---
title: "Dubrovsky · Дубровский"
author: "Alexander Pushkin"
translator: "T. Keane"
title_ru: "Дубровский"
author_ru: "Александр Пушкин"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 2 of 19
url: https://scriptura.si/works/pushkin-dubrovsky/2/
cite: "Alexander Pushkin, tr. T. Keane, Dubrovsky · Дубровский, section 2. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/pushkin-dubrovsky/2/"
---

# Dubrovsky · Дубровский

*Alexander Pushkin, tr. T. Keane*

Russian: Дубровский, Александр Пушкин

A ruined young nobleman turns outlaw against the neighbour who took his father’s estate, and falls in love with the neighbour’s daughter.

> English: an epigraph and two letter signatures missing from T. Keane’s translation are a Laurentium Cultural Industries project translation (24 October 2026).

## 2. Chapter II

Source: https://scriptura.si/works/pushkin-dubrovsky/2/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/pushkin-dubrovsky/2/#p-N

[¶0] Several days passed, and the animosity between the two neighbours did not subside. Andrei Gavrilovitch returned no more to Pokrovskoe, and Kirila Petrovitch, feeling dull without him, vented his spleen in the most insulting expressions, which, thanks to the zeal of the neighbouring nobles, reached Doubrovsky revised and augmented. A fresh incident destroyed the last hope of a reconciliation. One day, Doubrovsky was going the round of his little estate, when, on approaching a grove of birch trees, he heard the blows of an axe, and a minute afterwards the crash of a falling tree; he hastened to the spot and found some of the Pokrovskoe peasants stealing his wood. Seeing him, they took to flight; but Doubrovsky, with the assistance of his coachman, caught two of them, whom he brought home bound. Moreover, two horses, belonging to the enemy, fell into the hands of the conqueror.

> Russian: Приехав в город, Андрей Гаврилович остановился у знакомого купца, ночевал у него, и на другой день утром явился в присутствие уездного суда. Никто не обратил на него внимания. Вслед за ним приехал и Кирила Петрович. Писаря встали и заложили перья за ухо. Члены встретили его с изъявлениями глубокого подобострастия, придвинули ему кресла из уважения к его чину, летам и дородности; он сел при открытых дверях — Андрей Гаврилович стоя прислонился к стенке — настала глубокая тишина, и секретарь звонким голосом стал читать определение суда. Мы помещаем его вполне, полагая, что всякому приятно будет увидать один из способов, коими на Руси можем мы лишиться имения, на владение коим имеем неоспоримое право.

[¶1] Doubrovsky was exceedingly angry. Before this, Troekouroff’s people, who were well-known robbers, had never dared to play tricks within the boundaries of his property, being aware of the friendship which existed between him and their master. Doubrovsky now perceived that they were taking advantage of the rupture which had occurred between him and his neighbour, and he resolved, contrary to all ideas of the rules of war, to teach his prisoners a lesson with the rods which they themselves had collected in his grove, and to send the horses to work and to incorporate them with his own cattle. The news of these proceedings reached the ears of Kirila Petrovitch that very same day. He was almost beside himself with rage, and in the first moment of his passion, he wanted to take all his domestics and make an attack upon Kistenevka (for such was the name of his neighbour’s village), raze it to the ground, and besiege the landholder in his own residence. Such exploits were not rare with him; but his thoughts soon took another direction. Pacing with heavy steps up and down the hall, he glanced casually out of the window, and saw a _troika_ in the act of stopping at his, gate. A man in a leather travelling-cap and a frieze cloak stepped out of the _telega_ and proceeded towards the wing occupied by the bailiff. Troekouroff recognized the assessor Shabashkin, and gave orders for him to be sent in to him. A minute afterwards Shabashkin stood before Kirila Petrovitch, and bowing repeatedly, waited respectfully to hear what he had to say to him. “Good day—what is your name?” said Troekouroff: “Why have you come?” “I was going to the town, Your Excellency,” replied Shabashkin, “and I called on Ivan Demyanoff to know if there; were any orders.” “You have come at a very opportune moment—what is your name? I have need of you. Take a glass of brandy and listen to me.” Such a friendly welcome agreeably surprised the assessor: he declined the brandy, and listened to Kirila Petrovitch with all possible attention. “I have a neighbour,” said Troekouroff, “a small proprietor, a rude fellow, and I want to take his property from him.... What do you think of that?” “Your Excellency, are there any documents—?” “Don’t talk nonsense, brother, what documents are you talking about? The business in this case is to take his property away from him, with or without documents. But stop! This estate belonged to us at one time. It was bought from a certain Spitsin, and then sold to Doubrovsky’s father. Can’t you make a case out of that?” “It would be difficult, Your Excellency: probably the sale was effected in strict accordance with the law.” “Think, brother; try your hardest.”

