--- title: "Dubrovsky · Дубровский" author: "Alexander Pushkin" translator: "T. Keane" title_ru: "Дубровский" author_ru: "Александр Пушкин" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 19 of 19 url: https://scriptura.si/works/pushkin-dubrovsky/19/ cite: "Alexander Pushkin, tr. T. Keane, Dubrovsky · Дубровский, section 19. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/pushkin-dubrovsky/19/" --- # Dubrovsky · Дубровский *Alexander Pushkin, tr. T. Keane* Russian: Дубровский, Александр Пушкин A ruined young nobleman turns outlaw against the neighbour who took his father’s estate, and falls in love with the neighbour’s daughter. > English: an epigraph and two letter signatures missing from T. Keane’s translation are a Laurentium Cultural Industries project translation (24 October 2026). ## 19. Chapter XIX Source: https://scriptura.si/works/pushkin-dubrovsky/19/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/pushkin-dubrovsky/19/#p-N [¶0] In the middle of a dense wood, on a narrow grass-plot, rose a small earthwork, consisting of a rampart and ditch, behind which were some huts and tents. Within the inclosed space, a crowd of persons who, by their varied garments and by their arms, could at once be recognized as brigands, were having their dinner, seated bareheaded around a large cauldron. On the rampart, by the side of a small cannon, sat a sentinel, with his legs crossed under him. He was sewing a patch upon a certain part of his attire, handling his needle with a dexterity that bespoke the experienced tailor, and every now and then raising his head and glancing round on every side. > Russian: Посреди дремучего леса на узкой лужайке возвышалось маленькое земляное укрепление, состоящее из вала и рва, за коими находилось несколько шалашей и землянок. На дворе множество людей, коих по разнообразию одежды и по общему вооружению можно было тотчас признать за разбойников, обедало, сидя без шапок, около братского котла. На валу подле маленькой пушки сидел караульный, поджав под себя ноги; он вставлял заплатку в некоторую часть своей одежды, владея иголкою с искусством, обличающим опытного портного, и поминутно посматривал во все стороны. [¶1] Although a certain ladle had passed from hand to hand several times, a strange silence reigned among this crowd. The brigands finished their dinner; one after another rose and said a prayer to God; some dispersed among the huts, others strolled away into the wood or lay down to sleep, according to the Russian habit. > Russian: Хотя некоторый ковшик несколько раз переходил из рук в руки, странное молчание царствовало в сей толпе; разбойники отобедали, один после другого вставал и молился богу, некоторые разошлись по шалашам, а другие разбрелись по лесу или прилегли соснуть по русскому обыкновению. [¶2] The sentinel finished his work, shook his garment, gazed admiringly at the patch, stuck the needle in his sleeve, sat astride the cannon, and began to sing a melancholy old song with all the power of his lungs. > Russian: Караульщик кончил свою работу, встряхнул свою рухлядь, полюбовался заплатою, приколол к рукаву иголку, сел на пушку верхом и запел во все горло меланхолическую старую песню: Не шуми, мати зеленая дубровушка, Не мешай мне молодцу думу думати. [¶3] At that moment the door of one of the huts opened, and an old woman in a white cap, neatly and even pretentiously dressed, appeared upon the threshold. “Enough of that, Stepka,” said she angrily. “The master is sleeping, and yet you must make that frightful noise; you have neither conscience nor pity.” “I beg pardon, Petrovna,” replied Stepka. “I won’t do it any more. Let our little father sleep on and get well.” The old woman withdrew into the hut, and Stepka began to pace to and fro upon the rampart. > Russian: В это время дверь одного из шалашей отворилась, и старушка в белом чепце, опрятно и чопорно одетая, показалась у порога. «Полно тебе, Степка, — сказала она сердито, — барин почивает, а ты знай горланишь; нет у вас ни совести, ни жалости». — «Виноват, Егоровна, — отвечал Степка, — ладно, больше не буду, пусть он себе, наш батюшка, почивает да выздоравливает». Старушка ушла, а Степка стал расхаживать по