---
title: "Boris Godunov · Борис Годунов"
author: "Alexander Pushkin"
translator: "Alfred Hayes"
title_ru: "Борис Годунов"
author_ru: "Александр Пушкин"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 8 of 25
url: https://scriptura.si/works/pushkin-boris-godunov/8/
cite: "Alexander Pushkin, tr. Alfred Hayes, Boris Godunov · Борис Годунов, section 8. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/pushkin-boris-godunov/8/"
---

# Boris Godunov · Борис Годунов

*Alexander Pushkin, tr. Alfred Hayes*

Russian: Борис Годунов, Александр Пушкин

A tsar haunted by a murdered child, a runaway monk who claims to be that child, and a people who say nothing: Pushkin’s Shakespearean history play.

> Russian: the two scenes Pushkin cut from the printed play, “Fence of the Monastery” and “Marina’s Dressing Room”, are added from the Academy edition (Pushkin, Polnoe sobranie sochinenii, vol. 7, 1948), in modern spelling (24 October 2026).

## 8. Palace of the Tsar · Царские палаты

Source: https://scriptura.si/works/pushkin-boris-godunov/8/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/pushkin-boris-godunov/8/#p-N

[¶0] Two Attendants

> Russian: Два стольника.

[¶1] 1st Attendant
Where is the sovereign?

> Russian: Первый
Где государь?

[¶2] 2nd Attendant
In his bed-chamber,
Where he is closeted with some magician.

> Russian: Второй
В своей опочивальне.
Он заперся с каким-то колдуном.

[¶3] 1st Attendant
Ay; that's the kind of intercourse he loves;
Sorcerers, fortune-tellers, necromancers.
Ever he seeks to dip into the future,
Just like some pretty girl. Fain would I know
What 'tis he would foretell.

> Russian: Первый
Так, вот его любимая беседа:
Кудесники, гадатели, колдуньи.
Всё ворожит, что красная невеста.
Желал бы знать, о чем гадает он?

[¶4] 2nd Attendant
Well, here he comes.
Will it please you question him?

> Russian: Второй
Вот он идет. Угодно ли спросить?

[¶5] 1st Attendant
How grim he looks!

> Russian: Первый
Как он угрюм!

[¶6] (Exeunt.)

> Russian: Уходят.

[¶7] Tsar
(Enters.) I have attained the highest power. Six years
Already have I reigned in peace; but joy
Dwells not within my soul. Even so in youth
We greedily desire the joys of love,
But only quell the hunger of the heart
With momentary possession. We grow cold,
Grow weary and oppressed! In vain the wizards
Promise me length of days, days of dominion
Immune from treachery—not power, not life
Gladden me; I forebode the wrath of Heaven
And woe. For me no happiness. I thought
To satisfy my people in contentment,
In glory, gain their love by generous gifts,
But I have put away that empty hope;
The power that lives is hateful to the mob,—
Only the dead they love. We are but fools
When our heart vibrates to the people's groans
And passionate wailing. Lately on our land
God sent a famine; perishing in torments
The people uttered moan. The granaries
I made them free of, scattered gold among them,
Found labour for them; furious for my pains
They cursed me! Next, a fire consumed their homes;
I built for them new dwellings; then forsooth
They blamed me for the fire! Such is the mob,
Such is its judgment! Seek its love, indeed!
I thought within my family to find
Solace; I thought to make my daughter happy
By wedlock. Like a tempest Death took off
Her bridegroom—and at once a stealthy rumour
Pronounced me guilty of my daughter's grief—
Me, me, the hapless father! Whoso dies,
I am the secret murderer of all;
I hastened Feodor's end, 'twas I that poisoned
My sister-queen, the lowly nun—all I!
Ah! Now I feel it; naught can give us peace
Mid worldly cares, nothing save only conscience!
Healthy she triumphs over wickedness,
Over dark slander; but if in her be found
A single casual stain, then misery.
With what a deadly sore my soul doth smart;
My heart, with venom filled, doth like a hammer
Beat in mine ears reproach; all things revolt me,
And my head whirls, and in my eyes are children
Dripping with blood; and gladly would I flee,
But nowhere can find refuge—horrible!
Pitiful he whose conscience is unclean!

> Russian: Царь
(входит)
Достиг я высшей власти;
Шестой уж год я царствую спокойно,
Но счастья нет моей душе. Не так ли
Мы смолоду влюбляемся и алчем
Утех любви, но только утолим
Сердечный глад мгновенным обладаньем,
Уж, охладев, скучаем и томимся?..
Напрасно мне кудесники сулят
Дни долгие, дни власти безмятежной —
Ни власть, ни жизнь меня не веселят;
Предчувствую небесный гром и горе.
Мне счастья нет. Я думал свой народ
В довольствии, во славе успокоить,
Щедротами любовь его снискать —
Но отложил пустое попеченье:
Живая власть для черни ненавистна.
Они любить умеют только мертвых.
Безумны мы, когда народный плеск
Иль ярый вопль тревожит сердце наше.
Бог насылал на землю нашу глад;
Народ завыл, в мученьях погибая;
Я отворил им житницы; я злато
Рассыпал им; я им сыскал работы —
Они ж меня, беснуясь, проклинали!
Пожарный огнь их домы истребил;
Я выстроил им новые жилища —
Они ж меня пожаром упрекали!
Вот черни суд: ищи ж ее любви!
В семье моей я мнил найти отраду,
Я дочь мою мнил осчастливить браком —
Как буря, смерть уносит жениха…
И тут молва лукаво нарекает
Виновником дочернего вдовства
Меня, меня, несчастного отца!..
Кто ни умрет, я всех убийца тайный:
Я ускорил Феодора кончину,
Я отравил свою сестру царицу,
Монахиню смиренную… всё я!
Ах, чувствую: ничто не может нас
Среди мирских печалей успокоить;
Ничто, ничто… едина разве совесть —
Так, здравая, она восторжествует
Над злобою, над темной клеветою.
Но если в ней единое пятно,
Единое, случайно завелося,
Тогда беда: как язвой моровой
Душа сгорит, нальется сердце ядом,
Как молотком стучит в ушах упрек,
И всё тошнит, и голова кружится,
И мальчики кровавые в глазах…
И рад бежать, да некуда… ужасно!
Да, жалок тот, в ком совесть нечиста.