> Russian: 18... года октября 27 дня ** уездный суд рассматривал дело о неправильном владении гвардии поручиком Андреем Гавриловым сыном Дубровским имением, принадлежащим генерал-аншефу Кирилу Петрову сыну Троекурову, состоящим ** губернии в сельце Кистеневке, мужеска пола ** душами, да земли с лугами и угодьями ** десятин. Из коего дела видно: означенный генерал-аншеф Троекуров прошлого 18... года июня 9 дня взошел в сей суд с прошением в том, что покойный его отец, коллежский асессор и кавалер Петр Ефимов сын Троекуров в 17... году августа 14 дня, служивший в то время в ** наместническом правлении провинциальным секретарем, купил из дворян у канцеляриста Фадея Егорова сына Спицына имение, состоящее ** округи в помянутом сельце Кистеневке (которое селение тогда по ** ревизии называлось Кистеневскими выселками), всего значащихся по 4-й ревизии мужеска пола ** душ со всем их крестьянским имуществом, усадьбою, с пашенною и непашенною землею, лесами, сенными покосы, рыбными ловли по речке, называемой Кистеневке, и со всеми принадлежащими к оному имению угодьями и господским деревянным домом, и словом всё без остатка, что ему после отца его, из дворян урядника Егора Терентьева сына Спицына по наследству досталось и во владении его было, не оставляя из людей ни единыя души, а из земли ни единого четверика, ценою за 2500 р. на что и купчая в тот же день в ** палате суда и расправы совершена, и отец его тогда же августа в 26-й день ** земским судом введен был во владение и учинен за него отказ. — А наконец 17... года сентября 6-го дня отец его волею божиею помер, а между тем он, проситель генерал-аншеф Троекуров, с 17... года почти с малолетства находился в военной службе и по большей части был в походах за границами, почему он и не мог иметь сведения как о смерти отца его, равно и об оставшемся после его имении. Ныне же по выходе совсем из той службы в отставку и по возвращении в имения отца его, состоящие ** и ** губерниях **, ** и ** уездах, в разных селениях, всего до 3000 душ, находит, что из числа таковых имений вышеписанными ** душами (коих по нынешней ** ревизии значится в том сельце всего ** душ) с землею и со всеми угодьями владеет без всяких укреплений вышеписанный гвардии поручик Андрей Дубровский, почему, представляя при оном прошении ту подлинную купчую, данную отцу его продавцом Спицыным, просит, отобрав помянутое имение из неправильного владения Дубровского, отдать по принадлежности в полное его, Троекурова, распоряжение. А за несправедливое оного присвоение, с коего он пользовался получаемыми доходами, по учинении об оных надлежащего дознания, положить с него, Дубровского, следующее по законам взыскание и оным его, Троекурова, удовлетворить. По учинении ж ** земским судом по сему прошению исследований открылось: что помянутый нынешний владелец спорного имения гвардии поручик Дубровский дал на месте дворянскому заседателю объяснение, что владеемое им ныне имение, состоящее в означенном сельце Кистеневке, ** душ с землею и угодьями, досталось ему по наследству после смерти отца его, артиллерии подпоручика Гаврила Евграфова сына Дубровского, а ему дошедшее по покупке от отца сего просителя, прежде бывшего провинциального секретаря, а потом коллежского асессора Троекурова, по доверенности, данной от него в 17... году августа 30 дня, засвидетельствованной в ** уездном суде, титулярному советнику Григорью Васильеву сыну Соболеву, по которой должна быть от него на имение сие отцу его купчая, потому что во оной именно сказано, что он, Троекуров, всё доставшееся ему по купчей от канцеляриста Спицына имение,** душ с землею, продал отцу его, Дубровского, и следующие по договору деньги, 3200 рублей, все сполна с отца его без возврата получил и просил оного доверенного Соболева выдать отцу его указную крепость. А между тем отцу его в той же доверенности по случаю заплаты всей суммы владеть тем покупным у него имением и распоряжаться впредь до совершения оной крепости, как настоящему владельцу, и ему, продавцу Троекурову, впредь и никому в то имение уже не вступаться. Но когда именно и в каком присутственном месте таковая купчая от поверенного Соболева дана его отцу, — ему, Андрею Дубровскому, неизвестно, ибо он в то время был в совершенном малолетстве, и после смерти его отца таковой крепости отыскать не мог, а полагает, что не сгорела ли с прочими бумагами и имением во время бывшего в 17... году в доме их пожара, о чем известно было и жителям того селения. А что оным имением со дня продажи Троекуровым или выдачи Соболеву доверенности, то есть с 17... года, а по смерти отца его с 17... года и поныне, они, Дубровские, бесспорно владели, в том свидетельствуется на окольных жителей, которые, всего 52 человека, на опрос под присягою показали, что действительно, как они могут запомнить, означенным спорным имением начали владеть помянутые гг. Дубровские назад сему лет с 70 без всякого от кого-либо спора, но по какому именно акту или крепости, им неизвестно. — Упомянутый же по сему делу прежний покупчик сего имения, бывший провинциальный секретарь Петр Троекуров, владел ли сим имением, они не запомнят. Дом же гг. Дубровских назад сему лет 30 от случившегося в их селении в ночное время пожара сгорел, причем сторонние люди допускали, что доходу означенное спорное имение может приносить, полагая с того времени в сложности, ежегодно не менее как до 2000 р. Напротив же сего генерал-аншеф Кирила Петров сын Троекуров 3-го генваря сего года взошел в сей суд с прошением, что хотя помянутый гвардии поручик Андрей Дубровский и представил при учиненном следствии к делу сему выданную покойным его отцом Гаврилом Дубровским титулярному советнику Соболеву доверенность на запроданное ему имение, но по оной не только подлинной купчей, но даже и на совершение когда-либо оной никаких ясных доказательств по силе генерального регламента 19 главы и указа 1752 года ноября 29 дня не представил. Следовательно, самая доверенность ныне, за смертию самого дателя оной, отца его, по указу 1818 года маия ... дня, совершенно уничтожается. — А сверх сего —

