---
title: "The Queen of Spades · Пиковая дама"
author: "Alexander Pushkin"
translator: "T. Keane"
title_ru: "Пиковая дама"
author_ru: "Александр Пушкин"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 1 of 7
url: https://scriptura.si/works/pushkin-the-queen-of-spades/1/
cite: "Alexander Pushkin, tr. T. Keane, The Queen of Spades · Пиковая дама, section 1. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/pushkin-the-queen-of-spades/1/"
---

# The Queen of Spades · Пиковая дама

*Alexander Pushkin, tr. T. Keane*

Russian: Пиковая дама, Александр Пушкин

Three cards, an old countess and a young engineer who will do anything for her secret: Pushkin’s tale of gambling and madness, with Mérimée’s French.

> English: the chapter epigraphs, which T. Keane did not translate, are a Laurentium Cultural Industries project translation (24 October 2026).

## 1. Chapter I

Source: https://scriptura.si/works/pushkin-the-queen-of-spades/1/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/pushkin-the-queen-of-spades/1/#p-N

[¶0] The queen of spades signifies secret ill will.
The Latest Book of Fortune-Telling

> Russian: Пиковая дама означает тайную недоброжелательность.
Новейшая гадательная книга

[¶1] And on rainy days
They gathered
Often;
They doubled — God forgive them! —
From fifty
To a hundred,
And they won,
And they chalked
The score;
So, on rainy days,
They were busy
At their work.

> Russian: А в ненастные дни
Собирались они
Часто;
Гнули — бог их прости! —
От пятидесяти
На сто,
И выигрывали,
И отписывали
Мелом,
Так, в ненастные дни,
Занимались они
Делом.

[¶2] There was a card party at the rooms of Naroumoff of the Horse Guards. The long winter night passed away imperceptibly, and it was five o’clock in the morning before the company sat down to supper. Those who had won, ate with a good appetite; the others sat staring absently at their empty plates. When the champagne appeared, however, the conversation became more animated, and all took a part in it.

> Russian: Однажды играли в карты у конногвардейца Нарумова. Долгая зимняя ночь прошла незаметно; сели ужинать в пятом часу утра. Те, которые остались в выигрыше, ели с большим аппетитом; прочие, в рассеянности, сидели перед пустыми своими приборами. Но шампанское явилось, разговор оживился, и все приняли в нем участие.

[¶3] “And how did you fare, Sourin?” asked the host.

> Russian: — Что ты сделал, Сурин? — спросил хозяин.

[¶4] “Oh, I lost, as usual. I must confess that I am unlucky: I play mirandole, I always keep cool, I never allow anything to put me out, and yet I always lose!”

> Russian: — Проиграл, по обыкновению. Надобно признаться, что я несчастлив: играю мирандолем, никогда не горячусь, ничем меня с толку не собьешь, а всё проигрываюсь!

[¶5] “And you did not once allow yourself to be tempted to back the red?... Your firmness astonishes me.”

> Russian: — И ты ни разу не соблазнился? ни разу не поставил на руте?.. Твердость твоя для меня удивительна.

[¶6] “But what do you think of Hermann?” said one of the guests, pointing to a young Engineer: “he has never had a card in his hand in his life, he has never in his life laid a wager, and yet he sits here till five o’clock in the morning watching our play.”

> Russian: — А каков Германн! — сказал один из гостей, указывая на молодого инженера,— отроду не брал он карты в руки, отроду не загнул ни одного пароли, а до пяти часов сидит с нами и смотрит на нашу игру!

[¶7] “Play interests me very much,” said Hermann: “but I am not in the position to sacrifice the necessary in the hope of winning the superfluous.”

> Russian: — Игра занимает меня сильно,— сказал Германн,— но я не в состоянии жертвовать необходимым в надежде приобрести излишнее.

[¶8] “Hermann is a German: he is economical—that is all!” observed Tomsky. “But if there is one person that I cannot understand, it is my grandmother, the Countess Anna Fedorovna.”

> Russian: — Германн немец: он расчетлив, вот и всё! — заметил Томский.— А если кто для меня непонятен, так это моя бабушка, графиня Анна Федотовна.

[¶9] “How so?” inquired the guests.

> Russian: — Как? что? — закричали гости.

[¶10] “I cannot understand,” continued Tomsky, “how it is that my grandmother does not punt.”

> Russian: — Не могу постигнуть,— продолжал Томский,— каким образом бабушка моя не понтирует!

[¶11] “What is there remarkable about an old lady of eighty not punting?” said Naroumoff.

> Russian: — Да что ж тут удивительного,— сказал Нарумов,— что осьмидесятилетняя старуха не понтирует?

[¶12] “Then you do not know the reason why?”

> Russian: — Так вы ничего про нее не знаете?

[¶13] “No, really; haven’t the faintest idea.”

