---
title: "Dubrovsky · Дубровский"
author: "Alexander Pushkin"
translator: "T. Keane"
title_ru: "Дубровский"
author_ru: "Александр Пушкин"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 11 of 19
url: https://scriptura.si/works/pushkin-dubrovsky/11/
cite: "Alexander Pushkin, tr. T. Keane, Dubrovsky · Дубровский, section 11. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/pushkin-dubrovsky/11/"
---

# Dubrovsky · Дубровский

*Alexander Pushkin, tr. T. Keane*

Russian: Дубровский, Александр Пушкин

A ruined young nobleman turns outlaw against the neighbour who took his father’s estate, and falls in love with the neighbour’s daughter.

> English: an epigraph and two letter signatures missing from T. Keane’s translation are a Laurentium Cultural Industries project translation (24 October 2026).

## 11. Chapter XI

Source: https://scriptura.si/works/pushkin-dubrovsky/11/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/pushkin-dubrovsky/11/#p-N

[¶0] We will now ask the permission of the reader to explain the last incidents of our story, by referring to the circumstances that preceded them, and which we have not yet had time to relate.

> Russian: Теперь попросим у читателя позволения объяснить последние происшествия повести нашей предыдущими обстоятельствами, кои не успели мы еще рассказать.

[¶1] At the station of ——, at the house of the postmaster, of whom we have already spoken, sat a traveller in a corner, looking very modest and resigned, and having the appearance of a plebeian or a foreigner, that is to say, of a man having no voice in connection with the post route. His _britchka_ stood in the courtyard, waiting for the wheels to be greased. Within it lay a small portmanteau, evidence of a very modest fortune. The traveller ordered neither tea nor coffee, but sat looking out of the window and whistling, to the great annoyance of the postmistress sitting behind the partition.

> Russian: На станции ** в доме смотрителя, о коем мы уже упомянули, сидел в углу проезжий с видом смиренным и терпеливым, обличающим разночинца или иностранца, то есть человека, не имеющего голоса на почтовом тракте. Бричка его стояла на дворе, ожидая подмазки. В ней лежал маленький чемодан, тощее доказательство не весьма достаточного состояния. Проезжий не спрашивал себе ни чаю, ни кофию, поглядывал в окно и посвистывал к великому неудовольствию смотрительши, сидевшей за перегородкою.

[¶2] “The Lord has sent us a whistler,” said she, in a low voice. “How he does whistle! I wish he would burst, the accursed pagan!”

> Russian: — Вот бог послал свистуна, — говорила она вполголоса, — эк посвистывает, — чтоб он лопнул, окаянный басурман.

[¶3] “What does it matter?” said her husband. “Let him whistle!”

> Russian: — А что? — сказал смотритель, — что за беда, пускай себе свищет.

[¶4] “What does it matter?” retorted his angry spouse; “don’t you know the saying?” “What saying? That whistling drives money away? Oh, Pakhomovna, whether he whistles or not, we shall get precious little money out of him.”

> Russian: — Что за беда? — возразила сердитая супруга. — А разве не знаешь приметы? — Какой приметы? что свист деньгу выживает. И! Пахомовна, у нас, что свисти, что нет: а денег все нет как нет.

[¶5] “Then let him go, Sidoritch. What pleasure have you in keeping him here? Give him the horses, and let him go to the devil.”

> Russian: — Да отпусти ты его, Сидорыч. Охота тебе его держать. Дай ему лошадей, да провались он к черту.

[¶6] “He can wait, Pakhomovna. I have only three _troikas_ in the stable, the fourth is resting. Besides, travellers of more importance may arrive at any moment, and I don’t wish to risk my neck for a Frenchman.... Hallo! there you are! Don’t you hear the sound of galloping! What a rate! Can it be a general?”

> Russian: — Подождет, Пахомовна, на конюшне всего три тройки, четвертая отдыхает. Того и гляди подоспеют хорошие проезжие; не хочу своею шеей отвечать за француза. Чу, так и есть! вон скачут. Э-ге-ге, да как шибко; уж не генерал ли?