валу. [¶4] Within the hut, from which the old woman had emerged, lay the wounded Doubrovsky upon a cold bed behind a partition. Before him, upon a small table, lay his pistols, and a sword hung near his head. The mud hut was hung round and covered with rich carpets. In the corner was a lady’s silver toilet and mirror. Doubrovsky held in his hand an open book, but his eyes were closed, and the old woman, peeping at him from behind the partition, could not tell whether he was asleep or only thinking. > Russian: В шалаше, из которого вышла старуха, за перегородкою, раненый Дубровский лежал на походной кровати. Перед ним на столике лежали его пистолеты, а сабля висела в головах. Землянка устлана и обвешана была богатыми коврами, в углу находился женский серебряный туалет и трюмо. Дубровский держал в руке открытую книгу, но глаза его были закрыты. И старушка, поглядывающая на него из-за перегородки, не могла знать, заснул ли он, или только задумался. [¶5] Suddenly Doubrovsky started. In the fort there was a great commotion, and Stepka came and thrust his head in through the window of the hut. “Father Vladimir Andreivitch!” he cried; “our men are signalling—they are on our track!” Doubrovsky leaped from his bed, seized his arms and issued from the hut. The brigands were noisily crowding together in the inclosure, but on the appearance of their chief a deep silence reigned. “Are all here?” asked Doubrovsky. “All except the patrols,” was the reply. “To your places!” cried Doubrovsky, and the brigands took up each his appointed place. At that moment, three of the patrols ran up to the gate of the fort. Doubrovsky went to meet them. “What is it?” he asked. “The soldiers are in the wood,” was the reply; “they are surrounding us.” Doubrovsky ordered the gate to be locked, and then went himself to examine the cannon. In the wood could be heard the sound of many voices, every moment drawing nearer and nearer. The brigands waited in silence. Suddenly three or four soldiers appeared from the wood, but immediately fell back again, firing their guns as a signal to their comrades. “Prepare for battle!” cried Doubrovsky. There was a movement among the brigands, then all was silent again. Then was heard the noise of an approaching column; arms glittered among the trees, and about a hundred and fifty soldiers dashed out of the wood and rushed with a wild shout towards the rampart. Doubrovsky applied the match to the cannon; the shot was successful—one soldier had his head shot off, and two others were wounded. The troops were thrown into confusion, but the officer in command rushed forward, the soldiers followed him and jumped down into the ditch. The brigands fired down at them with muskets and pistols, and then, with axes in their hands, they began to defend the rampart, up which the infuriated soldiers were now climbing, leaving twenty of their comrades wounded in the ditch below. A hand to hand struggle began. The soldiers were already upon the rampart, the brigands were beginning to give way; but Doubrovsky advanced towards the officer in command, presented his pistol at his breast, and fired. The officer fell backwards to the ground. Several soldiers raised him in their arms and hastened to carry him into the wood; the others, having lost their chief, stopped fighting. The emboldened brigands took advantage of this moment of hesitation, and surging forward, hurled their assailants back into the ditch. The besiegers began to run; the brigands with fierce yells started in pursuit of them. The victory was decisive. Doubrovsky, trusting to the complete confusion of the enemy, stopped his followers and shut himself up in the fortress, doubled the sentinels, forbade anyone to absent himself, and ordered the wounded to be collected. > Russian: Вдруг Дубровский вздрогнул: в укреплении сделалась тревога, и Степка просунул к нему голову в окошко. «Батюшка, Владимир Андреевич, — закричал он, — наши знак подают, нас ищут». Дубровский вскочил с кровати, схватил оружие и вышел из шалаша. Разбойники с шумом толпились на дворе; при его появлении настало глубокое молчание. «Все ли здесь?» — спросил Дубровский. «Все, кроме дозорных», — отвечали ему. «По