[¶2] “If, for example, Your Excellency could in some way obtain from your neighbour the contract, in virtue of which he holds possession of his estate, then, without doubt—” “I understand, but that is the misfortune: all his papers were burnt at the time of the fire.” “What! Your Excellency, his papers were burnt? What could be better? In that case, take proceedings according to law; without the slightest doubt you will receive complete satisfaction.”

> Russian: велено спорные имения отдавать во владения — крепостные по крепостям, а некрепостные по розыску. На каковое имение, принадлежащее отцу его, представлен уже от него в доказательство крепостной акт, по которому и следует, на основании означенных узаконений, из неправильного владения помянутого Дубровского отобрав, отдать ему по праву наследства. А как означенные помещики, имея во владении не принадлежащего им имения и без всякого укрепления, и пользовались с оного неправильно и им не принадлежащими доходами, то по исчислении, сколько таковых будет причитаться по силе... взыскать с помещика Дубровского и его, Троекурова, оными удовлетворить. — По рассмотрении какового дела и учиненной из оного и из законов выписки в ** уездном суде определено:

[¶3] “You think so? Well, see to it, I rely upon your zeal, and you can rest assured of my gratitude.” Shabashkin, bowing almost to the ground, took his departure; from that day he began to devote all his energies to the business intrusted to him and, thanks to his prompt action, exactly a fortnight afterwards Doubrovsky received from the town a summons to appear in court and to produce the documents, in virtue of which he held possession of the village of Kistenevka. Andrei Gavrilovitch, greatly astonished by this unexpected request, wrote that very same day a somewhat rude reply, in which he explained that the village of Kistenevka became his on the death of his father, that he held it by right of inheritance, that Troekouroff had nothing to do with the matter, and that all adventitious pretensions to his property were nothing but the outcome of chicanery and roguery. Doubrovsky had no experience in litigation. He generally followed the dictates of common sense, a guide rarely safe, and nearly always insufficient. This letter produced a very agreeable impression on the mind of Shabashkin; he saw, in the first place, that Doubrovsky knew very little about legal matters; and, in the second, that it would not be difficult to place such a passionate and indiscreet man in a very disadvantageous position. Andrei Gavrilovitch, after a more careful consideration of the questions addressed to him, saw the necessity of replying more circumstantially. He wrote a sufficiently pertinent paper, but in the end this proved insufficient also. The business dragged on. Confident in his own right, Andrei Gavrilovitch troubled himself very little about the matter; he had neither the inclination nor the means to scatter money about him, and he began to deride the mercenary consciences of the scribbling fraternity. The idea of being made the victim of treachery never entered his head. Troekouroff, on his side, thought as little of winning the case he had devised. Shabashkin took the matter in hand for him, acting in his name, threatening and bribing the judges and quoting and interpreting the ordinances in the most distorted manner possible.

