Some time elapsed without anything remarkable happening. But at the beginning of the following summer, many changes occurred in the family arrangements of Kirila Petrovitch.
Прошло несколько времени без всякого замечательного случая. Но в начале следующего лета произошло много перемен в семейном быту Кирила Петровича.
About thirty versts from Pokrovskoe was the wealthy estate of Prince Vereisky. The Prince had lived abroad for a long time, and his estate was managed by a retired major. No intercourse existed between Pokrovskoe and Arbatova. But at the end of the month of May, the Prince returned from abroad and took up his abode in his own village, which he had never seen since he was born. Accustomed to social pleasures, he could not endure solitude, and the third day after his arrival, he set out to dine with Troekouroff, with whom he had formerly been acquainted. The Prince was about fifty years of age, but he looked much older. Excesses of every kind had ruined his health, and had placed upon him their indelible stamp. In spite of that, his appearance was agreeable and distinguished, and his having always been accustomed to society gave him a certain affability of demeanour, especially towards ladies. He had a constant need of amusement, and he was a constant victim to ennui. Kirila Petrovitch was exceedingly gratified by this visit, which he regarded as a mark of respect from a man who knew the world. In accordance with his usual custom, he began to entertain his visitor by conducting him to inspect his establishments and kennels. But the Prince could hardly breathe in the atmosphere of the dogs, and he hurried out, holding a scented handkerchief to his nose. The old garden, with its clipped limes, square pond and regular walks, did not please him; he did not like the English gardens and the so-called natural style, but he praised them and went into ecstasies over everything. The servant came to announce that dinner was served, and they repaired to the dining-room. The Prince limped, being fatigued after his walk, and already repenting for having paid his visit.
В 30-ти верстах от него находилось богатое поместие князя Верейского. Князь долгое время находился в чужих краях, всем имением его управлял отставной майор, и никакого сношения не существовало между Покровским и Арбатовым. Но в конце мая месяца князь возвратился из-за границы и приехал в свою деревню, которой отроду еще не видал. Привыкнув к рассеянности, он не мог вынести уединения и на третий день по своем приезде отправился обедать к Троекурову, с которым был некогда знаком. Князю было около пятидесяти лет, но он казался гораздо старее. Излишества всякого рода изнурили его здоровие и положили на нем свою неизгладимую печать. Несмотря на то, наружность его была приятна, замечательна, а привычка быть всегда в обществе придавала ему некоторую любезность, особенно с женщинами. Он имел непрестанную нужду в рассеянии и непрестанно скучал. Кирила Петрович был чрезвычайно доволен его посещением, приняв оное знаком уважения от человека, знающего свет; он по обыкновению своему стал угощать его смотром своих заведений и повел на псарный двор. Но князь чуть не задохся в собачьей атмосфере и спешил выйти вон, зажимая нос платком, опрысканным духами. Старинный сад с его стрижеными липами, четвероугольным прудом и правильными аллеями ему не понравился; он любил английские сады и так называемую природу, но хвалил и восхищался; слуга пришел доложить, что кушание поставлено. Они пошли обедать. Князь прихрамывал, устав от своей прогулки и уже раскаиваясь в своем посещении.
But in the dining-hall Maria Kirilovna met them—and the old sensualist was struck by her beauty. Troekouroff placed his guest beside her. The Prince was resuscitated by her presence; he became quite cheerful, and succeeded several times in arresting her attention by the recital of some of his curious stories. After dinner Kirila Petrovitch proposed a ride on horseback, but the Prince excused himself, pointing to his velvet boots and joking about his gout. He proposed a drive in a carriage, so that he should not be separated from his charming neighbour. The carriage was got ready. The two old men and the beautiful young girl took their seats in it, and they started off. The conversation did not flag. Maria Kirilovna listened with pleasure to the flattering compliments and witty remarks of the man of the world, when suddenly Vereisky, turning to Kirila Petrovitch, said to him: “What is the meaning of that burnt building—does it belong to you?” Kirila Petrovitch frowned: the memories awakened by the burnt manor-house were disagreeable to him. He replied that the land was his now, but that formerly it had belonged to Doubrovsky.
Но в зале встретила их Марья Кириловна, и старый волокита был поражен ее красотой. Троекуров посадил гостя подле ее. Князь был оживлен ее присутствием, был весел и успел несколько раз привлечь ее внимание любопытными своими рассказами. После обеда Кирила Петрович предложил ехать верхом, но князь извинился, указывая на свои бархатные сапоги и шутя над своею подагрой; он предпочел прогулку в линейке, с тем чтоб не разлучаться с милою своей соседкою. Линейку заложили. Старики и красавица сели втроем и поехали. Разговор не прерывался. Марья Кириловна с удовольствием слушала льстивые и веселые приветствия светского человека, как вдруг Верейский, обратясь к Кирилу Петровичу, спросил у него, что значит это погорелое строение и ему ли оно принадлежит?.. Кирила Петрович нахмурился; воспоминания, возбуждаемые в нем погорелой усадьбою, были ему неприятны. Он отвечал, что земля теперь его и что прежде принадлежала она Дубровскому.
“To Doubrovsky?” repeated Vereisky. “What! to the famous brigand?”
— Дубровскому, — повторил Верейский, — как, этому славному разбойнику?
“To his father,” replied Troekouroff: “and the father himself was a true brigand.”
