---
title: "Three Conversations"
author: "Vladimir Solovyov"
translator: "Alexander Bakshy (1915), modernised by S. Alexander Laurent"
title_ru: "Три разговора"
author_ru: "Владимир Соловьёв"
languages: [en, ru]
shelf: "LCI editions"
section: 14 of 27
url: https://scriptura.si/works/solovyov-three-conversations/14/
cite: "Vladimir Solovyov, tr. Alexander Bakshy (1915), modernised by S. Alexander Laurent, Three Conversations, section 14. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/solovyov-three-conversations/14/"
---

# Three Conversations

*Vladimir Solovyov, tr. Alexander Bakshy (1915), modernised by S. Alexander Laurent*

Russian: Три разговора, Владимир Соловьёв

War, progress and the end of history, ending in the Short Tale of the Antichrist.

> Russian: В. С. Соловьёв, «Три разговора о войне, прогрессе и конце всемирной истории» (1900).

> English: Alexander Bakshy’s translation, War, Progress, and the End of History, including a Short Story of the Anti-Christ: Three Discussions (London: University of London Press, Hodder & Stoughton, 1915), modernised by S. Alexander Laurent.

## 14. Third Conversation · 2 of 6

Source: https://scriptura.si/works/solovyov-three-conversations/14/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/solovyov-three-conversations/14/#p-N

[¶0] MR. Z. Exactly.

> Russian: Г[-н] Z. Это самое.

[¶1] LADY. Now I understand too.

> Russian: Дама. Теперь и я понимаю.

[¶2] MR. Z. It's a pity you can't explain everything about the Antichrist with proverbs alone.

> Russian: Г[-н] Z. Жаль только, что всего антихриста на одних пословицах не объяснишь.

[¶3] LADY. Then explain it however you can.

> Russian: Дама. Ну, объясняйте, как знаете.

[¶4] MR. Z. First, tell me whether you recognize the existence and power of evil in the world.

> Russian: Г[-н] Z. Прежде всего скажите мне, признаете ли вы существование и силу зла в мире?

[¶5] LADY. I'd rather not, but there's no avoiding it. Death alone is enough: that's one evil you can't escape. I believe that ‘the last enemy to be destroyed is death’. But until it's destroyed, evil is clearly not only powerful, but more powerful than good.

> Russian: Дама. Не хотелось бы признавать, да приходится поневоле. Одна смерть чего стоит: уж от этого-то зла не уйдешь. Верю, что «последний враг истребится смерть»,— ну а пока не истребился, ясно, что зло не только сильно, но и сильнее добра.

[¶6] MR. Z. (to the General). And what do you think?

> Russian: Г[-н] Z (к генералу). А вы как думаете?

[¶7] GENERAL. I never shut my eyes before bullets and cannonballs, and I won't squint at subtler questions either. Of course evil exists just as really as good. There's God, and there's the Devil too, for as long as God tolerates him.

> Russian: Генерал. Я перед пулями и ядрами глаз не закрывал, так и на более тонкие вопросы жмуриться не стану. Конечно, зло так же реально существует, как и добро. Есть Бог, есть и дьявол,— разумеется, пока его Бог терпит.

[¶8] POLITICIAN. I'll withhold my answer for now. My view doesn't go to the root of the matter, and I explained the side of it that's clear to me yesterday, as well as I could. But I'm interested in hearing other views. I understand the Prince's way of thinking perfectly: that is, I understand that there's no real thought in it at all, only a naked pretension qui n'a ni rime ni raison. A positive religious view is certainly more substantial and interests me more. Until now, though, I've only encountered its official form, which doesn't satisfy me. I'd very much like to hear a natural human word on these subjects, instead of pious, serviceable prattle.