> Russian: — Нет! право, ничего!

[¶14] “Oh! then listen. You must know that, about sixty years ago, my grandmother went to Paris, where she created quite a sensation. People used to run after her to catch a glimpse of the ‘Muscovite Venus.’ Richelieu made love to her, and my grandmother maintains that he almost blew out his brains in consequence of her cruelty. At that time ladies used to play at faro. On one occasion at the Court, she lost a very considerable sum to the Duke of Orleans. On returning home, my grandmother removed the patches from her face, took off her hoops, informed my grandfather of her loss at the gaming-table, and ordered him to pay the money. My deceased grandfather, as far as I remember, was a sort of house-steward to my grandmother. He dreaded her like fire; but, on hearing of such a heavy loss, he almost went out of his mind; he calculated the various sums she had lost, and pointed out to her that in six months she had spent half a million of francs, that neither their Moscow nor Saratoff estates were in Paris, and finally refused point blank to pay the debt. My grandmother gave him a box on the ear and slept by herself as a sign of her displeasure. The next day she sent for her husband, hoping that this domestic punishment had produced an effect upon him, but she found him inflexible. For the first time in her life, she entered into reasonings and explanations with him, thinking to be able to convince him by pointing out to him that there are debts and debts, and that there is a great difference between a Prince and a coachmaker. But it was all in vain, my grandfather still remained obdurate. But the matter did not rest there. My grandmother did not know what to do. She had shortly before become acquainted with a very remarkable man. You have heard of Count St. Germain, about whom so many marvellous stories are told. You know that he represented himself as the Wandering Jew, as the discoverer of the elixir of life, of the philosopher’s stone, and so forth. Some laughed at him as a charlatan; but Casanova, in his memoirs, says that he was a spy. But be that as it may, St. Germain, in spite of the mystery surrounding him, was a very fascinating person, and was much sought after in the best circles of society. Even to this day my grandmother retains an affectionate recollection of him, and becomes quite angry if anyone speaks disrespectfully of him. My grandmother knew that St. Germain had large sums of money at his disposal. She resolved to have recourse to him, and she wrote a letter to him asking him to come to her without delay. The queer old man immediately waited upon her and found her overwhelmed with grief. She described to him in the blackest colours the barbarity of her husband, and ended by declaring that her whole hope depended upon his friendship and amiability.

> Russian: — О, так послушайте: Надобно знать, что бабушка моя, лет шестьдесят тому назад, ездила в Париж и была там в большой моде. Народ бегал за нею, чтоб увидеть la Vénus moscovite; Ришелье за нею волочился, и бабушка уверяет, что он чуть было не застрелился от ее жестокости. В то время дамы играли в фараон. Однажды при дворе она проиграла на слово герцогу Орлеанскому что-то очень много. Приехав домой, бабушка, отлепливая мушки с лица и отвязывая фижмы, объявила дедушке о своем проигрыше и приказала заплатить. Покойный дедушка, сколько я помню, был род бабушкина дворецкого. Он ее боялся, как огня; однако, услышав о таком ужасном проигрыше, он вышел из себя, принес счеты, доказал ей, что в полгода они издержали полмиллиона, что под Парижем нет у них ни подмосковной, ни саратовской деревни, и начисто отказался от платежа. Бабушка дала ему пощечину и легла спать одна, в знак своей немилости. На другой день она велела позвать мужа, надеясь, что домашнее наказание над ним подействовало, но нашла его непоколебимым. В первый раз в жизни она дошла с ним до рассуждений и объяснений; думала усовестить его, снисходительно доказывая, что долг долгу розь и что есть разница между принцем и каретником.— Куда! дедушка бунтовал. Нет, да и только! Бабушка не знала, что делать. С нею был коротко знаком человек очень замечательный. Вы слышали о графе Сен-Жермене, о котором рассказывают так много чудесного. Вы знаете, что он выдавал себя за Вечного Жида, за изобретателя жизненного эликсира и философского камня, и прочая. Над ним смеялись, как над шарлатаном, а Казанова в своих Записках говорит, что он был шпион; впрочем, Сен-Жермен, несмотря на свою таинственность, имел очень почтенную наружность и был в обществе человек очень любезный. Бабушка до сих пор любит его без памяти и сердится, если говорят об нем с неуважением. Бабушка знала, что Сен-Жермен мог располагать большими деньгами. Она решилась к нему прибегнуть. Написала ему записку и просила немедленно к ней приехать. Старый чудак явился тотчас и застал в ужасном горе. Она описала ему самыми черными красками варварство мужа и сказала наконец, что всю свою надежду полагает на его дружбу и любезность.

[¶15] “St. Germain reflected.

> Russian: Сен-Жермен задумался.