[¶7] A caliche stopped in front of the steps. The servant jumped down from the box, opened the door, and a moment afterwards a young man in a military cloak and white cap entered the station. Behind him followed his servant, carrying a small box which he placed upon the window-ledge.

> Russian: Коляска остановилась у крыльца. Слуга соскочил с козел, отпер дверцы, и через минуту молодой человек в военной шинели и в белой фуражке вошел к смотрителю, — вслед за ним слуга внес шкатулку и поставил ее на окошко.

[¶8] “Horses!” said the officer, in an imperious voice.

> Russian: — Лошадей, — сказал офицер повелительным голосом.

[¶9] “Directly!” replied the postmaster: “your road-pass, if you please.”

> Russian: — Сейчас, — отвечал смотритель.— Пожалуйте подорожную.

[¶10] “I have no road-pass: I am not going to take the main road.... Besides, don’t you recognize me?”

> Russian: — Нет у меня подорожной. Я еду в сторону... Разве ты меня не узнаешь?

[¶11] The postmaster hastened to hurry the postilions. The young man began to pace up and down the room. Then he went behind the partition, and inquired of the postmistress in a low voice: “Who is that traveller?”

> Russian: Смотритель засуетился и кинулся торопить ямщиков. Молодой человек стал расхаживать взад и вперед по комнате, зашел за перегородку и спросил тихо у смотрительши: кто такой проезжий.

[¶12] “God knows!” replied the postmistress: “some Frenchman or other. He has been five hours waiting for horses, and has done nothing but whistle the whole of the time. He has quite wearied me, the heathen!”

> Russian: — Бог его ведает, — отвечала смотрительша, — какой-то француз. Вот уж пять часов как дожидается лошадей да свищет. Надоел проклятый.

[¶13] The young man spoke to the traveller in French.

> Russian: Молодой человек заговорил с проезжим по-французски.

[¶14] “Where are you going to?” he asked.

> Russian: — Куда изволите вы ехать? — спросил он его.

[¶15] “To the neighbouring town,” replied the Frenchman: “and from there I am going to a landed proprietor who has engaged me as tutor without ever having seen me. I thought I should have reached the place to-day, but the postmaster has evidently decided otherwise. In this country it is difficult to procure horses, monsieur l’officier.”

> Russian: — В ближний город, — отвечал француз, — оттуда отправляюсь к одному помещику, который нанял меня за глаза в учители. Я думал сегодня быть уже на месте, но господин смотритель, кажется, судил иначе. В этой земле трудно достать лошадей, господин офицер.

[¶16] “And to which of the landed proprietors about here have you engaged yourself?” asked the officer.

> Russian: — А к кому из здешних помещиков определились вы? — спросил офицер.

[¶17] “To Troekouroff,” replied the Frenchman.

> Russian: — К господину Троекурову, — отвечал француз.

[¶18] “To Troekouroff? Who is this Troekouroff?”

> Russian: — К Троекурову? кто такой этот Троекуров?

[¶19] “_Ma foi,_ monsieur. I have heard very little good of him. They say that he is a proud and wilful noble, and so harsh towards the members of his household, that nobody can live on good terms with him: that all tremble at his name, and that with his tutors he stands upon no ceremony whatever.”

> Russian: — Ma foi, mon officier... я слыхал о нем мало доброго. Сказывают, что он барин гордый и своенравный, жестокой в обращении со своими домашними, что никто не может с ним ужиться, что все трепещут при его имени, что с учителями (avec les outchitels) он не церемонится и уже двух засек до смерти.

[¶20] “And you have decided to engage yourself to such a monster?”

> Russian: — Помилуйте! и вы решились определиться к такому чудовищу.

[¶21] “What is to be done, monsieur l’officier? He proposes to give me good wages: three thousand roubles a year and everything found. Perhaps I may be more fortunate than the others. I have an aged mother: one half of my salary I will send to her for her support, and out of the rest of my money I shall be able in five years to save a small capital sufficient to make me independent for the rest of my life. Then, _bon soir_, I return to Paris and set up in business.”

