The Essence of Christianity:

> Russian: Он отвергает совершенство природы, тем более существование божественного провидения, указывая на столь часто встречающуюся в природе дисгармонию. Он отказывается забыть столь важные для человека, для живых организмов вообще, частные дисгармонии ради фантастической общей гармонии в спинозовском духе. Свои взгляды на живое отношение человека к природе наш философ великолепно резюмировал в следующих словах «Сущности христианства»:

[¶18] > “Just as I can revere and love a human individual without thereby deifying him, and without even closing my eyes to his defects and errors, so too can I acknowledge nature as the essence apart from which I am nothing, without thereby forgetting its lack of heart, reason, and consciousness, properties it first acquires in man; consequently, without falling into the extremes and exaggerations of religious emotion.”

> Russian: «Подобно тому, как я могу почитать и любить человеческий индивидуум, еще не обожествляя его из-за этого и даже не закрывая глаз на его недостатки и заблуждения, точно так же могу я признавать природу, как сущность, вне которой я – ничто, не забывая из-за этого об отсутствии у нее сердца, разума, сознания – свойств, которые она получает впервые в человеке, – следовательно, не впадая в крайности и преувеличения религиозного аффекта».

[¶19] In the isolated human individuality, Marx’s great predecessor sees no independent value. Already in his Preliminary Theses Feuerbach teaches that

> Russian: В оторванной человеческой индивидуальности великий предшественник Маркса не видит самостоятельной ценности. Еще в своих «Предварительных тезисах» Фейербах учит, что

[¶20] > “only that exists concerning which there is agreement between me and others as sensory beings. Thus the existence of other people conditions our certainty that other things exist outside me.”

> Russian: «существует только то, относительно чего есть согласие между мной и другими, как чувственными существами. Итак, бытие других людей обусловливает собою уверенность в существовании вне меня других вещей».

[¶21] In The Essence of Christianity he expresses himself still more decisively:

> Russian: В «Сущности христианства» он выражается еще решительнее:

[¶22] > “A solitary human being, existing exclusively for himself, would be lost, indistinguishable in the ocean of nature: he could comprehend neither himself as man nor nature as nature.”

> Russian: «Одинокий, существующий исключительно для себя самого человек затерялся бы, неразличаемый среди океана природы: он не мог бы постичь ни себя, как человека, ни природу, как природу».

[¶23] Feuerbach resolves the question of the death of individuality by appealing to the eternity of the species. In his Thoughts on Death[21](#note-21) he addresses the individual with this appeal:

> Russian: Вопрос о смерти индивидуальности Фейербах разрешает, апеллируя к вечности вида. В своих «Todes Gedanken»[21] он обращается к личности с таким призывом:

[¶24] > “In consciousness, know and contemplate the great mystery of the whole unity. This is the absolutely unshakable, indestructible center, the sun of humanity. Like sensory nature, it is a world into which the individual personality enters. As an ear of grain ripens in the sun, so you too ripen and mature into a personality, illuminated by the sunlight of humanity’s consciousness, eternally self-contained and eternally young, continually developing and creating itself within itself. In dying you fall, wearied by the solar heat of consciousness, which exhausts and wears out the individual personality, and sink again into unconscious repose, into nothingness.”

> Russian: «В сознании познавай и созерцай великую тайну целого единства. Это абсолютно незыблемый, неразрушимый центр, солнце человечества. Подобно чувственной природе, оно есть мир, в который вступает единичная личность. Как колос на солнце, так и ты спеешь и созреваешь в личность, озаряемый солнечным светом вечно замкнутого и вечно юного, внутри самого себя непрерывно развивающегося и созидающегося, сознания человечества. Умирая ты падаешь истомленный солнечным жаром сознания, истощающим и изнуряющим единичную личность, и снова погружаешься в бессознательное спокойствие, в ничто».

[¶25] ‘In consciousness, know the mystery of the whole,’ says Feuerbach; but we have already seen above that he also took into account practical progress, the practical overcoming of the obstacles humanity encounters on its path.

> Russian: «В сознании познавай тайну целого», говорит Фейербах, но мы уже видели выше, что и практический прогресс, практическое преодоление преград, встречаемых человечеством на пути, принималось им в соображение.

[¶26] Marx’s and Engels’s criticism of Feuerbach is, of course, correct on the whole; it must be admitted, however, that it is at the same time too severe. Engels reproaches Feuerbach for excessive abstractness:

> Russian: Критика Маркса и Энгельса по отношению к Фейербаху, конечно, в общем верна; надо сознаться, однако, что она в то же время слишком строга. Энгельс упрекает Фейербаха в чрезмерной абстрактности:

[¶27] > “Feuerbach did not find the road leading from the kingdom of abstractions, which he so detested, into the living, real world. He clings firmly to nature and to man. But both nature and man remain empty words for him. The principal blame for this lies with those same German social conditions that made his life turn out so terribly badly.”

> Russian: «Фейербах не нашел дороги, ведущей из царства столь ненавистных ему отвлеченностей в живой, в действительный мир. Он крепко хватается за природу и за человека. Но и природа и человек остаются у него пустыми словами. Виноваты в этом, главным образом, все те же немецкие общественные отношения, благодаря которым так ужасно плохо сложилась его жизнь».

[¶28] Feuerbach did indeed fail to provide the richly colored picture of nature that we can find, for example, in contemporary natural science. Yet from the quotations given above concerning man’s relationship to nature, the reader will easily be convinced that neither nature nor man remains an empty word for Feuerbach. Nature and man are placed in an entirely correct relationship to one another. Of course, an immeasurably greater part of the work still remained for Marx to do in order to transfer Feuerbach’s synthesis from the realm of abstract propositions to that of concrete reality. But even apart from extenuating circumstances, Feuerbach remains Marx’s direct, immediate, and necessary predecessor. Engels’s other principal reproach against Feuerbach concerns his exaggeration of the significance of religion and his desire to preserve this term to designate new relations between human beings.

