---
title: "From Spinoza to Marx · От Спинозы до Маркса"
author: "Anatoly Lunacharsky"
translator: "S. Alexander Laurent"
title_ru: "От Спинозы до Маркса"
author_ru: "Анатолий Луначарский"
languages: [ru, en]
shelf: "LCI editions"
section: 8 of 18
url: https://scriptura.si/works/lunacharsky-spinoza-to-marx/8/
cite: "Anatoly Lunacharsky, tr. S. Alexander Laurent, From Spinoza to Marx · От Спинозы до Маркса, section 8. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/lunacharsky-spinoza-to-marx/8/"
---

# From Spinoza to Marx · От Спинозы до Маркса

*Anatoly Lunacharsky, tr. S. Alexander Laurent*

Russian: От Спинозы до Маркса, Анатолий Луначарский

Spinoza, Kant, Hegel, Feuerbach, Marx and Engels: Lunacharsky’s 1925 history of philosophy as a search for a worldview to live by. In Russian beside a new English translation.

> Russian: А. В. Луначарский, От Спинозы до Маркса. Очерки по истории философии как миросозерцания (Moscow, 1925), from the traumlibrary.ru text.

> English: Laurentium Cultural Industries, complete translation with the author’s 27 notes (10 October 2026).

## 8. Idealism · Schelling

Source: https://scriptura.si/works/lunacharsky-spinoza-to-marx/8/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/lunacharsky-spinoza-to-marx/8/#p-N

[¶0] Schelling

> Russian: Шеллинг

[¶1] The principal difference between Fichte and Schelling comes down to the fact that Fichte adopts a purely anthropocentric standpoint. Spirit, or at least the summit of spirit, the true subject, is humanity; everything else is object, possessing only an apparent existence, sufficient, however, to be given as an enemy, as a limitation. The struggle of humanity with nature stands at the center of his worldview.

> Russian: Главное различие между Фихте и Шеллингом сводится к тому, что Фихте стоит на чисто антропоцентрической точке зрения. Дух, или по крайней мере вершина духа, истинный субъект – есть человечество, остальное – объект, который обладает лишь кажущимся бытием, достаточным, однако, чтобы быть данным, как враг, как ограничение. Борьба человека с природой стоит в центре его миросозерцания.

[¶2] Schelling goes into the enemy camp and develops the idea that Fichte had already advanced, though very dimly, in his old age: nature is not merely object, not merely hostile maya, a mirage; it too is being, it too is a subject or an aggregate of subjects, fundamentally similar to our own subject but less highly organized: these are degrees of spirituality leading from amorphous, absolutely unconscious primordial matter to the organism.

> Russian: Шеллинг идет в стан врагов и развивает ту идею, которую проводил уже, хотя очень тускло, Фихте в старости: природа это не только объект, не только враждебная майя, мираж, это тоже бытие, тоже субъект, или совокупность субъектов, принципиально сходных с собственным нашим субъектом, но ниже организованных: это ступени духовности, ведущие от аморфной, абсолютно бессознательной первоматерии к организму.

[¶3] This was an excellent correction to Fichte, bringing human thought closer to the evolutionism of our time; but at the same time it was a step backward. Wherever Fichte had struggle, a call to activity, Schelling has process. The creator is no longer the human being surrounded by material for his creativity and obstacles to it, but nature itself; nature is the subject, and the human being himself is transformed into one of its children, powerless before it.

> Russian: Это была прекрасная поправка к Фихте, приближавшая человеческую мысль к эволюционизму нашего времени; но в то же время это был шаг назад. Всюду, где у Фихте стояла борьба, призыв к активности – у Шеллинга стоит процесс. Творящим является уже не человек, окруженный материалом для своего творчества и препятствиями к нему, а сама природа; она субъект, сам человек превращается в одно из ее бессильных перед нею детищ.

[¶4] The difference in world-feeling between Marx and Engels must not be exaggerated. In general, they have one worldview. But identity does not occur in nature. The synthetic world-feeling of Marx and Engels falls neither into the extremes of anthropocentrism nor into the extremes of cosmism; nevertheless, Marx stood a little closer to Fichte, Engels to Schelling.

> Russian: Не надо преувеличивать разницы мирочувствования у Маркса и Энгельса. В общем у них одно миросозерцание. Но тождества в природе не бывает. Синтетическое мирочувствование Маркса и Энгельса не впадает ни в крайности антропоцентризма, ни в крайности космизма; однако все же Маркс стоял немного ближе к Фихте, Энгельс – к Шеллингу.