> Russian: Политик. Ну а я пока ничего не отвечу. Мой взгляд в корень не идет, а ту сторону дела, которая мне ясна, я изложил вчера, как мог. Но мне любопытно познакомиться с чужим взглядом. Образ мыслей князя мне совершенно понятен, то есть мне понятно, что тут никакой настоящей мысли вовсе нет, а торчит какая-то голая претензия qui n’a ni rime, ni raison. Ну а положительный религиозный взгляд, конечно, более содержателен и более меня интересует. Только я до сих пор был с ним знаком лишь в его казенной форме, которая меня не удовлетворяет. И мне было бы очень желательно услышать наконец об этих вещах не благоглаголание благопотребное, а натуральное человеческое слово.

[¶9] MR. Z. Of all the stars rising on the intellectual horizon of someone who reads our sacred books attentively, I think none is brighter or more striking than the one shining in these Gospel words: ‘Do you think I came to bring peace on earth? No, I tell you, but division.’ He came to bring truth to the earth, and truth, like good, first of all divides.

> Russian: Г[-н] Z. Изо всех звезд, которые восходят на умственном горизонте человека, со вниманием читающего наши священные книги, нет, я думаю, более яркой и поразительной, чем та, которая сверкает в евангельском слове: «Думаете ли вы, что Я мир пришел принести на землю? Нет, говорю вам,— но разделение». Он пришел принести на землю истину, а она, как и добро, прежде всего разделяет.

[¶10] LADY. You'll have to explain that. Why is Christ called the Prince of Peace, and why did He say that peacemakers would be called the children of God?

> Russian: Дама. Это нужно объяснить. И почему же Христос называется prince de la paix, и почему Он же сказал, что миротворцы сынами Божиими нарекутся?

[¶11] MR. Z. And you're so kind that you'd like me to win that higher title too, by making peace between contradictory texts?

> Russian: Г[-н] Z. A вы так добры, что желаете и мне получить это высшее достоинство чрез примирение противоречивых текстов?

[¶12] LADY. Exactly.

> Russian: Дама. Именно.

[¶13] MR. Z. Then notice that we can reconcile them only by distinguishing good or true peace from bad or false peace. That distinction is stated directly by the very One who brought true peace and good enmity: ‘Peace I leave with you; My peace I give you. I do not give as the world gives.’ So there is a good peace, Christ's peace, based on the division He came to bring to the earth: the division between good and evil, truth and falsehood. And there is a bad peace, the world's peace, based on mixing or outwardly joining things that are inwardly at war with each other.

> Russian: Г[-н] Z. Так заметьте же, что примирить их можно только чрез разделение между добрым или истинным миром и миром дурным или ложным. И это разделение прямо указано Тем же, Кто принес истинный мир и добрую вражду: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам: не так, как мир дает, Я даю вам».— Есть, значит, хороший, Христов мир, основанный на том разделении, что Христос пришел принести на землю, именно на разделении между добром и злом, между истиной и ложью; и есть дурной, мирской мир, основанный на смешении, или внешнем соединении, того, что внутренне враждует между собою.

[¶14] LADY. How would you show the difference between good and bad peace?

> Russian: Дама. Как же это вы покажете разницу между хорошим и дурным миром?

[¶15] MR. Z. Much as the General did the other day, when he jokingly remarked that there can be a good peace, like the Peace of Nystad or Küçük Kaynarca. There's a broader and more important meaning beneath that joke. In spiritual struggle, as in political struggle, a good peace is one concluded only when the purpose of the war has been achieved.

> Russian: Г[-н] Z. Да почти так же, как третьего дня генерал, когда он шутя заметил, что бывает хороший мир, например Ништадтский или Кучук-Кайнарджийский. Под этой шуткой есть более общий и важный смысл. И в духовной борьбе, как и в политической, хороший мир есть тот, который заключают лишь тогда, когда цель войны достигнута.