> Russian: Фейербах действительно не дал той богатой красками картины природы, какую мы можем, например, найти в современном естествознании, однако из приведенных выше цитат об отношении человека к природе читатель без труда убедится, что ни природа, ни человек не остаются у Фейербаха пустыми словами. И природа и человек поставлены в совершенно правильные взаимоотношения. Конечно, Марксу останется еще проделать неизмеримо большую часть работы для того, чтобы перевести синтез Фейербаха из области отвлеченных положений в область конкретной действительности. Но Фейербах, даже помимо смягчающих обстоятельств, остается прямым, непосредственным и необходимым предшественником Маркса. Другой основной упрек, делаемый Энгельсом Фейербаху, это упрек в преувеличивании значения религии и в стремлении сохранить этот термин для обозначения новых междучеловеческих отношений.

[¶29] But if Feuerbach uses this term, he at any rate introduces into it entirely new ideas that contradict materialism.

> Russian: Но, если Фейербах употребляет этот термин, то во всяком случае он вносит в него совершенно новые противоречащие материализму мысли.

[¶30] Feuerbach wished to bring universally human feelings, in their past and future development, into a certain system. He accomplished far from everything in this respect, but he did accomplish a very great deal. To Engels, however, this seemed a matter of tertiary importance.

> Russian: Фейербах хотел привести в известную систему общечеловеческие чувства в их прошлом и грядущем развитии. Он сделал далеко не все в этом отношении, но он сделал очень многое. Для Энгельса же это казалось третьестепенным.

[¶31] Marx brings the following charge against Feuerbach: having reduced the religious world to its secular foundation, Feuerbach did not subject that foundation itself to criticism. In other words, he was merely a critic of religion, of society’s illusion, and not of society itself in its concrete reality. This is absolutely correct. By that time the utopian socialists had already carried out such a critique with enormous brilliance.

> Russian: Маркс выдвигает против Фейербаха следующее обвинение: сведя религиозный мир к его светской основе, Фейербах не подверг критике самой этой основы. Другими словами: он был только критиком религии, иллюзии общества, а не самого общества в его конкретной действительности. Это безусловно верно. Социалисты-утописты уже проделали к тому времени с огромным блеском подобную критику.

[¶32] Further:

> Russian: Далее:

[¶33] > “Feuerbach does not see that ‘religious feeling’ is itself a social product, and that the abstract individual he analyzes in reality belongs to a definite form of society.”

> Russian: «Фейербах не видит, что „религиозное чувство“ само есть общественный продукт, и что анализируемый абстрактный индивид в действительности принадлежит к определенной форме общества».

[¶34] Indeed, a more precise understanding of the predominant importance of social forms as compared with purely biological or psychophysiological ones constituted an enormous step forward. According to Marx:

> Russian: Действительно, громадным шагом вперед явилось более точное понимание преимущественного значения общественных форм по сравнению с чисто биологическими или психофизиологическими. По Марксу:

[¶35] > “the human essence could appear to Feuerbach only as ‘species,’ that is, as an inner, mute commonality establishing only a natural bond among many individuals.”

> Russian: «человеческая сущность могла представляться Фейербаху лишь, как „род“, т. е. как внутренняя, немая общность, устанавливающая лишь естественную связь между многими индивидами».

[¶36] Marx, however, opposes to this ‘the standpoint of human society, or of humanity living a social life.’

> Russian: Маркс же противополагает этому «точку зрения человеческого общества, или человечества, живущего общественной жизнью».

[¶37] In this form the difference is not sufficiently discernible. First, for Feuerbach the species was not an entirely ‘mute’ commonality. He spoke very insistently of cooperation, so that the term ‘humanity living a social life’ would have been highly acceptable to him. But if we consider the infinitely rich concrete content that Marx subsequently put into this term, it becomes perfectly clear how far his thought had advanced beyond Feuerbach’s.

> Russian: В этой форме разница недостаточно уловима. Во-первых, для Фейербаха род не был вполне «немой» общностью. Он очень настоятельно говорил о сотрудничестве, так что термин «человечество, живущее общественной жизнью» был бы для него в высокой мере приемлем. Но если обратить внимание на то, какое бесконечно богатое конкретное содержание вложил потом Маркс в этот термин, то становится совершенно очевидным, как далеко вперед ушла его мысль по сравнению с мыслью Фейербаха.

[¶38] In any event, Marx’s criticism amounts to pointing out the incompleteness and excessive generality of the outlines of the system Feuerbach supplied. Its further elaboration would naturally have corrected its defects.

> Russian: Во всяком случае критика Маркса сводится к указанию на незаконченность, на чрезмерную общность очертаний системы, данных Фейербахом. Дальнейшая ее разработка должна была естественно исправить ее недостатки.

[¶39] We have no right, however, even leaving aside his political economy, to derive Marx’s system entirely from German idealism and French materialism, which combined in an original way in Feuerbach. Utopian socialism, with its greatest representative, Saint-Simon, was a tributary of great importance for the development of modern religious and philosophical thought.

> Russian: Мы не имеем, однако, права выводить систему Маркса, даже оставляя в стороне его политическую экономию, всецело из германского идеализма и французского материализма, оригинально сочетавшихся в Фейербахе. Притоком большого значения явился для развития новейшей религиозно-философской мысли утопический социализм с величайшим его представителем Сен-Симоном.