> Russian: — Что же делать, господин офицер. Он предлагает мне хорошее жалование, три тысячи рублей в год и все готовое. Быть может, я буду счастливее других. У меня старушка мать, половину жалования буду отсылать ей на пропитание, из остальных денег в пять лет могу скопить маленький капитал, достаточный для будущей моей независимости — и тогда bonsoir, еду в Париж и пускаюсь в коммерческие обороты.

[¶22] “Does anybody at Troekouroff’s know you?” asked the officer.

> Russian: — Знает ли вас кто-нибудь в доме Троекурова? — спросил он.

[¶23] “Nobody,” replied the tutor. “He engaged me at Moscow, through one of his friends, whose cook is a countryman of mine, and who recommended me. I must tell you that I did not intend to be a tutor, but a confectioner; but I was told that in your country the profession of tutor is more lucrative.”

> Russian: — Никто, — отвечал учитель, — меня он выписал из Москвы чрез одного из своих приятелей, коего повар, мой соотечественник, меня рекомендовал. Надобно вам знать, что я готовился было не в учителя, а в кондиторы, но мне сказали, что в вашей земле звание учительское не в пример выгоднее...

[¶24] The officer reflected.

> Russian: Офицер задумался.

[¶25] “Listen to me,” he said to the Frenchman: “What would you say if, instead of this engagement, you were offered ten thousand roubles, ready money, on condition that you returned immediately to Paris?”

> Russian: — Послушайте, — прервал офицер, — что если бы вместо этой будущности предложили вам десять тысяч чистыми деньгами с тем, чтоб сей же час отправились обратно в Париж.

[¶26] The Frenchman looked at the officer in astonishment, smiled, and shook his head.

> Russian: Француз посмотрел на офицера с изумлением, улыбнулся и покачал головою.

[¶27] “The horses are ready,” said the postmaster, entering the room at that moment. The servant confirmed this statement.

> Russian: — Лошади готовы, — сказал вошедший смотритель. Слуга подтвердил то же самое.

[¶28] “Presently,” replied the officer: “leave the room for a moment.” The postmaster and the servant withdrew “I am not joking,” he continued in French. “I can give you ten thousand roubles; I only want your absence and your papers.” So saying, he opened his small box and took out of it several bank notes. The Frenchman opened his eyes. He did not know what to think.

> Russian: — Сейчас, — отвечал офицер, — выдьте вон на минуту. — Смотритель и слуга вышли. — Я не шучу, — продолжал он по-французски, — десять тысяч могу я вам дать, мне нужно только ваше отсутствие и ваши бумаги. — При сих словах он отпер шкатулку и вынул несколько кип ассигнаций. Француз вытаращил глаза. Он не знал, что и думать.

[¶29] “My absence ... my papers!” he repeated in astonishment. “Here are my papers ... but you are surely joking. What do you want my papers for?”

> Russian: — Мое отсутствие... мои бумаги, — повторял он с изумлением. — Вот мои бумаги... Но вы шутите: зачем вам мои бумаги?

[¶30] “That does not concern you. I ask you, do you consent or not?”

> Russian: — Вам дела нет до того. Спрашиваю, согласны вы или нет?

[¶31] The Frenchman, still unable to believe his own ears, handed his papers to the young officer, who rapidly examined them.

> Russian: Француз, все еще не веря своим ушам, протянул бумаги свои молодому офицеру, который быстро их пересмотрел.

[¶32] “Your passport ... very well; your letter of recommendation ... let us see; the certificate of your birth ... capital! Well, here is your money; return home. Farewell.”

> Russian: — Ваш пашпорт... хорошо. Письмо рекомендательное, посмотрим. Свидетельство о рождении, прекрасно. Ну вот же вам ваши деньги, отправляйтесь назад. Прощайте...

[¶33] The Frenchman stood as if glued to the spot. The officer came back.

> Russian: Француз стоял как вкопанный. Офицер воротился.

[¶34] “I had almost forgotten the most important thing of all. Give me your word of honour that all this will remain a secret between us.... Your word of honour.”

> Russian: — Я было забыл самое важное. Дайте мне честное слово, что все это останется между нами, честное ваше слово.

