---
title: "China and Europe"
author: "Vladimir Solovyov"
translator: "S. Alexander Laurent"
title_ru: "Китай и Европа"
author_ru: "Владимир Соловьёв"
languages: [en, ru]
shelf: "LCI editions"
section: 2 of 10
url: https://scriptura.si/works/solovyov-china-europe/2/
cite: "Vladimir Solovyov, tr. S. Alexander Laurent, China and Europe, section 2. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/solovyov-china-europe/2/"
---

# China and Europe

*Vladimir Solovyov, tr. S. Alexander Laurent*

Russian: Китай и Европа, Владимир Соловьёв

East, West and the meaning of history.

## 2. Section III

Source: https://scriptura.si/works/solovyov-china-europe/2/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/solovyov-china-europe/2/#p-N

[¶0] Ancestors and "Heaven". – The "hundred spirits". – The meaning and composition of the Chinese "Heaven". – Spirits conferred.

> Russian: Предки и "Небо". – "Сто духов". – Значение и состав китайского "Неба". – Пожалованные духи.

[¶1] The custom, not wholly extinct even now, of sacrificing one physically alive on behalf of the dead is merely the strongest and most concrete expression of that universal worship of the past upon which the whole Chinese order rests. This cult of the past conditions above all the unity and the solidity of the Chinese family. The sole authority of the living father could not preserve its absolute significance if it had not a point of support independent of the given person and inaccessible to death. As the temporary viceregent of the ancestors who have passed into eternity, as their priest and mediator between them and the living members of the family, the father is the bearer of a higher religious principle which imparts to his actual power a sacred authority. Transferring the centre of its gravity into the past, into the region of absolute fact, unchanging and immovable, the Chinese family itself acquired the solidity of an unshakeable fact, over which time has no power.

> Russian: Обычай, доселе не вполне исчезнувший, жертвовать физически живым для умерших есть лишь самое сильное и конкретное выражение того общего поклонения прошлому, на котором зиждется весь китайский строй. Этот культ прошлого прежде всего обусловливает единство и крепость китайской семьи. Единовластие живого отца не могло бы сохранять своего абсолютного значения, если бы оно не имело точки опоры, независимой от данного лица, недоступной для смерти. Как временный наместник отошедших в вечность предков, как их жрец и посредник между ними и живыми членами семьи, отец есть носитель высшего религиозного начала, сообщающего его фактической власти священный авторитет. Перенося центр своей тяжести в прошедшее, в область абсолютного факта, неизменного и неподвижного, китайская семья сама приобрела крепость незыблемого факта, над которым бессильно время.

[¶2] Possessing in China an extraordinary intensity, the religious and familial principle has displayed here also a great power of extensiveness, having seized upon and determined the entire political order of the most populous and the most long-lived state in the world. That the Chinese power, with all its complex bureaucratic administration, invariably preserves the patriarchal character which belongs to other states only in certain historical epochs – this is a universally known fact. But at first sight it may seem that the religious foundation of this state patriarchy is quite other than that of the private family. The head of the family is a priest in the cult of the ancestors; as the son of his dead fathers he is the mediator between them and his household. The emperor is a priest in the cult of Heaven; as the Son of Heaven upon earth he is the mediator of Heaven and earth. But what is Heaven according to Chinese notions? First of all one must distinguish the idea of Heaven in the systems of the Chinese philosophers from the representation of Heaven in the positive religion of China. According to the teaching of Chinese philosophy in both its principal schools (the Taoist and the Confucian), Heaven and earth are the first correlative realisations of the two fundamental forces into which the single unconditional potentiality of nature – the tao – divides itself; of these forces one, as is well known, is the active or male – yang, and the other the passive or female – yin; Heaven is the primeval realisation or embodiment of yang, and earth the same realisation of yin. If the concept of the pure potentiality of being, dividing itself polarically in its cosmic manifestation, belongs to the domain of philosophical speculation and not of popular belief, then, naturally, the definition of Heaven as the first realisation of one of these metaphysical poles of all that exists can likewise say nothing to the positive religious consciousness of the people. On the other hand, there is decidedly no ground whatever for identifying the "Heaven" of Chinese religion with the "personal creator" of Western deism, as certain recent sinologists do after the fashion of the old missionaries. The question of the true meaning of this fundamental religious idea of the Chinese would probably be resolved very easily if the sacred books of China had come down to us in their original form, and not in that purified redaction which Confucius gave them, wishing to bring the popular beliefs up to the level of his own moral and political teaching. But since this teaching was, as we shall see further on, a rationalism in form only, being in its essence determined by the aims of a national and state conservatism, it could, though it cloaked the primeval meaning of the popular faith beneath more ideal and more abstract representations, by no means abolish that meaning without trace. And indeed we find indications of this primeval meaning not only in the sacred or canonical Pentateuch, which preserves in a renovated form the most ancient monuments of Chinese letters, but also in the classical Four Books, which contain the teaching of Confucius himself and of his principal follower Mencius. These latter indications are more important for us than the former, as having significance for contemporary China as well. In the conversations of Mencius (the last of the four classical books) there is one passage which in my view is of decisive significance. For greater clarity I shall cite it in connection with the preceding context.