— Отцу его, — отвечал Троекуров, — да и отец-то был порядочный разбойник.
“And what has become of our Rinaldo? Have they caught him? Is he still alive?” “He is still alive and at liberty. By the way, Prince, Doubrovsky paid you a visit at Arbatova.” “Yes, last year, I think, he burnt or plundered something or other. Don’t you think, Maria Kirilovna, that it would be very interesting to make a closer acquaintance with this romantic hero?” “Interesting!” said Troekouroff: “she knows him already. He taught her music for three whole weeks, and thank God, took nothing for his lessons.” Then Kirila Petrovitch began to relate the story of the pretended French tutor. Maria Kirilovna felt as if she were sitting upon needles. Vereisky, listening with deep attention, found it all very strange, and changed the subject of conversation. On returning from the drive, he ordered his carriage to be brought, and in spite of the earnest requests of Kirila Petrovitch to stay for the night, he took his departure immediately after tea. Before setting out, however, he invited Kirila Petrovitch to pay him a visit and to bring Maria Kirilovna with him, and the proud Troekouroff promised to do so’; for taking into consideration his princely dignity, his two stars, and the three thousand serfs belonging to his estate, he regarded Prince Vereisky in some degree as his equal.
— Куда же девался наш Ринальдо? жив ли он, схвачен ли он? — И жив и на воле, и покамест у нас будут исправники заодно с ворами, до тех пор не будет он пойман; кстати, князь, Дубровский побывал ведь у тебя в Арбатове? — Да, прошлого году он, кажется, что-то сжег или разграбил... Не правда ли, Марья Кириловна, что было бы любопытно познакомиться покороче с этим романтическим героем? — Чего любопытно! — сказал Троекуров, — она знакома с ним: он целые три недели учил ее музыке, да слава богу не взял ничего за уроки. — Тут Кирила Петрович начал рассказывать повесть о своем французе-учителе. Марья Кириловна сидела как на иголках, Верейский выслушал с глубоким вниманием, нашел все это очень странным и переменил разговор. Возвратясь, он велел подавать свою карету и, несмотря на усильные просьбы Кирила Петровича остаться ночевать, уехал тотчас после чаю. Но прежде просил Кирила Петровича приехать к нему в гости с Марьей Кириловной — и гордый Троекуров обещался, ибо, взяв в уважение княжеское достоинство, две звезды и 3000 душ родового имения, он до некоторой степени почитал князя Верейского себе равным. Два дня спустя после сего посещения Кирила Петрович отправился с дочерью в гости к князю Верейскому. Подъезжая к Арбатову, он не мог не любоваться чистыми и веселыми избами крестьян и каменным господским домом, выстроенным во вкусе английских замков. Перед домом расстилался густо-зеленый луг, на коем паслись швейцарские коровы, звеня своими колокольчиками. Пространный парк окружал дом со всех сторон. Хозяин встретил гостей у крыльца и подал руку молодой красавице. Они вошли в великолепную залу, где стол был накрыт на три прибора. Князь подвел гостей к окну, и им открылся прелестный вид. Волга протекала перед окнами, по ней шли нагруженные барки под натянутыми парусами и мелькали рыбачьи лодки, столь выразительно прозванные душегубками. За рекою тянулись холмы и поля, несколько деревень оживляли окрестность. Потом они занялись рассмотрением галереи картин, купленных князем в чужих краях. Князь объяснял Марье Кириловне их различное содержание, историю живописцев, указывал на достоинства и недостатки. Он говорил о картинах не на условленном языке педантического знатока, но с чувством и воображением. Марья Кириловна слушала его с удовольствием. Пошли за стол. Троекуров отдал полную справедливость винам своего Амфитриона и искусству его повара, а Марья Кириловна не чувствовала ни малейшего замешательства или принуждения в беседе с человеком, которого видела она только во второй раз отроду. После обеда хозяин предложил гостям пойти в сад. Они пили кофей в беседке на берегу широкого озера, усеянного островами. Вдруг раздалась духовая музыка, и шестивесельная лодка причалила к самой беседке. Они поехали по озеру, около островов, посещали некоторые из них, на одном находили мраморную статую, на другом уединенную пещеру, на третьем памятник с таинственной надписью, возбуждавшей в Марье Кириловне девическое любопытство, не вполне удовлетворенное учтивыми недомолвками князя; время прошло незаметно, начало смеркаться. Князь под предлогом свежести и росы спешил возвратиться домой; самовар их ожидал. Князь просил Марью Кириловну хозяйничать в доме старого холостяка. Она разливала чай, слушая неистощимые рассказы любезного говоруна; вдруг раздался выстрел и ракетка осветила небо. Князь подал Марье Кириловне шаль и позвал ее и Троекурова на балкон. Перед домом в темноте разноцветные огни вспыхнули, завертелись, поднялись вверх колосьями, пальмами, фонтанами, посыпались дождем, звездами, угасали и снова вспыхивали. Марья Кириловна веселилась как дитя. Князь Верейский радовался ее восхищению, а Троекуров был чрезвычайно им доволен, ибо принимал tous les frais князя, как знаки уважения и желания ему угодить. Ужин в своем достоинстве ничем не уступал обеду. Гости отправились в комнаты, для них отведенные, и на другой день поутру расстались с любезным хозяином, дав друг другу обещание вскоре снова увидеться.