> Russian: Как из дела сего видно, что генерал-аншеф Кирила Петров сын Троекуров на означенное спорное имение, находящееся ныне во владении у гвардии поручика Андрея Гаврилова сына Дубровского, состоящее в сельце Кистеневке, по нынешней ... ревизии всего мужеска пола ** душ, с землею и угодьями, представил подлинную купчую на продажу оного покойному отцу его, провинциальному секретарю, который потом был коллежским асессором, в 17... году из дворян канцеляристом Фадеем Спицыным, и что сверх сего сей покупщик, Троекуров, как из учиненной на той купчей надписи видно, был в том же году ** земским судом введен во владение, которое имение уже и за него отказано, и хотя напротив сего со стороны гвардии поручика Андрея Дубровского и представлена доверенность, данная тем умершим покупщиком Троекуровым титулярному советнику Соболеву для совершения купчей на имя отца его, Дубровского, но по таковым сделкам не только утверждать крепостные недвижимые имения, но даже и временно владеть по указу... воспрещено, к тому ж и самая доверенность смертию дателя оной совершенно уничтожается. — Но чтоб сверх сего действительно была по оной доверенности совершена где и когда на означенное спорное имение купчая, со стороны Дубровского никаких ясных доказательств к делу с начала производства, то есть с 18... года и по сие время не представлено. А потому сей суд и полагает: означенное имение, ** душ, с землею и угодьями, в каком ныне положении тое окажется, утвердить по представленной на оное купчей за генерал-аншефа Троекурова; о удалении от распоряжения оным гвардии поручика Дубровского и о надлежащем вводе во владение за него, г. Троекурова, и об отказе за него, как дошедшего ему по наследству, предписать ** земскому суду. А хотя сверх сего генерал-аншеф Троекуров и просит о взыскании с гвардии поручика Дубровского за неправое владение наследственным его имением воспользовавшихся с оного доходов. — Но как оное имение, по показанию старожилых людей, было у гг. Дубровских несколько лет в бесспорном владении, и из дела сего не видно, чтоб со стороны г. Троекурова были какие-либо до сего времени прошения о таковом неправильном владении Дубровскими оного имения, к тому по уложению велено, ежели кто чужую землю засеет или усадьбу загородит, и на того о неправильном завладении станут бити челом, и про то сыщется допрямо, тогда правому отдавать тую землю, и с посеянным хлебом, и городьбою, и строением,

[¶4] At last, on the 9th day of February, in the year 18—, Doubrovsky received, through the town police, an invitation to appear at the district court to hear the decision in the matter of the disputed property between himself—Lieutenant Doubrovsky, and General-in-Chief Troekouroff, and to sign his approval or disapproval of the verdict. That same day Doubrovsky set out for the town. On the road he was overtaken by Troekouroff. They glared haughtily at each other, and Doubrovsky observed a malicious smile upon the face of his adversary. Arriving in town, Andrei Gavrilovitch stopped at the house of an acquaintance, a merchant, with whom he spent the night, and the next morning he appeared before the Court. Nobody paid any attention, to him. After him arrived Kirila Petrovitch. The members of the Court received him with every manifestation of the deepest submission, and an armchair was brought to him out of consideration for his rank, years and corpulence. He sat down; Andrei Gavrilovitch stood leaning against the wall. A deep silence ensued, and the secretary began in a sonorous voice to read the decree of the Court.