> Russian: Обладая в Китае чрезвычайною интенсивностью, религиозно-семейное начало обнаружило здесь и великую силу экстенсивности, захватив и определив собою весь политический строй самого многолюдного и самого долговечного государства в мире. Что китайская держава, при всей своей сложной бюрократической администрации, неизменно сохраняет патриархальный характер, свойственный другим государствам лишь в известные исторические эпохи, это есть факт общеизвестный. Но на первый взгляд может показаться, что религиозная основа у этой государственной патриархии совсем другая, нежели у частной семьи. Глава семейства есть жрец в культе предков, как сын своих умерших отцов, он есть посредник между ними и своим семейством; император есть жрец в культе неба, как Сын неба на земле, он есть посредник неба и земли, но что такое небо по китайским понятиям? Прежде всего должно различать идею неба в системах китайских философов от представления о небе в положительной религии Китая. По учению китайской философии в обеих ее главных школах (даосийской и конфуцианской), небо и земля суть первые соотносительные осуществления двух основных сил, на которые раздвояется единая безусловная потенция природы – тао; из этих сил, одна, как известно, есть активная или мужская – ян, а другая пассивная или женская – инь; небо есть первобытная реализация или воплощение ян, а земля такая же реализация инь. Если понятие чистой потенции бытия, полярно раздвояющейся в своем космическом явлении, принадлежит к области философского умозрения, а не народного верования, то разумеется и определение неба, как первой реализации одного из этих метафизических полюсов всего существующего, не может ничего говорить положительному религиозному сознанию народа. С другой стороны, нет решительно никакого основания отождествлять "небо" китайской религии с "личным творцом" западного деизма, как это по примеру старинных миссионеров делают и некоторые новейшие синологи. Вопрос о собственном значении этой основной религиозной идеи Китайцев решался бы, вероятно, очень легко, если бы священные книги Китая дошли до нас в своем первоначальном виде, а не в той очищенной редакции, которую им дал Конфуций, желавший подвести народные верования под уровень своего морально-политического учения. Но так как это учение было, как мы далее увидим, рационализмом только по форме, по существу же своему определялось целями национально-государственного консерватизма, то оно, хотя и прикрывало более идеальными и отвлеченными представлениями первобытный смысл народной веры, никак не могло, однако, бесследно упразднить его. И действительно, указания на этот первобытный смысл мы находим не только в священном или каноническом пятикнижии, сохраняющем в поновленном виде древнейшие памятники китайской письменности, но также и в классическом четверокнижии, содержащем учение самого Конфуция и его главного последователя Мэн-цзы. Эти последние указания для нас важнее первых, как имеющие значение и для современного Китая. В разговорах Мэн-цзы (последняя из четырех классических книг) есть одно место, которое на мой взгляд имеет решающее значение. Для большей ясности приведу его в связи с предыдущим контекстом.

[¶3] "Wên-chang said: Is it true that the sovereign Yao gave the sovereignty to Shun?

> Russian: "Вэн-чан сказал: правда ли, что владыка Яо дал державу Шуну?

[¶4] Mencius said: By no means. The Son of Heaven cannot give the sovereignty to anyone.

> Russian: Мэн-цзы сказал: Отнюдь. Сын неба никому не может дать державу.

[¶5] Wên-chang said: Good. But since Shun possessed the sovereignty, who gave it to him?

> Russian: Вэн-чан сказал: Хорошо. Но так как Шун обладал державой, то кто ему дал ее?

