--- title: "The Queen of Spades · Пиковая дама" author: "Alexander Pushkin" translator: "T. Keane" title_ru: "Пиковая дама" author_ru: "Александр Пушкин" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 6 of 7 url: https://scriptura.si/works/pushkin-the-queen-of-spades/6/ cite: "Alexander Pushkin, tr. T. Keane, The Queen of Spades · Пиковая дама, section 6. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/pushkin-the-queen-of-spades/6/" --- # The Queen of Spades · Пиковая дама *Alexander Pushkin, tr. T. Keane* Russian: Пиковая дама, Александр Пушкин Three cards, an old countess and a young engineer who will do anything for her secret: Pushkin’s tale of gambling and madness, with Mérimée’s French. > English: the chapter epigraphs, which T. Keane did not translate, are a Laurentium Cultural Industries project translation (24 October 2026). ## 6. Chapter VI Source: https://scriptura.si/works/pushkin-the-queen-of-spades/6/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/pushkin-the-queen-of-spades/6/#p-N [¶0] — Attendez! — How dare you say attendez to me? — Your Excellency, I said attendez, sir! > Russian: — Ата́нде! — Как вы смели мне сказать ата́нде? — Ваше превосходительство, я сказал ата́нде-с! [¶1] Two fixed ideas can no more exist together in the moral world than two bodies can occupy one and the same place in the physical world. “Three, seven, ace” soon drove out of Hermann’s mind the thought of the dead countess. “Three, seven, ace” were perpetually running through his head and continually being repeated by his lips, If he saw a young girl, he would say: “How slender she is! quite like the three of hearts.” If anybody asked: “What is the time?” he would reply: “Five minutes to seven.” Every stout man that he saw reminded him of the ace. “Three, seven, ace” haunted him in his sleep, and assumed all possible shapes. The threes bloomed before him in the storms of magnificent flowers, the sevens were represented by gothic portals, and the aces became transformed into gigantic spiders. One thought alone occupied his whole mind—to make a profitable use of the secret which he had purchased so dearly. He thought of applying for a furlough so as to travel abroad. He wanted to go to Paris and tempt fortune in some of the public gambling-houses that abounded there. Chance spared him all this trouble. > Russian: Две неподвижные идеи не могут вместе существовать в нравственной природе, так же, как два тела не могут в физическом мире занимать одно и то же место. Тройка, семерка, туз — скоро заслонили в воображении Германна образ мертвой старухи. Тройка, семерка, туз — не выходили из его головы и шевелились на его губах. Увидев молодую девушку, он говорил: — Как она стройна!.. Настоящая тройка червонная. У него спрашивали: который час, он отвечал: — без пяти минут семерка. — Всякий пузастый мужчина напоминал ему туза. Тройка, семерка, туз — преследовали его во сне, принимая все возможные виды: тройка цвела перед ним в образе пышного грандифлора, семерка представлялась готическими воротами, туз огромным пауком. Все мысли его слились в одну, — воспользоваться тайной, которая дорого ему стоила. Он стал думать об отставке и о путешествии. Он хотел в открытых игрецких домах Парижа вынудить клад у очарованной фортуны. Случай избавил его от хлопот. [¶2] There was in Moscow a society of rich gamesters, presided over by the celebrated Chekalinsky, who had passed all his life at the card-table and had amassed millions, accepting bills of exchange for his winnings and paying his losses in ready money. His long experience secured for him the confidence of his companions, and his open house, his famous cook, and his agreeable and fascinating manners gained for him the respect of the public. He came to St. Petersburg. The young men of the capital flocked to his rooms, forgetting balls for cards, and preferring the emotions of faro to the seductions of flirting. Naroumoff conducted Hermann to Chekalinsky’s residence. > Russian: В Москве составилось общество богатых игроков, под председательством славного Чекалинского, проведшего весь век за картами и нажившего некогда миллионы, выигрывая векселя и проигрывая чистые деньги. Долговременная опытность заслужила ему доверенность товарищей, а открытый дом, славный повар, ласковость и веселость приобрели уважение публики. Он приехал в Петербург. Молодежь к нему нахлынула, забывая балы для карт и предпочитая соблазны фараона обольщениям волокитства. Нарумов привез к нему Германна. [¶3] They passed through a suite of magnificent rooms, filled with attentive domestics. The place was crowded. Generals and Privy Counsellors were playing at whist; young men were lolling carelessly upon the velvet-covered sofas, eating ices and smoking pipes. In the drawing-room, at the head of a long table, around which were assembled about a score of players, sat the master of the house keeping the bank. He was a man of about sixty years of age, of a very dignified appearance; his