[¶35] “My word of honour,” replied the Frenchman. “But my papers? What shall I do without them?”

> Russian: — Честное мое слово, — отвечал француз. — Но мои бумаги, что мне делать без них.

[¶36] “In the first town you come to, announce that you have been robbed by Doubrovsky. They will believe you, and give you fresh papers. Farewell: God grant you a safe and speedy return to Paris, and may you find your mother in good health.”

> Russian: — В первом городе объявите, что вы были ограблены Дубровским. Вам поверят и дадут нужные свидетельства. Прощайте, дай бог вам скорее доехать до Парижа и найти матушку в добром здоровье.

[¶37] Doubrovsky left the room, mounted the caliche, and galloped off.

> Russian: Дубровский вышел из комнаты, сел в коляску и поскакал.

[¶38] The postmaster stood looking out of the window, and when the caliche had driven off, he turned to his wife, exclaiming: “Pakhomovna, do you know who that was? That was Doubrovsky!”

> Russian: Смотритель смотрел в окошко, и когда коляска уехала, обратился к жене с восклицанием: «Пахомовна, знаешь ли ты что? ведь это был Дубровский».

[¶39] The postmistress rushed towards the window, but it was too late. Doubrovsky was already a long way off. Then she began to scold her husband.

> Russian: Смотрительша опрометью кинулась к окошку, но было уже поздно: Дубровский был уже далеко. Она принялась бранить мужа:

[¶40] “You have no fear of God. Why did you not tell me sooner, I should at least have had a glimpse of Doubrovsky. But now I shall have to wait long enough before I get a chance of seeing him again. Shameless creature that you are!”

> Russian: — Бога ты не боишься, Сидорыч, зачем ты не сказал мне того прежде, я бы хоть взглянула на Дубровского, а теперь жди, чтобы он опять завернул. Бессовестный ты, право, бессовестный!

[¶41] The Frenchman stood as if petrified. The agreement with the officer, the money—everything seemed like a dream to him. But the bundle of bank notes was there in his pocket, eloquently confirming the reality of the wonderful adventure.

> Russian: Француз стоял как вкопанный. Договор с офицером, деньги, все казалось ему сновидением. Но кипы ассигнаций были тут, у него в кармане, и красноречиво твердили ему о существенности удивительного происшествия.

[¶42] He resolved to hire horses to take him to the next town. The postilion drove him very slowly, and he reached the town at nightfall.

> Russian: Он решился нанять лошадей до города. Ямщик повез его шагом и ночью дотащился он до города.

[¶43] On approaching the barrier, where, in place of a sentinel, stood a dilapidated sentry-box, the Frenchman told the postilion to stop, got out of the _britchka_ and proceeded on foot, explaining by signs to the driver that he might keep the vehicle and the portmanteau and buy brandy with them. The driver was as much astonished at his generosity as the Frenchman himself had been by Doubrovsky’s proposal. But concluding that the “German” had taken leave of his senses, the driver thanked him with a very profound bow, and not caring about entering the town, he made his way to a house of entertainment that was well known to him, and the proprietor of which was a friend of his. There he passed the whole night, and the next morning he started back on his return journey with the _troika,_ without the _britchka_ and without the portmanteau, but with a swollen face and red eyes.

> Russian: Не доезжая до заставы, у которой вместо часового стояла развалившаяся будка, француз велел остановиться, вылез из брички и пошел пешком, объяснив знаками ямщику, что бричку и чемодан дарит ему на водку. Ямщик был в таком же изумлении от его щедрости, как и сам француз от предложения Дубровского. Но, заключив из того, что немец сошел с ума, ямщик поблагодарил его усердным поклоном и, не рассудив за благо въехать в город, отправился в известное ему увеселительное заведение, коего хозяин был весьма ему знаком. Там провел он целую ночь, а на другой день утром на порожней тройке отправился восвояси без брички и без чемодана, с пухлым лицом и красными глазами.