[¶6] Mencius said: Heaven gave it.

> Russian: Мэн-цзы сказал: Небо дало.

[¶7] Wên-chang continued: If Heaven gave it, was it not through clear words?

> Russian: Вэн-чан продолжал: Если небо дало, то не чрез ясные ли слова?

[¶8] Mencius objected: By no means. Heaven does not talk; it announces its will by events and by deeds – that is all.

> Russian: Мэн-цзы возразил: Отнюдь. Небо не разговаривает; оно возвещает свою волю событиями и подвигами, вот и все.

[¶9] Wên-chang added: How does it announce its will by events and by deeds?

> Russian: Вэн-чан присовокупил: Как возвещает оно свою волю событиями и подвигами?

[¶10] Mencius said: The Son of Heaven can only propose a man to Heaven, he cannot command that Heaven should give that man the sovereignty. The imperial vassals can propose a man to the Son of Heaven, they cannot command that the Son of Heaven should give him the rank of a vassal prince. The governor of a city can propose a man to a vassal prince, he cannot command that the vassal prince should give him the dignity of governor.

> Russian: Мэн-цзы сказал: Сын неба может только предложить человека небу, он не может приказать, чтобы небо дало этому человеку державу. Имперские вассалы могут предложить человека Сыну неба, они не могут приказать, чтобы Сын неба дал ему сан вассального князя. Градоначальник может предложить человека вассальному князю, он не может приказать, чтобы вассальный князь дал ему достоинство градоначальника.

[¶11] Formerly Yao proposed Shun to Heaven, and Heaven received him; he showed him to the people covered with glory, and the people received him. That is why I said: Heaven does not talk; it announces its will in the events and in the deeds of man – that is all.

> Russian: Некогда Яо предложил Шуна небу, и небо его приняло; он показал его народу покрытого славой, и народ его принял. Вот почему я сказал: небо не разговаривает; оно возвещает свою волю в событиях и в подвигах человека, вот и все.

[¶12] Wên-chang said: Allow me one more question. What do you understand by the words: he proposed him to Heaven, and Heaven received him; he showed him to the people covered with glory, and the people received him?

> Russian: Вэн-чан сказал: Позвольте мне еще вопрос. Что разумеете вы под словами: он предложил его небу, и небо его приняло, он показал его народу покрытого славой, и народ его принял?

[¶13] Mencius said: He commanded him to minister at the sovereign sacrifice, and the hundred spirits approved his sacrifice: that is the consent of Heaven. He commanded him to administer the affairs of state, and since he administered them well, the "hundred families" became calm and contented; that is the consent of the people".

> Russian: Мэн-цзы сказал: Он приказал ему священнодействовать при владычней жертве, и сто духов одобрили его жертвоприношение: вот согласие неба. Он приказал ему заведывать государственными делами, и так как он заведывал ими хорошо, то "сто семейств" стали спокойны и довольны; вот согласие народа".

[¶14] Thus the approval of someone by Heaven means that the hundred spirits approve him by accepting his public sacrifice. In the text adduced these two notions – Heaven and the hundred spirits – are acknowledged to be unconditionally equipollent, they are directly identified. Just as the term "hundred families" (pê-sing) is merely another name for the Chinese people, so likewise the term "hundred spirits" (pê-shin) is merely another name for Heaven. But whence came this term, and what exactly is one to understand by it?

> Russian: Итак, одобрение кого-нибудь небом значит, что его одобряют сто духов, принимая его публичную жертву. В приведенном тексте эти два понятия: небо и сто духов признаются безусловно равносильными, прямо отождествляются. Как термин "сто семейств" (пэ-сын) есть лишь другое название китайского народа, точно так же термин "сто духов" (пэ-шин) есть лишь другое название неба. Но откуда взялся этот термин и что собственно должно под ним разуметь?

[¶15] It is known that peoples in their infancy, like small children, cannot have a distinct notion of large numbers. Some stop in their counting at three, others at five, at ten, and so on. The particular significance attached to the word hundred (pê) in the Chinese language can be explained only by the fact that, when the progenitors of the present Chinese separated from the Mongol tribe as a distinct nation, they could count only up to a hundred. A hundred was for them the extreme, final and perfect number; it was equipollent to the notion all, that is, the complete totality of objects of a given kind. Thus, instead of saying the people, they said the hundred families, that is, all the families of which the people consists; and here, naturally, regarding themselves as the people par excellence, they applied this name only to themselves and made of it their own proper national name. As "the hundred families" means all the families, or the whole people, so likewise "the hundred spirits" means all the spirits taken together, the whole spiritual world. And if it is evident from the text quoted above that Heaven and the hundred spirits are one and the same, then, consequently, by the Heaven of Chinese religion one must understand nothing other than the totality or fullness of all spiritual superhuman beings.