head was covered with silvery-white hair; his full, florid countenance expressed good-nature, and his eyes twinkled with a perpetual smile. Naroumoff introduced Hermann to him. Chekalinsky shook him by the hand in a friendly manner, requested him not to stand on ceremony, and then went on dealing. > Russian: Они прошли ряд великолепных комнат, наполненных учтивыми официантами. Несколько генералов и тайных советников играли в вист; молодые люди сидели, развалясь на штофных диванах, ели мороженое и курили трубки. В гостиной за длинным столом, около которого теснилось человек двадцать игроков, сидел хозяин и метал банк. Он был человек лет шестидесяти, самой почтенной наружности; голова покрыта была серебряной сединою; полное и свежее лицо изображало добродушие; глаза блистали, оживленные всегдашнею улыбкою. Нарумов представил ему Германна. Чекалинский дружески пожал ему руку, просил не церемониться, и продолжал метать. [¶4] The game occupied some time. On the table lay more than thirty cards. Chekalinsky paused after each throw, in order to give the players time to arrange their cards and note down their losses, listened politely to their requests, and more politely still, put straight the corners of cards that some player’s hand had chanced to bend. At last the game was finished. Chekalinsky shuffled the cards and prepared to deal again. > Russian: Талья длилась долго. На столе стояло более тридцати карт. Чекалинский останавливался после каждой прокидки, чтобы дать играющим время распорядиться, записывал проигрыш, учтиво вслушивался в их требования, еще учтивее отгибал лишний угол, загибаемый рассеянною рукою. Наконец талья кончилась. Чекалинский стасовал карты, и приготовился метать другую. [¶5] “Will you allow me to take a card?” said Hermann, stretching out his hand from behind a stout gentleman who was punting. Chekalinsky smiled and bowed silently, as a sign of acquiescence. Naroumoff laughingly congratulated Hermann on his abjuration of that abstention from cards which he had practised for so long a period, and wished him a lucky beginning. > Russian: — Позвольте поставить карту, — сказал Германн, протягивая руку из-за толстого господина, тут же понтировавшего. Чекалинский улыбнулся и поклонился, молча, в знак покорного согласия. Нарумов, смеясь поздравил Германна с разрешением долговременного поста, и пожелал ему счастливого начала. [¶6] “Stake!” said Hermann, writing some figures with chalk on the back of his card. > Russian: — Идет! — сказал Германн, надписав мелом куш над своею картою. [¶7] “How much?” asked the banker, contracting the muscles of his eyes; “excuse me, I cannot see quite clearly.” > Russian: — Сколько-с? — спросил, прищуриваясь, банкомет: — извините-с, я не разгляжу. [¶8] “Forty-seven thousand roubles,” replied Hermann. > Russian: — Сорок семь тысяч, — отвечал Германн. [¶9] At these words every head in the room turned suddenly round, and all eyes were fixed upon Hermann. “He has taken leave of his senses!” thought Naroumoff. > Russian: При этих словах, все головы обратились мгновенно, и все глаза устремились на Германна. — Он с ума сошел! — подумал Нарумов. [¶10] “Allow me to inform you,” said Chekalinsky, with his eternal smile, “that you are playing very high; nobody here has ever staked more than two hundred and seventy-five roubles at once.” > Russian: — Позвольте заметить вам, — сказал Чекалинский с неизменной своею улыбкою, что игра ваша сильна: — никто более двух сот семидесяти пяти семпелем здесь еще не ставил. [¶11] “Very well,” replied Hermann; “but do you accept my card or not?” > Russian: — Что ж? — возразил Германн: — бьете вы мою карту или нет? [¶12] Chekalinsky bowed in token of consent. > Russian: Чекалинский поклонился с видом того же смиренного согласия. [¶13] “I only wish to observe,” said he, “that although I have the greatest confidence in my friends, I can only play against ready money. For my own part, I am quite convinced that your word is sufficient, but for the sake of the order of the game, and to facilitate the reckoning up, I must ask you to put the money on your card.” > Russian: — Я хотел только вам доложить, — сказал он, — что, будучи удостоен доверенности товарищей, я не могу метать иначе, как на чистые деньги. С моей стороны я конечно уверен, что довольно вашего слова, но для порядка игры и счетов, прошу вас поставить деньги на карту. [¶14] Hermann drew from his pocket a bank-note and handed it to Chekalinsky, who, after examining it in a cursory manner, placed it on Hermann’s card. > Russian: Германн вынул из кармана банковый билет, и подал его Чекалинскому, который, бегло посмотрев его, положил на Германнову карту. [¶15] He began to deal. On the right a nine turned up, and on the left a three. > Russian: Он стал метать. Направо легла девятка, налево тройка. [¶16] “I have won!” said Hermann, showing his card. > Russian: — Выиграла! — сказал Германн, показывая свою карту. [¶17] A murmur of astonishment arose among the players. Chekalinsky