местам!» — закричал Дубровский. И разбойники заняли каждый определенное место. В сие время трое дозорных прибежали к воротам. Дубровский пошел к ним навстречу. «Что такое?» — спросил он их. «Солдаты в лесу, — отвечали они, — нас окружают». Дубровский велел запереть вороты — и сам пошел освидетельствовать пушечку. По лесу раздалось несколько голосов и стали приближаться; разбойники ожидали в безмолвии. Вдруг три или четыре солдата показались из лесу и тотчас подались назад, выстрелами дав знать товарищам. «Готовиться к бою», — сказал Дубровский, и между разбойниками сделался шорох, снова все утихло. Тогда услышали шум приближающейся команды, оружия блеснули между деревьями, человек полтораста солдат высыпало из лесу и с криком устремились на вал. Дубровский приставил фитиль, выстрел был удачен: одному оторвало голову, двое были ранены. Между солдатами произошло смятение, но офицер бросился вперед, солдаты за ним последовали и сбежали в ров; разбойники выстрелили в них из ружей и пистолетов и стали с топорами в руках защищать вал, на который лезли остервенелые солдаты, оставя во рву человек двадцать раненых товарищей. Рукопашный бой завязался, солдаты уже были на валу, разбойники начали уступать, но Дубровский, подошед к офицеру, приставил ему пистолет ко груди и выстрелил, офицер грянулся навзничь, несколько солдат подхватили его на руки и спешили унести в лес, прочие, лишась начальника, остановились. Ободренные разбойники воспользовались сей минутою недоумения, смяли их, стеснили в ров, осаждающие побежали, разбойники с криком устремились за ними. Победа была решена. Дубровский, полагаясь на совершенное расстройство неприятеля, остановил своих и заперся в крепости, приказав подобрать раненых, удвоив караулы и никому не велев отлучаться. [¶6] This last event drew the serious attention of the government to the daring exploits of Doubrovsky. Information was obtained of his place of retreat, and a detachment of soldiers was sent to take him, dead or alive. Several of his band were captured, and from these it was ascertained that Doubrovsky was no longer among them. A few days after the battle that we have just described, he collected all his followers and informed them that it was his intention to leave them for ever, and advised them to change their mode of life: “You have become rich under my command. Each of you has a passport with which he will be able to make his way safely to some distant province, where he can pass the rest of his life in ease and honest labour. But you are all rascals, and probably do not wish to abandon your trade.” After this speech he left them, taking with him only one of his followers. Nobody knew what became of him. At first the truth of this testimony was doubted, for the devotion of the brigands to their chief was well known, and it was supposed that they had concocted the story to secure his safety; but after events confirmed their statement. The terrible visits, burnings, and robberies ceased; the roads again became safe. According to another report, Doubrovsky had fled to some foreign country. > Russian: Последние происшествия обратили уже не на шутку внимание правительства на дерзновенные разбои Дубровского. Собраны были сведения о его местопребывании. Отправлена была рота солдат, дабы взять его мертвого или живого. Поймали несколько человек из его шайки и узнали от них, что уж Дубровского между ими не было. Несколько дней после <…> он собрал всех своих сообщников, объявил им, что намерен навсегда их оставить, советовал и им переменить образ жизни. «Вы разбогатели под моим начальством, каждый из вас имеет вид, с которым безопасно может пробраться в какую-нибудь отдаленную губернию и там провести остальную жизнь в честных трудах и в изобилии. Но вы все мошенники и, вероятно, не захотите оставить ваше ремесло». После сей речи он оставил их, взяв с собою одного **. Никто не знал, куда он девался. Сначала сумневались в истине сих показаний: приверженность разбойников к атаману была известна. Полагали, что они старались о его спасении. Но последствия их оправдали; грозные посещения, пожары и грабежи прекратились. Дороги стали свободны. По другим известиям узнали, что Дубровский скрылся за границу.