> Russian: Известно, что народы, находящиеся в младенчестве, так же как и малые дети, не могут иметь раздельного понятия о больших числах. Некоторые останавливаются в своем счете на трех, другие на пяти, на десяти и т.д. То особое значение, которое соединяется со словом сто (пэ) в китайском языке, может объясняться только тем, что, когда родоначальники нынешних китайцев выделились из монгольского племени как особая нация, они умели считать только до ста. Сто было для них крайним, окончательным и совершенным числом, оно было равносильно понятию все, т.е. полной совокупности предметов данного рода. Так, вместо того, чтобы сказать народ, они говорили сто семейств, т.е. все семейства, из которых состоит народ; причем, разумеется, считая себя народом по преимуществу, они применяли это название только к себе самим и сделали из него свое собственное национальное имя. Как "сто семейств" значит все семейства, или весь народ, так же точно "сто духов" значит все духи в совокупности, весь духовный мир. И если из вышеприведенного текста явствует, что небо и сто духов – одно и то же, то, следовательно, под небом китайской религии должно разуметь не что иное, как совокупность или полноту всех духовных сверхчеловеческих существ.

[¶16] In the same classical Chinese book (not in it alone, of course) we find a direct indication also of how the Chinese people conceived of its actual relation to Heaven. "When Heaven brought forth this people, it wished that those who first knew the rules of action, or moral duties, should teach this to the others".

> Russian: В той же классической китайской книге (не в ней одной, конечно) мы находим прямое указание и на то, в каком реальном отношении к небу представлял себя китайский народ. "Когда небо породило этот народ, оно хотело, чтобы первые познавшие правила действий или нравственные обязанности научили этому других".

[¶17] The Chinese people is an offspring, a son of Heaven. The hundred families stand to the hundred spirits as each individual family stands to the ancestors who begot it. The spirits are universal ancestors, just as the ancestors are familial spirits. And as each family is linked to its invisible principle through one visible centre – in the person of the father-householder, who is par excellence the son of his departed fathers, the representative of the family unity, the priest and servant of the ancestors – so likewise "the hundred families", the whole Chinese nation, for its constant and visible link (as a single whole) with the cause of its being and the source of right life, concentrates itself in the person of one supreme sovereign and common father; he it is who is the son of Heaven, par excellence the priest and servant of the "hundred spirits". He unites with Heaven the whole national and state whole just as the private householder unites his family with the ancestors.

> Russian: Китайский народ есть порождение, сын неба. Сто семейств относятся к ста духам так же, как каждое отдельное семейство относится к породившим его предкам. Духи суть универсальные предки, так же как предки суть семейные духи. И как каждое семейство связано со своим невидимым началом посредством одного видимого средоточия – в лице отца-домовладыки, который есть по преимуществу сын своих отшедших отцов, представитель семейного единства, жрец и служитель предков, так же точно и "сто семейств", вся китайская нация для постоянной и видимой связи своей (как единого целого) с причиной своего бытия и источником правильной жизни сосредоточивается в лице одного верховного владыки и общего отца, он же есть сын неба, по преимуществу жрец и служитель "ста духов". Он так же соединяет с небом все национально-государственное целое, как частный домовладыка соединяет свою семью с предками.

[¶18] The correspondence between the family cult of the ancestors and the sovereign's cult of Heaven is complete. But it is only a correspondence. It remains still to learn: what are these "hundred spirits", or all the spirits constituting Heaven, in themselves? Do they stand in some real relation, and if they do, in what exactly, to the progenitors of private families, to the souls of deceased ancestors?

> Russian: Соответствие между семейным культом предков и государевым культом неба – полное. Но это есть только соответствие. Остается еще узнать: кто же такое сами по себе эти "сто духов" или все духи, составляющие небо? Находятся ли они в каком-нибудь реальном отношении, и если находятся, то в каком именно к родоначальникам частных семей, к душам умерших предков?