[¶44] Doubrovsky, having possession of the Frenchman’s papers, boldly appeared, as we have already seen, at the house of Troekouroff, and there established himself. Whatever, were his secret intentions—we shall know them later on—there was nothing in his behaviour to excite suspicion. It is true that he did not occupy himself very much with the education of little Sasha, to whom he allowed full liberty, nor was he very exacting in the matter of his lessons, which were only given for form’s sake, but he paid great attention to the musical studies of his fair pupil, and frequently sat for hours beside her at the piano. Everybody liked the young tutor: Kirila Petrovitch for his boldness and dexterity in the hunting-field; Maria Kirilovna for his unbounded zeal and slavish attentiveness; Sasha for his tolerance, and the members of the household for his kindness and generosity, apparently incompatible with his means. He himself seemed to be attached to the whole family, and already regarded himself as a member of it.

> Russian: Дубровский, овладев бумагами француза, смело явился, как мы уже видели, к Троекурову и поселился в его доме. Каковы ни были его тайные намерения (мы их узнаем после), но в его поведении не оказалось ничего предосудительного. Правда, он мало занимался воспитанием маленького Саши, давал ему полную свободу повесничать и не строго взыскивал за уроки, задаваемые только для формы — зато с большим прилежанием следил за музыкальными успехами своей ученицы и часто по целым часам сиживал с нею за фортепьяно. Все любили молодого учителя, Кирила Петрович — за его смелое проворство на охоте, Марья Кириловна — за неограниченное усердие и робкую внимательность, Саша — за снисходительность к его шалостям, домашние — за доброту и за щедрость, по-видимому несовместную с его состоянием. Сам он, казалось, привязан был ко всему семейству и почитал уже себя членом оного.

[¶45] About a month had elapsed from the time of his entering upon the calling of tutor to the date of the memorable fête, and nobody suspected that the modest young Frenchman was in reality the terrible brigand whose name was a source of terror to all the landed proprietors of the neighbourhood. During all this time, Doubrovsky had never quitted Pokrovskoe, but the reports of his depredations did not cease for all that, thanks to the inventive imagination of the country people. It is possible, too, that his band may have continued their exploits during the absence of the chief.

> Russian: Прошло около месяца от его вступления в звание учительское до достопамятного празднества, и никто не подозревал, что в скромном молодом французе таился грозный разбойник, коего имя наводило ужас на всех окрестных владельцев. Во все это время Дубровский не отлучался из Покровского, но слух о разбоях его не утихал благодаря изобретательному воображению сельских жителей, но могло статься и то, что шайка его продолжала свои действия и в отсутствие начальника.

[¶46] Passing the night in the same room with a man whom he could only regard as a personal enemy, and one of the principal authors of his misfortune, Doubrovsky had not been able to resist temptation. He knew of the existence of the pouch, and had resolved to take possession of it. We have seen how he frightened poor Anton Pafnoutitch by his unexpected transformation from a tutor into a brigand.

> Russian: Ночуя в одной комнате с человеком, коего мог он почесть личным своим врагом и одним из главных виновников его бедствия, Дубровский не мог удержаться от искушения. Он знал о существовании сумки и решился ею завладеть. Мы видели, как изумил он бедного Антона Пафнутьича неожиданным своим превращением из учителей в разбойники. В девять часов утра гости, ночевавшие в Покровском, собралися один за другим в гостиной, где кипел уже самовар, перед которым в утреннем платье сидела Марья Кириловна, а Кирила Петрович в байковом сертуке и в туфлях выпивал свою широкую чашку, похожую на полоскательную. Последним явился Антон Пафнутьич; он был так бледен и казался так расстроен, что вид его всех поразил и что Кирила Петрович осведомился о его здоровии. Спицын отвечал безо всякого смысла и с ужасом поглядывал на учителя, который тут же сидел, как ни в чем не бывало. Через несколько минут слуга вошел и объявил Спицыну, что коляска его готова; Антон Пафнутьич спешил откланяться и несмотря на увещания хозяина вышел поспешно из комнаты и тотчас уехал. Не понимали, что с ним сделалось, и Кирила Петрович решил, что он объелся. После чаю и прощального завтрака прочие гости начали разъезжаться, вскоре Покровское опустело, и все вошло в обыкновенный порядок.