--- title: "The Queen of Spades · Пиковая дама" author: "Alexander Pushkin" translator: "T. Keane" title_ru: "Пиковая дама" author_ru: "Александр Пушкин" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 4 of 7 url: https://scriptura.si/works/pushkin-the-queen-of-spades/4/ cite: "Alexander Pushkin, tr. T. Keane, The Queen of Spades · Пиковая дама, section 4. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/pushkin-the-queen-of-spades/4/" --- # The Queen of Spades · Пиковая дама *Alexander Pushkin, tr. T. Keane* Russian: Пиковая дама, Александр Пушкин Three cards, an old countess and a young engineer who will do anything for her secret: Pushkin’s tale of gambling and madness, with Mérimée’s French. > English: the chapter epigraphs, which T. Keane did not translate, are a Laurentium Cultural Industries project translation (24 October 2026). ## 4. Chapter IV Source: https://scriptura.si/works/pushkin-the-queen-of-spades/4/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/pushkin-the-queen-of-spades/4/#p-N [¶0] 7 May 18** A man without morals and without religion! Correspondence. > Russian: 7 Mai 18** Homme sans mœurs et sans religion! Переписка. [¶1] Izaveta Ivanovna was sitting in her room, still in her ball dress, lost in deep thought. On returning home, she had hastily dismissed the chambermaid who very reluctantly came forward, to assist her, saying that she would undress herself, and with a trembling heart had gone up to her own room, expecting to find Hermann there, but yet hoping not to find him. At the first glance she convinced herself that he was not there, and she thanked her fate for having prevented him keeping the appointment. She sat down without undressing, and began to recall to mind all the circumstances which in so short a time had carried her so far. It was not three weeks since the time when she first saw the young officer from the window—and yet she was already in correspondence with him, and he had succeeded in inducing her to grant him a nocturnal interview! She knew his name only through his having written it at the bottom of some of his letters; she had never spoken to him, had never heard his voice, and had never heard him spoken of until that evening. But, strange to say, that very evening at the ball, Tomsky, being piqued with the young Princess Pauline N——, who, contrary to her usual custom, did not flirt with him, wished to revenge himself by assuming an air of indifference: he therefore engaged Lizaveta Ivanovna and danced an endless mazurka with her. During the whole of the time he kept teasing her about her partiality for Engineer officers; he assured her that he knew far more than she imagined, and some of his jests were so happily aimed, that Lizaveta thought several times that her secret was known to him. > Russian: Лизавета Ивановна сидела в своей комнате, еще в бальном своем наряде, погруженная в глубокие размышления. Приехав домой, она спешила отослать заспанную девку, нехотя предлагавшую ей свою услугу, — сказала, что разденется сама, и с трепетом вошла к себе, надеясь найти там Германна, и желая не найти его. С первого взгляда она удостоверилась в его отсутствии, и благодарила судьбу за препятствие, помешавшее их свиданию. Она села, не раздеваясь, и стала припоминать все обстоятельства, в такое короткое время и так далеко ее завлекшие. Не прошло трех недель с той поры, как она в первый раз увидела в окошко молодого человека, — и уже она была с ним в переписке, — и он успел вытребовать от нее ночное свидание! Она знала имя его, потому только, что некоторые из его писем были им подписаны; никогда с ним не говорила, не слыхала его голоса, никогда о нем не слыхала… до самого сего вечера. Странное дело! В самый тот вечер, на бале, Томский, дуясь на молодую княжну Полину ***, которая, против обыкновения, кокетничала не с ним, желал отомстить, оказывая равнодушие: он позвал Лизавету Ивановну, и танцевал с нею бесконечную мазурку. Во все время шутил он над ее пристрастием к инженерным офицерам, уверял, что он знает гораздо более, нежели можно было ей предполагать, и некоторые из его шуток были так удачно направлены, что Лизавета Ивановна думала несколько раз, что ее тайна была ему известна. [¶2] “From whom have you learnt all this?” she asked, smiling. > Russian: — От кого вы всё это знаете? — спросила она, смеясь. [¶3] “From a friend of a person very well known to you,” replied Tomsky, “from a very distinguished man.” > Russian: — От приятеля известной вам особы, — отвечал Томский: — человека очень замечательного! [¶4] “And who is this distinguished man?” > Russian: — Кто ж этот замечательный человек? [¶5] “His name is Hermann.” > Russian: — Его зовут Германном. [¶6] Lizaveta made no reply; but her hands and feet lost all sense of feeling. > Russian: Лизавета Ивановна не отвечала ничего, но ее руки и ноги поледенели… [¶7] “This Hermann,” continued Tomsky, “is