[¶19] First of all it would be mistaken to draw from the identity of the notions of Heaven and the "hundred spirits" the conclusion that the cult of Heaven embraces only those spirits which have some relation to the phenomena of the visible heaven, for example the spirits of the planets, of the constellations and the like. If Heaven and earth are sharply distinguished from each other in sense-perception and directly opposed to each other in the Chinese philosopheme of yang and yin, this can by no means be extended to the domain of the positive religion of the Chinese. Here Heaven includes within itself all the spirits, and consequently not the sidereal and atmospheric ones alone, but also the spirits of the terrestrial elements, of waters, mountains, forests, as well as the spirits who are patrons of provinces, cities, professions and virtues. The Chinese pantheon, in the abundance and the universality of its members, is hardly inferior to the Greco-Roman. Whence, then, is the actual composition of this whole host recruited?

> Russian: Прежде всего было бы ошибочно из тождества понятий неба и "ста духов" выводить то заключение, что культ неба обнимает собою только тех духов, которые имеют какое-нибудь отношение к явлениям видимого неба, напр. духи планет, созвездий и т.п. Если небо и земля резко различаются друг от друга в чувственном воззрении и прямо противополагаются друг другу в китайской философеме о ян и инь, то никак нельзя распространять этого на область положительной религии китайцев. Здесь небо включает в себе всех духов, следовательно, не одних сидеральных и атмосферических, а также и духов земных стихий, водяных, горных, лесных, также духов покровителей областей, городов, профессий и добродетелей. Китайский пантеон и по обилию и по всесторонности едва ли уступает греко-римскому. Откуда же набирается действительный состав всего этого полчища?

[¶20] The well-known theory, put forward in antiquity by Euhemerus and developed in modern times by Herbert Spencer in his sociology, asserts that all gods are dead men. In so unconditional a form this theory does not withstand criticism, but the share of truth contained in it is applicable to Chinese religion far more than to any other. At first sight it may even seem that the Chinese Heaven cannot be anything other than the sum of the Chinese ancestors. Indeed, as the whole people in its real composition is merely an assemblage of individual families, so, one would think, the father of this people – Heaven – must really be made up of all the individual ancestors. But such a conclusion would be too hasty. The cult of Heaven has a wholly national and state character. It is to Heaven, publicly, in the person of the emperor, that the Chinese people worships as a single cultural and political whole; only in this latter sense is Heaven the father of the Chinese people. Therefore there is no ground whatever for including in the object of this cult such ancestors as had only a private significance for their families, but did nothing special and distinguished themselves in no way in the sphere of the common national and state life. And in fact, although by means of a governmental act called fyn-shen (the conferring of a spirit) the Chinese pantheon is constantly being replenished with deceased Chinese, it is not with all of them but only with chosen ones. It is usually for exemplary services in some domain of national life, and especially in the domain of the state, that the dead are deemed worthy of admission to the composition of the heavenly father of the fatherland, or to the assembly of the spirits; while in certain rarer cases canonisation takes place in consequence of posthumous apparitions and signs which have attracted public attention and have revealed in the deceased an extraordinary dignity.

> Russian: Известная теория, в древности представленная Эвгемером, а в новейшее время развитая Гербертом Спенсером в его социологии, утверждает, что все боги суть умершие люди. В такой безусловной форме эта теория не выдерживает критики, но содержащаяся в ней доля истины применима к китайской религии гораздо более, чем к какой-нибудь другой. На первый взгляд может даже показаться, что китайское небо не может быть ничем иным, как суммой китайских предков. В самом деле, как весь народ по реальному своему составу есть лишь собрание отдельных семей, так, казалось бы, и отец этого народа – небо – должно реально слагаться изо всех отдельных предков. Но такое заключение было бы слишком поспешно. Культ неба имеет всецело характер национально-государственный. Небу публично поклоняется в лице императора китайский народ как единое культурно-политическое целое, только в этом последнем смысле небо есть отец китайского народа. Поэтому нет никакого основания включать в предмет этого культа таких предков, которые имели лишь частное значение для своих семей, но ничего особенного не сделали и ничем себя не заявили в области общей национальной и государственной жизни. И действительно, хотя посредством правительственного акта, называемого фын-шэнъ (пожалование духа), китайский пантеон постоянно пополняется умершими китайцами, но не всякими, а лишь избранными. Приобщения к составу небесного отца отечества или к собору духов умершие удостаиваются обыкновенно за примерные заслуги в какой-нибудь области национальной жизни, особенно же в области государственной; а в некоторых более редких случаях канонизация происходит вследствие посмертных явлений и знамений, обративших на себя публичное внимание и обнаруживших в покойнике необычайное достоинство.