[¶5] Had his time given Schelling the strength to remain with the principles of his ‘Philosophy of Nature’ and develop them without indulging in idle fantasy, his formal achievements would have been immeasurable.

> Russian: Если бы время дало Шеллингу силы остановиться на принципах его «Натурфилософии» и, не вдаваясь в пустое фантазирование, развить их, формальные заслуги его были бы безмерны.

[¶6] He stood on the threshold of the following outlook: the universe is an immense ladder of complexes of the same elements, gradually organizing themselves into ever richer and more harmonious unities. The human being is the highest organization known to us. He is proof that there is no difference between spirit and matter, that spirituality amounts to the organized character of matter. Evolution has not yet ceased. We are witnessing the formation of an organization immeasurably higher still: the collective, integrated cooperation, humanity as subject.

> Russian: Он стоял у порога такого мировоззрения: вселенная ость огромная лестница комплексов все тех же элементов, организующихся постепенно во все более богатые и гармоничные единства. Человек – высшая из известных нам организаций. Он – доказательство того, что между духом и материей нет разницы, что духовность сводится к организованности материи. Эволюция не прекратилась еще. Мы присутствуем при сложении еще безмерно высшей организации – коллектива, слитного сотрудничества, человечества, как субъекта.

[¶7] Had Schelling been able to establish and develop these propositions, he would have drawn the general outline of a scientific-socialist philosophy. Unfortunately, this was impossible, partly because of the weak development of natural science at that time, and partly because of the detachment from reality characteristic of the German intelligentsia of those days and the spirit of idle and arrogant fantasizing it engendered.

> Russian: Если бы Шеллинг сумел установить и развить эти положения – он начертил бы общую схему научно-социалистической философии. К сожалению это было невозможно, частью в силу слабого развития в то время естествознания, частью в силу присущей тогдашней немецкой интеллигенции оторванности от действительности и порожденного ею духа пустого и высокомерного фантазирования.

[¶8] > ‘The mysteries of spiritual life can be unraveled only if we learn to understand nature in such a way that it no longer appears to us as an alien power. For Fichte, nature appears only as object; yet the object becomes intelligible only because it is of the same nature as the subject. Nature becomes accessible to understanding only when it bears the imprint of spirit. And once the forces active in spirit can be found in nature, we are able to understand how spirit develops out of nature. Nature then appears as a kind of odyssey of spirit, as its striving to return from the form, the exteriority that envelops it in nature, into itself and its own inner essence.’

> Russian: «Тайны духовной жизни тогда лишь могут быть разгаданы, если мы научимся понимать природу таким образом, чтобы она не являлась для нас более чуждой нам силой. У Фихте природа является лишь в качестве объекта; объект же становится понятным лишь в силу того, что он одной природы с субъектом. Природа становится доступной пониманию лишь тогда, когда на ней лежит печать духа. И раз силы, действующие в духе, можно найти в природе, то мы в состоянии понять, каким образом дух развивается из природы. Тогда природа является как бы Одиссеей духа, как бы его стремлением из формы, внешности, которая обнимает его в природе, вернуться в себя самого и свою внутреннюю сущность».

[¶9] A great danger threatens here. So long as we see matter as object and study it empirically, we remain on firm ground; in doing so, we must leave in darkness the ‘interior’ of matter, that is, its ‘consciousness,’ which, after all, exists only potentially until living matter appears. One may say that pre-organic matter has only an external history. Schelling goes on to say:

> Russian: Здесь грозит большая опасность. Пока мы видим в материи объект и изучаем его эмпирически, мы остаемся на твердой почве, мы должны при этом оставить во тьме «внутреннее» материи, т. е. ее «сознание», которое и существует-то ведь вплоть до живого вещества лишь в потенции. Можно сказать, что доорганическая материя имеет лишь внешнюю историю. Далее Шеллинг говорит:

[¶10] > ‘Modern natural science has attempted to reduce everything in nature to motion, to explain everything through the interaction of material particles. If this explanation exhausts the very essence of nature, then we must either deny everything ideal or assume that it enters nature from outside. To explain purposiveness in nature through the action of a divine reason, however, is not to philosophize but merely to express pious thoughts.’

> Russian: «Современное естествознание пыталось все в природе свести на движение, объяснить все взаимодействием материальных частиц. Если этим объяснением исчерпывается самая сущность природы, то должно или отрицать все идеальное, или же следует принять, что оно извне привходит к природе. Однако, объяснить целесообразность в природе воздействием божественного разума – значит не философствовать, а только высказывать благочестивые мысли».