[¶16] “‘I could advance you the sum you want,’ said he; ‘but I know that you would not rest easy until you had paid me back, and I should not like to bring fresh troubles upon you. But there is another way of getting out of your difficulty: you can win back your money.’ “‘But, my dear Count,’ replied my grandmother, ‘I tell you that I haven’t any money left.’ “‘Money is not necessary,’ replied St. Germain: ‘be pleased to listen to me.’ “Then he revealed to her a secret, for which each of us would give a good deal....”

> Russian: «Я могу вам услужить этой суммою,— сказал он,— но знаю, что вы не будете спокойны, пока со мною не расплатитесь, а я бы не желал вводить вас в новые хлопоты. Есть другое средство: вы можете отыграться».— «Но, любезный граф,— отвечала бабушка,— я говорю вам, что у нас денег вовсе нет».— «Деньги тут не нужны,— возразил Сен-Жермен: — извольте меня выслушать». Тут он открыл ей тайну, за которую всякий из нас дорого бы дал…

[¶17] The young officers listened with increased attention. Tomsky lit his pipe, puffed away for a moment and then continued:

> Russian: Молодые игроки удвоили внимание. Томский закурил трубку, затянулся и продолжал.

[¶18] “That same evening my grandmother went to Versailles to the _jeu de la reine._ The Duke of Orleans kept the bank; my grandmother excused herself in an off-handed manner for not having yet paid her debt, by inventing some little story, and then began to play against him. She chose three cards and played them one after the other: all three won _sonika_, and my grandmother recovered every farthing that she had lost.”

> Russian: В тот же самый вечер бабушка явилась в Версале, au jeu de la Reine. Герцог Орлеанский метал; бабушка слегка извинилась, что не привезла своего долга, в оправдание сплела маленькую историю и стала против него понтировать. Она выбрала три карты, поставила их одну за другою: все три выиграли ей соника, и бабушка отыгралась совершенно.

[¶19] “Mere chance!” said one of the guests.

> Russian: — Случай! — сказал один из гостей.

[¶20] “A tale!” observed Hermann.

> Russian: — Сказка! — заметил Германн.

[¶21] “Perhaps they were marked cards!” said a third.

> Russian: — Может статься, порошковые карты? — подхватил третий.

[¶22] “I do not think so,” replied Tomsky gravely.

> Russian: — Не думаю,— отвечал важно Томский.

[¶23] “What!” said Naroumoff, “you have a grandmother who knows how to hit upon three lucky cards in succession, and you have never yet succeeded in getting the secret of it out of her?”

> Russian: — Как! — сказал Нарумов,— у тебя есть бабушка, которая угадывает три карты сряду, а ты до сих пор не перенял у ней ее кабалистики?

[¶24] “That’s the deuce of it!” replied Tomsky: “she had four sons, one of whom was my father; all four were determined gamblers, and yet not to one of them did she ever reveal her secret, although it would not have been a bad thing either for them or for me. But this is what I heard from my uncle, Count Ivan Hitch, and he assured me, on his honour, that it was true. The late Chaplitsky—the same who died in poverty after having squandered millions—once lost, in his youth, about three hundred thousand roubles—to Zoritch, if I remember rightly. He was in despair. My grandmother, who was always very severe upon the extravagance of young men, took pity, however, upon Chaplitsky. She gave him three cards, telling him to play them one after the other, at the same time exacting from him a solemn promise that he would never play at cards again as long as he lived. Chaplitsky then went to his victorious opponent, and they began a fresh game. On the first card he staked fifty thousand roubles and won _sonika_; he doubled the stake and won again, till at last, by pursuing the same tactics, he won back more than he had lost....

> Russian: — Да, черта с два! — отвечал Томский — у ней было четверо сыновей, в том числе и мой отец: все четыре отчаянные игроки, и ни одному не открыла она своей тайны; хоть это было бы не худо для них и даже для меня. Но вот что мне рассказывал дядя, граф Иван Ильич, и в чем он меня уверял честью. Покойный Чаплицкий, тот самый, который умер в нищете, промотав миллионы, однажды в молодости своей проиграл — помнится Зоричу — около трехсот тысяч. Он был в отчаянии. Бабушка, которая всегда была строга к шалостям молодых людей, как-то сжалилась над Чаплицким. Она дала ему три карты, с тем, чтоб он поставил их одну за другою, и взяла с него честное слово впредь уже никогда не играть. Чаплицкий явился к своему победителю: они сели играть. Чаплицкий поставил на первую карту пятьдесят тысяч и выиграл соника; загнул пароли, пароли-пе,— отыгрался и остался еще в выигрыше…

[¶25] “But it is time to go to bed: it is a quarter to six already.”

> Russian: Однако пора спать: уже без четверти шесть.

[¶26] And indeed it was already beginning to dawn: the young men emptied their glasses and then took leave of each other.

> Russian: В самом деле, уже рассветало: молодые люди допили свои рюмки и разъехались.