[¶21] The spirits or gods who have been conferred with this rank out of simple mortals are a great multitude, and they belong to the most various epochs. The reader who has noticed the above-quoted conversation between Mencius and Wên-chang will probably be very surprised to learn that the modest interlocutor of the famous philosopher, who lived about 400 B.C. and spent his life in discussions, is none other than the god of all learning, Wên-chang-ti, the patron of scholars and students, greatly revered by all Chinese and possessing in Canton one of the most remarkable temples of the whole Middle Kingdom.

> Russian: Духов или богов, пожалованных в этот сан из простых смертных, великое множество, и они принадлежат к самым различным эпохам. Читатель, обративший внимание на приведенный выше разговор между Мэн-цзы и Вэн-чаном, будет, вероятно, очень удивлен, узнав, что скромный собеседник знаменитого философа, живший около 400 г. до Р.Х. и проводивший свою жизнь в рассуждениях, есть не кто иной, как бог всякой науки, Вэн-чань-ди, покровитель ученых и учащихся, весьма чтимый всеми Китайцами и имеющий в Кантоне один из самых замечательных храмов всего Срединного Царства.

[¶22] General Kuan-goy, who lived in the third century B.C., was conferred as the god of war Kuan-ti in 1594 A.D. The generals Ch'in-Tsiung and Yü-Gzhi-Kung, who lived in the seventh century A.D., were conferred as gods for successfully guarding the palace against devils. The minister Kai-Lushen (who lived in the tenth century A.D.), for the promptitude displayed at the funeral of an empress, was raised after death to be the "spirit who opens the way", or the "spirit who destroys the dangers of the way". Finally, one Chinese woman went straight into the ranks of the queens of heaven – T'ien-hou. She was a native of the province of Fu-chien and in her lifetime was distinguished by nothing. When she died, her kinsmen declared that her spirit visited their house; concluding from this that the deceased had become a goddess, they erected a temple to her. The new goddess very soon became popular, and in the Fu-chien annals many cases are recounted in which she appeared as the saviour of those drowning at sea during a storm. The title of queen of heaven was formally confirmed to the goddess by the emperor Dvo-Guan.

> Russian: Генерал Гуань-гой, живший в III веке до Р.Х., пожалован в боги войны Гуань-ди в 1594 г. по Р.Х. Генералы Цинь-Цюн и Юй-Гжи-Гун, жившие в VII веке по Р.Х., пожалованы в боги за успешное охранение дворца от чертей. Министр Кай-Лушэнь (живший в X веке по Р.Х.) за расторопность, выказанную на похоронах императрицы, возведен по смерти в "духа, открывающего путь" или "уничтожающего опасности пути". Наконец, одна Китаянка прямо попала в царицы неба – Тянь-хоу. Она была уроженкой провинции Фу-Цзян и при жизни своей ничем не отличалась. Когда она умерла, то родственники объявили, что дух ее посещает их дом; заключая из этого, что усопшая сделалась богиней, они воздвигли ей храм. Новая богиня очень скоро стала популярною, и в фу-цзяньских анналах рассказывается много случаев, когда она являлась спасительницей утопающих на море во время бури. Название царицы небесной было формально утверждено за богиней императором Дво-Гуаном.

[¶23] To such subjects as positive popular religion, the requirements of strict consistency, systematicity and definiteness are least of all applicable. With this reservation it may be boldly asserted that in general the Heaven of Chinese religion, in its real composition, is the assembly of deceased Chinese who by their particular qualities or services contributed to the formation and development of China as a national and political whole, who begot it in that sense, wherefore Heaven is also the father of the Chinese people.

> Russian: К таким предметам, как положительная народная религия, менее всего применимы требования строгой последовательности, систематичности и определенности. С этою оговоркой можно смело утверждать, что вообще небо китайской религии по реальному составу своему есть собор умерших Китайцев, своими особенными свойствами или заслугами содействовавших образованию и развитию Китая как национально-политического целого, породивших его в этом смысле, почему небо и есть отец китайского народа.