[¶11] This did not prevent Schelling from plunging into idle fantasy. Unwilling either to deny the ideal in nature or to recognize it as transcendent, as entering nature from outside, he did not confine himself to affirming the fundamental unity of spirit and matter, but undertook to describe the ‘odyssey of spirit in matter,’ contradicting the evidence of experience at every step, disregarding knowledge of the properties of matter as object, and replacing it with vague and unverifiable conjectures about matter as subject. Schelling arrogantly condemns Bacon, Boyle, and Newton, thereby condemning himself to metaphysical wanderings.

> Russian: Это не помешало Шеллингу обрушиться в пустое фантазирование. Не желая ни отрицать идеального в природе, ни признать его трансцедентным, извне к природе приходящим, он не ограничился принципиальным признанием единства духа и материи, но взялся описать «Одиссею духа в материи», противореча на каждом шагу данным опыта, пренебрегая знанием свойств материи, как объекта, заменяя его неясными и непроверяемыми догадками о ней, как о субъекте. Высокомерно осуждает Шеллинг Бэкона, Бойля и Ньютона и тем обрекает себя на метафизические блуждания.

[¶12] To this enormous failure of the philosophy of nature must be added Schelling’s vacillation: can genuine historical development be acknowledged in nature, or is nature merely an eternally immobile ladder, each rung of which issues from the very depths of nature rather than growing out of the preceding rung? Here too Schelling failed to find within himself enough revolutionary strength to proclaim the principle of development without beginning or end, and inclined toward the static, Pythagorean conception of a gradation of perfections.

> Russian: К этой огромной неудаче натурфилософии надо еще присоединить колебания Шеллинга: можно ли признать действительное историческое развитие в природе, или она лишь от века недвижная лестница, каждая ступень которой вытекает из самой глубины природы, а не вырастает из ступени предыдущей? И здесь Шеллинг не нашел в себе достаточно революционной силы, чтобы провозгласить принцип извечного и бесконечного развития, и склонился к статическому, пифагоровскому представлению о градации совершенств.

[¶13] Fichte had no personal God; for him God is the moral ordering of things, at most a guarantee of spirit’s victory in its struggle with nature.

> Russian: У Фихте не было личного бога, бог для него нравственный распорядок, он, в крайнем случае, гарантия победоносности духа в борьбе с природой.

[¶14] It is true that later, in his period of decline, Fichte begins to recognize a primal source as well, from which both the ‘I’ and the ‘not-I’ flow, that is, both spirit and the objective environment. In this he drew closer to Schelling.

> Russian: Правда, позднее, в период упадка, Фихте начинает признавать еще и первоисточник, из которого изливается, как «я», так и «не-я», т. е. как дух, так и объективная среда. Этим он приблизился к Шеллингу.

[¶15] Indeed, whereas for Fichte the world appears as humanity’s moral struggle for freedom, for Schelling the spiritual extends throughout the universe. The whole world, the entire immeasurable ocean of phenomena, is spirit. What we call dead matter is spirit that has come to rest, become arrested at a certain stage, found a relative harmony; what we call life, feeling, will, and thought is the same spirit in motion. This is no longer a moral world order but a cosmic one: a picture of being eternally rising, overcoming itself, seeking illumination.

> Russian: В самом деле, если для Фихте мир представляется нравственной борьбою человека за свободу, то для Шеллинга духовное простирается на всю вселенную. Весь мир, весь неизмеримый океан явлений есть дух. То, что мы называем мертвой материей, есть дух успокоившийся, замерший на известной стадии, нашедший относительную гармонию; то, что мы называем жизнью, чувством, волей, мыслью, есть тот же дух в его движении. Это уже не нравственный миропорядок, а космический; картина вечно возвышающегося, себя преодолевающего, ищущего просветления бытия.

[¶16] Schelling expresses his worldview in the following verses, which we shall try to translate as accurately as possible without depriving them of the ardent music inherent in poetry:

> Russian: Шеллинг выражает свое миросозерцание в следующих стихах, перевод которых мы постараемся дать с возможной точностью, не лишая их присущей стиху энтузиастической музыки:

[¶17] One religion alone I hold to be true, The one that lives in stones and moss, in the lovely Flowering of trees; everywhere and always It strives toward light, toward the heights, and, ever young, In the chasms of the depths and the boundless heights Reveals its face to us in eternal secret signs. It rises to the power of reflection, Where the world is born anew, where spirit is resurrected. All, all is one pulse, a single breath, A play of obstacles, a dance of striving.