a man of romantic personality. He has the profile of a Napoleon, and the soul of a Mephistopheles. I believe that he has at least three crimes upon his conscience.... How pale you have become!” > Russian: — Этот Германн, — продолжал Томский, — лицо истинно романическое: у него профиль Наполеона, а душа Мефистофеля. Я думаю, что на его совести по крайней мере три злодейства. Как вы побледнели!. [¶8] “I have a headache.... But what did this Hermann—or whatever his name is—tell you?” > Russian: — У меня голова болит… Что же говорил вам Германн, — или как бишь его?.. [¶9] “Hermann is very much dissatisfied with his friend: he says that in his place he would act very differently ... I even think that Hermann himself has designs upon you; at least, he listens very attentively to all that his friend has to say about you.” > Russian: — Германн очень недоволен своим приятелем: он говорит, что на его месте он поступил бы совсем иначе… Я даже полагаю, что Германн сам имеет на вас виды, по крайней мере он очень неравнодушно слушает влюбленные восклицания своего приятеля. [¶10] “And where has he seen me?” > Russian: — Да где ж он меня видел? [¶11] “In church, perhaps; or on the parade—God alone knows where. It may have been in your room, while you were asleep, for there is nothing that he——” > Russian: — В церкви, может быть, — на гулянье!.. Бог его знает! может быть в вашей комнате, во время вашего сна: от него станет… [¶12] Three ladies approaching him with the question: “_oubli ou regret?_” interrupted the conversation, which had become so tantalizingly interesting to Lizaveta. > Russian: Подошедшие к ним три дамы с вопросами — oubli ou regret? — прервали разговор, который становился мучительно любопытен для Лизаветы Ивановны. [¶13] The lady chosen by Tomsky was the Princess Pauline herself. She succeeded in effecting a reconciliation with him during the numerous turns of the dance, after which he conducted her to her chair. On returning to his place, Tomsky thought no more either of Hermann or Lizaveta. She longed to renew the interrupted conversation, but the mazurka came to an end, and shortly afterwards the old Countess took her departure. > Russian: Дама, выбранная Томским, была сама княжна ***. Она успела с ним изъясниться, обежав лишний круг и лишний раз повертевшись перед своим стулом. — Томский, возвратясь на свое место, уже не думал ни о Германне, ни о Лизавете Ивановне. Она непременно хотела возобновить прерванный разговор; но мазурка кончилась, и вскоре после старая графиня уехала. [¶14] Tomsky’s words were nothing more than the customary small talk of the dance, but they sank deep into the soul of the young dreamer. The portrait, sketched by Tomsky, coincided with the picture she had formed within her own mind, and thanks to the latest romances, the ordinary countenance of her admirer became invested with attributes capable of alarming her and fascinating her imagination at the same time. She was now sitting with her bare arms crossed and with her head, still adorned with flowers, sunk upon her uncovered bosom. Suddenly the door opened and Hermann entered. She shuddered. > Russian: Слова Томского были не что иное, как мазурочная болтовня, но они глубоко заронились в душу молодой мечтательницы. Портрет, набросанный Томским, сходствовал с изображением, составленным ею самою, и, благодаря новейшим романам, это, уже пошлое лицо, пугало и пленяло ее воображение. Она сидела, сложа крестом голые руки, наклонив на открытую грудь голову, еще убранную цветами… Вдруг дверь отворилась, и Германн вошел. Она затрепетала… [¶15] “Where were you?” she asked in a terrified whisper. > Russian: — Где же вы были? — спросила она испуганным шёпотом. [¶16] “In the old Countess’s bedroom,” replied Hermann: “I have just left her. The Countess is dead.” > Russian: — В спальне у старой графини, — отвечал Германн: — я сейчас от нее. Графиня умерла. [¶17] “My God! What do you say?” > Russian: — Боже мой!.. что вы говорите?.. [¶18] “And I am afraid,” added Hermann, “that I am the cause of her death.” > Russian: — И кажется, — продолжал Германн, — я причиною ее смерти. [¶19] Lizaveta looked at him, and Tomsky’s words found an echo in her soul: “This man has at least three crimes upon his conscience!” Hermann sat down by the window near her, and related all that had happened. Lizaveta listened to him in terror. So all those passionate letters, those ardent desires, this bold obstinate pursuit—all this was not love! Money—that was what his soul yearned for! She could not satisfy his desire and make him happy! The poor girl had been nothing but the blind tool of a robber, of the murderer of her aged benefactress!... She wept bitter tears of agonized repentance. Hermann gazed at her in silence: his heart, too, was a prey to violent emotion, but neither the tears of the poor girl, nor the wonderful charm of her beauty, enhanced by her