> Russian: а посему генерал-аншефу Троекурову в изъявленном на гвардии поручика Дубровского иске отказать, ибо принадлежащее ему имение возвращается в его владение, не изъемля из оного ничего. А что при вводе за него оказаться может всё без остатка, предоставя между тем генерал-аншефу Троекурову, буде он имеет о таковой своей претензии какие-либо ясные и законные доказательства, может просить где следует особо. Каковое решение напред объявить как истцу, равно и ответчику, на законном основании, апелляционным порядком, коих и вызвать в сей суд для выслушания сего решения и подписки удовольствия или неудовольствия чрез полицию. Каковое решение подписали все присутствующие того суда.

[¶5] When the secretary had ceased reading, the assessor arose and, with a low bow, turned to Troekouroff, inviting him to sign the paper which he held out to him. Troekouroff, quite triumphant, took the pen and wrote beneath the decision of the Court his complete satisfaction.

> Russian: Секретарь умолкнул, заседатель встал и с низким поклоном обратился к Троекурову, приглашая его подписать предлагаемую бумагу, и торжествующий Троекуров, взяв от него перо, подписал под решением суда совершенное свое удовольствие.

[¶6] It was now Doubrovsky’s turn. The secretary handed the paper to him, but Doubrovsky stood immovable, with his head bent down. The secretary repeated his invitation: “To subscribe his full and complete satisfaction, or his manifest dissatisfaction, if he felt in his conscience that his case was just, and intended to appeal against the decision of the Court.” Doubrovsky remained silent ... Suddenly he raised his head, his eyes sparkled, he stamped his foot, pushed back the secretary, with such force, that he fell, seized the inkstand, hurled it at the assessor, and cried in a wild voice: “What! you don’t respect the Church of God! Away, you race of Shem!” Then turning to Kirila Petrovitch: “Has such a thing ever been heard of, Your Excellency?” he continued. “The huntsmen lead greyhounds into the Church of God! The dogs are running about the church! I will teach them a lesson presently!” Everybody was terrified. The guards rushed in on hearing the noise, and with difficulty overpowered him. They led him out and placed him in a sledge. Troekouroff went out after him, accompanied by the whole Court Doubrovsky’s sudden madness had produced a deep impression upon his imagination; the judges, who had counted upon his gratitude, were not honoured by receiving a single affable word from him. He returned immediately to Pokrovskoe, secretly tortured by his conscience, and not at all satisfied with the triumph of his hatred. Doubrovsky, in the meantime, lay in bed. The district doctor—not altogether a blockhead—bled him and applied leeches and mustard-plasters to him. Towards evening he began to feel better, and the next day he was taken to Kistenevka, which scarcely belonged to him any longer.

> Russian: Очередь была за Дубровским. Секретарь поднес ему бумагу. Но Дубровский стал неподвижен, потупя голову. Секретарь повторил ему свое приглашение подписать свое полное и совершенное удовольствие или явное неудовольствие, если паче чаяния чувствует по совести, что дело его есть правое, и намерен в положенное законами время просить по апелляции куда следует. Дубровский молчал... Вдруг он поднял голову, глаза его засверкали, он топнул ногою, оттолкнул секретаря с такою силою,что тот упал, и, схватив чернильницу, пустил ею в заседателя. Все пришли в ужас. «Как! не почитать церковь божию! прочь, хамово племя!» Потом, обратясь к Кирилу Петровичу: «Слыхано дело, ваше превосходительство, — продолжал он, — псари вводят собак в божию церковь! собаки бегают по церкви. Я вас ужо проучу...» Сторожа сбежались на шум и насилу им овладели. Его вывели и усадили в сани. Троекуров вышел вслед за ним, сопровождаемый всем судом. Внезапное сумасшествие Дубровского сильно подействовало на его воображение и отравило его торжество. Судии, надеявшиеся на его благодарность, не удостоились получить от него ни единого приветливого слова. Он в тот же день отправился в Покровское. Дубровский между тем лежал в постеле; уездный лекарь, по счастию не совершенный невежда, успел пустить ему кровь, приставить пиявки и шпанские мухи. К вечеру ему стало легче, больной пришел в память. На другой день повезли его в Кистеневку, почти уже ему не принадлежащую.