> Russian: Одну религию считаю я правдивой, Ту, что живет в камнях и мхах, в красивой Расцветности дерев; повсюду и всегда Стремится к свету, в высь, и, вечно молода, В провалах бездн и в высотах бескрайных Нам открывает лик в извечных знаках тайных. Она подъемлется до силы размышленья, Где мир родится вновь, где духа воскресенье. Все, все – единый пульс, единое дыханье, Игра препятствий, пляска порыванья.

[¶18] This is unmistakable pantheism. But pantheism always runs up against one difficulty: the world is imperfect, experience cries this out, whereas perfection is part of the concept of God. Schelling cuts through this difficulty by following not Spinoza but the sixteenth-century mystic, the shoemaker Jakob Böhme. Yes, he says, God is imperfect: evil is contained in God himself; God’s life is a process of self-determination and self-purification.

> Russian: Это несомненный пантеизм. Но пантеизм всегда упирается в одну трудность: мир несовершенен, об этом кричит опыт, а в понятие бога входит совершенство. Шеллинг разрубает эту трудность, следуя не Спинозе, а мистику XVI века, сапожнику Якову Бёме. Да, говорит он, бог несовершенен: зло заключается в самом боге; жизнь бога есть процесс самоопределения и самоочищения.

[¶19] If Schelling had adopted a purely evolutionary standpoint here, the word God would have fallen away of itself; there would have remained only the universe, with its evolution from chaos toward ever greater harmony, from the elemental to the rational, from formlessness to the organism, to human consciousness, society, and beyond. The name of God would be inapplicable to such a universe; this would be the worldview of dialectical materialism.

> Russian: Если бы при этом Шеллинг стал на чисто эволюционную точку зрения, – то слово бог отпало бы само собой, осталась бы лишь вселенная с ее эволюцией от хаоса ко все большей гармонии, от стихийного к разумному, от аморфности к организму, к сознанию человека, обществу и дальше. К такой вселенной имя бога было бы неприложимо, это было бы миросозерцание диалектического материализма.

[¶20] Having timidly accepted God’s imperfection, Schelling was unwilling consistently to apply to him the category of time, the concept of historical development. Paradoxically, he preserved God’s absolute identity with himself: the process of self-purification, it turns out, is eternal; it is an ever-self-identical inner struggle between the elements of God’s being that strive toward chaos and the elements that strive toward light and order. But what then? What is this meaningless game God plays with himself?

> Russian: Несмело приняв несовершенство бога, Шеллинг не захотел последовательно применить к нему категорию времени, понятие исторического развития. Он парадоксально сохранил за ним абсолютное равенство самому себе: процесс самоочищения, оказывается, извечен; это всегда себе равная внутренняя борьба элементов божьего существа, устремленных к хаосу – с элементами, устремленными к свету и порядку. Но что же тогда? Что это за бессмысленная игра бога с самим собою?

[¶21] What are efforts and victories for, when in the overall economy they do not advance being by so much as an inch? This is, in the fullest sense of the phrase, ‘neither whoa nor gee-up.’

> Russian: Для чего усилия и победы, когда в общей экономии они не подвигают бытия ни на вершок вперед? Это в полном смысле слова «ни тпру, ни ну».

[¶22] Schelling’s achievement lies in his brilliant attempt to establish a cosmic monism where Fichte has a dualism of truly existing spirit and the mirage-like object.[17](#note-17) A great failing of his worldview is the absence of a militant, volitional, progressive disposition, the presence of a seed of quietism, of contemplative romanticism, which later led to reactionary derangement. With the onset of general reaction in Germany, Schelling’s brilliant but unbalanced genius sank into the dark depths of mysticism.

> Russian: Заслуга Шеллинга заключается в блистательной попытке обосновать космический монизм там, где для Фихте существует дуализм, истинно сущего духа и миражного объекта.[17] Большой минус его миросозерцания – отсутствие в нем боевого, волевого, прогрессивного настроения, наличность зерна квиетизма, созерцательного романтизма, которое привело в дальнейшем к реакционному умопомрачению. В темных пучинах мистики потонул, с наступлением всеобщей реакции в Германии, яркий, но неуравновешенный гений Шеллинга.

[¶23] Nevertheless, we cannot fail to recognize in him a precursor of the modern historical view of the world, and thereby a precursor of ‘Anti-Dühring’ as well.

> Russian: Нельзя, однако, не признать в нем предтечи современного исторического взгляда на мир, а с тем вместе предтечи и Антидюринга.