frowned, but the smile quickly returned to his face. > Russian: Между игроками поднялся шёпот. Чекалинский нахмурился, но улыбка тотчас возвратилась на его лицо. [¶18] “Do you wish me to settle with you?” he said to Hermann. > Russian: — Изволите получить? — спросил он Германна. [¶19] “If you please,” replied the latter. > Russian: — Сделайте одолжение. [¶20] Chekalinsky drew from his pocket a number of banknotes and paid at once. Hermann took up his money and left the table. Naroumoff could not recover from his astonishment. Hermann drank a glass of lemonade and returned home. > Russian: Чекалинский вынул из кармана несколько банковых билетов, и тотчас расчелся. Германн принял свои деньги и отошел от стола. Нарумов не мог опомниться. Германн выпил стакан лимонаду и отправился домой. [¶21] The next evening he again repaired to Chekalinsky’s. The host was dealing. Hermann walked up to the table; the punters immediately made room for him. Chekalinsky greeted him with a gracious bow. > Russian: На другой день вечером, он опять явился у Чекалинского. Хозяин метал. Германн подошел к столу; понтеры тотчас дали ему место. Чекалинский ласково ему поклонился. [¶22] Hermann waited for the next deal, took a card and placed upon it his forty-seven thousand roubles, together with his winnings of the previous evening. > Russian: Германн дождался новой тальи, поставил карту, положив на нее свои сорок семь тысяч и вчерашний выигрыш. [¶23] Chekalinsky began to deal. A knave turned up on the right, a seven on the left. > Russian: Чекалинский стал метать. Валет выпал направо, семерка налево. [¶24] Hermann showed his seven. > Russian: Германн открыл семерку. [¶25] There was a general exclamation. Chekalinsky was evidently ill at ease, but he counted out the ninety-four thousand roubles and handed them over to Hermann, who pocketed them in the coolest manner possible and immediately left the house. > Russian: Все ахнули. Чекалинский видимо смутился. Он отсчитал девяноста четыре тысячи и передал Германну. Германн принял их с хладнокровием, и в ту же минуту удалился. [¶26] The next evening Hermann appeared again at the table. Everyone was expecting him. The generals and Privy Counsellors left their whist in order to watch such extraordinary play. The young officers quitted their sofas, and even the servants crowded into the room. All pressed round Hermann. The other players left off punting, impatient to see how it would end. Hermann stood at the table and prepared to play alone against the pale, but still smiling Chekalinsky. Each opened a pack of cards. Chekalinsky shuffled. Hermann took a card and covered it with a pile of bank-notes. It was like a duel. Deep silence reigned around. > Russian: В следующий вечер Германн явился опять у стола. Все его ожидали. Генералы и тайные советники оставили свой вист, чтоб видеть игру столь необыкновенную. Молодые офицеры соскочили с диванов; все официанты собрались в гостиной. Все обступили Германна. Прочие игроки не поставили своих карт, с нетерпением ожидая, чем он кончит. Германн стоял у стола, готовясь один понтировать противу бледного, но всё улыбающегося, Чекалинского. Каждый распечатал колоду карт. Чекалинский стасовал. Германн снял, и поставил свою карту, покрыв ее кипой банковых билетов. Это похоже было на поединок. Глубокое молчание царствовало кругом. [¶27] Chekalinsky began to deal; his hands trembled. On the right a queen turned up, and on the left an ace. “Ace has won!” cried Hermann, showing his card. > Russian: Чекалинский стал метать, руки его тряслись. Направо легла дама, налево туз. — Туз выиграл! — сказал Германн, и открыл свою карту. [¶28] “Your queen has lost,” said Chekalinsky, politely. > Russian: — Дама ваша убита, — сказал ласково Чекалинский. [¶29] Hermann started; instead of an ace, there lay before him the queen of spades! He could not believe his eyes, nor could he understand how he had made such a mistake. > Russian: Германн вздрогнул: в самом деле, вместо туза у него стояла пиковая дама. Он не верил своим глазам, не понимая, как мог он обдернуться. [¶30] At that moment it seemed to him that the queen of spades smiled ironically and winked her eye at him. He was struck by her remarkable resemblance.... > Russian: В эту минуту ему показалось, что пиковая дама прищурилась и усмехнулась. Необыкновенное сходство поразило его… [¶31] “The old Countess!” he exclaimed, seized with terror. > Russian: — Старуха! — закричал он в ужасе. [¶32] Chekalinsky gathered up his winnings. For some time, Hermann remained perfectly motionless. When at last he left the table, there was a general commotion in the room. “Splendidly punted!” said the players. Chekalinsky shuffled the cards afresh, and the game went on as usual. > Russian: Чекалинский потянул к себе проигранные билеты. Германн стоял неподвижно. Когда отошел он от стола, поднялся шумный говор. — Славно спонтировал! говорили игроки. — Чекалинский снова стасовал карты: игра пошла своим чередом.