grief, could produce any impression upon his hardened soul. He felt no pricking of conscience at the thought of the dead old woman. One thing only grieved him: the irreparable loss of the secret from which he had expected to obtain great wealth. > Russian: Лизавета Ивановна взглянула на него, и слова Томского раздались в ее душе: у этого человека по крайней мере три злодейства на душе! Германн сел на окошко подле нее, и всё рассказал. Лизавета Ивановна выслушала его с ужасом. Итак эти страстные письма, эти пламенные требования, это дерзкое, упорное преследование, всё это было не любовь! Деньги, — вот чего алкала его душа! Не она могла утолить его желания и осчастливить его! Бедная воспитанница была не что иное, как слепая помощница разбойника, убийцы старой ее благодетельницы!.. Горько заплакала она, в позднем, мучительном своем раскаянии. Германн смотрел на нее, молча: сердце его также терзалось, но ни слезы бедной девушки, ни удивительная прелесть ее горести не тревожили суровой души его. Он не чувствовал угрызения совести при мысли о мертвой старухе. Одно его ужасало: невозвратная потеря тайны, от которой ожидал обогащения. [¶20] “You are a monster!” said Lizaveta at last. > Russian: — Вы чудовище! — сказала наконец Лизавета Ивановна. [¶21] “I did not wish for her death,” replied Hermann: “my pistol was not loaded.” > Russian: — Я не хотел ее смерти, — отвечал Германн: — пистолет мой не заряжен. [¶22] Both remained silent. > Russian: Они замолчали. [¶23] The day began to dawn. Lizaveta extinguished her candle: a pale light illumined her room. She wiped her tear-stained eyes and raised them towards Hermann: he was sitting near the window, with his arms crossed and with a fierce frown upon his forehead. In this attitude he bore a striking resemblance to the portrait of Napoleon. This resemblance struck Lizaveta even. > Russian: Утро наступало. Лизавета Ивановна погасила догорающую свечу: бледный свет озарил ее комнату. Она отерла заплаканные глаза, и подняла их на Германна: он сидел на окошке, сложа руки и грозно нахмурясь. В этом положении удивительно напоминал он портрет Наполеона. Это сходство поразило даже Лизавету Ивановну. [¶24] “How shall I get you out of the house?” said she at last. “I thought of conducting you down the secret staircase, but in that case it would be necessary to go through the Countess’s bedroom, and I am afraid.” > Russian: — Как вам выйти из дому? — сказала наконец Лизавета Ивановна. — Я думала провести вас по потаенной лестнице, но надобно идти мимо спальни, а я боюсь. [¶25] “Tell me how to find this secret staircase—I will go alone.” > Russian: — Расскажите мне, как найти эту потаенную лестницу; я выйду. [¶26] Lizaveta arose, took from her drawer a key, handed it to Hermann and gave him the necessary instructions. Hermann pressed her cold, powerless hand, kissed her bowed head, and left the room. > Russian: Лизавета Ивановна встала, вынула из комода ключ, вручила его Германну и дала ему подробное наставление. Германн пожал ее холодную, безответную руку, поцеловал ее наклоненную голову, и вышел. [¶27] He descended the winding staircase, and once more entered the Countess’s bedroom. The dead old lady sat as if petrified; her face expressed profound tranquillity. Hermann stopped before her, and gazed long and earnestly at her, as if he wished to convince himself of the terrible reality; at last he entered the cabinet, felt behind the tapestry for the door, and then began to descend the dark staircase, filled with strange emotions. “Down this very staircase,” thought he, “perhaps coming from the very same room, and at this very same hour sixty years ago, there may have glided, in an embroidered coat, with his hair dressed _à l’oiseau royal_ and pressing to his heart his three-cornered hat, some young gallant who has long been mouldering in the grave, but the heart of his aged mistress has only to-day ceased to beat....” > Russian: Он спустился вниз по витой лестнице, и вошел опять в спальню графини. Мертвая старуха сидела, окаменев; лицо ее выражало глубокое спокойствие. Германн остановился перед нею, долго смотрел на нее, как бы желая удостовериться в ужасной истине; наконец вошел в кабинет ощупал за обоями дверь, и стал сходить по темной лестнице, волнуемый странными чувствованиями. По этой самой лестнице, думал он, может быть лет шестьдесят назад, в эту самую спальню, в такой же час, в шитом кафтане, причесанный à l’oiseau royal, прижимая к сердцу треугольную свою шляпу, прокрадывался молодой счастливец, давно уже истлевший в могиле, а сердце престарелой его любовницы сегодня перестало биться… [¶28] At the bottom of the staircase Hermann found a door, which he opened with a key, and then traversed a corridor which conducted him into the street. > Russian: Под лестницею Германн нашел дверь, которую отпер тем же ключом, и очутился в сквозном коридоре, выведшем его на улицу.