[¶16] LADY. But what, ultimately, is the war between good and evil about? Do they really need to fight each other? Is an actual clash between them even possible, corps à corps? In an ordinary war, when one side grows stronger, the enemy looks for reinforcements too. The dispute has to be settled in real battles, with cannons and bayonets. Nothing like that happens in the struggle between good and evil. When the good side grows stronger, the bad side immediately grows weaker, and they never reach an actual battle. So it must all be figurative. We only need to increase the good in people, and evil will decrease by itself.

> Russian: Дама. Но из-за чего же окончательно идет война между добром и злом? Да и нужно ли им, собственно, воевать между собою? Да и возможно ли между ними действительно столкновение — corps à corps? Ведь на обыкновенной войне, когда одна сторона начнет усиливаться, то и другая, неприятельская, ищет подкреплений, спор должен быть решен настоящими битвами, с пушками и штыками. А в борьбе добра и зла этого нет, а когда добрая сторона усиливается, то дурная сейчас уж и слабеет, и до настоящего сражения между ними дело никогда не доходит, так что все это только в переносном смысле. Значит, нужно только заботиться, чтобы добра в людях было больше, тогда уж само собою зла будет меньше.

[¶17] MR. Z. In other words, you think good people only need to become still better for wicked people to lose their wickedness and eventually become good too?

> Russian: Г[-н] Z. То есть вы думаете, что стоит только добрым людям самим становиться еще добрее, чтобы злые теряли свою злобу, пока наконец не сделаются тоже добрыми?

[¶18] LADY. I think so.

> Russian: Дама. Мне кажется, что так.

[¶19] MR. Z. Do you know of any case in which a good person's kindness made a wicked person good, or at least less wicked?

> Russian: Г[-н] Z. Ну а вам известны какие-нибудь случаи, чтобы доброта доброго человека делала злого добрым или, по крайней мере, менее злым?

[¶20] LADY. No, to tell the truth, I haven't seen or heard of such a case.... But wait: isn't what you've just said rather like what you were discussing with the Prince the other day? That even Christ, with all His kindness, could do nothing good for the soul of Judas Iscariot or the unrepentant thief? The Prince still owes you an answer to that. Don't forget when he comes back.

> Russian: Дама. Нет, сказать правду, я таких случаев не видала и не слыхала… Но постойте: ведь то, что вы теперь сказали, подходит, кажется, к тому, о чем вы третьего дня с князем говорили, что даже Христос при всей Своей доброте ничего хорошего не мог сделать с душой Иуды Искариота или злого разбойника. Так ответ на это остался за князем, вы не забудьте, когда он придет.

[¶21] MR. Z. Well, since I don't consider him the Antichrist, I'm not certain of his coming, and still less of his theological resourcefulness. So, to keep that unanswered question from hanging over our conversation, I'll present the objection he ought to make from his own standpoint. ‘Why didn't Christ transform the wicked souls of Judas and Company through His kindness?’ Simply because the times were too dark, and only very few souls had reached the stage of moral development at which they could feel the inner power of truth. Judas and Company were still too ‘undeveloped’. But Christ Himself said to His disciples: ‘You will do the works I do, and even greater ones.’ So at the higher stage of moral development humanity has reached today, Christ's true disciples can, through their gentleness and non-resistance to evil, perform greater moral miracles than were possible eighteen centuries ago....

> Russian: Г[-н] Z. Ну, так как я его не считаю антихристом, то и в пришествии его не уверен, а в его богословской находчивости — еще менее. Так, чтобы на нашем разговоре не тяготел этот нерешенный вопрос, я представлю пока то возражение, которое должен бы сделать князь с его точки зрения. «Почему Христос не переродил Своею добротою злые души Иуды и К?» Да просто потому, что время было слишком темное, и только очень немногие души стояли на той степени нравственного развития, на которой внутренняя сила истины может быть ощутительна. А Иуда и К были еще слишком «неразвиты». Но ведь сам же Христос сказал своим ученикам: «Дела, которые Я творю, и вы сотворите,— и больше этого сотворите». Значит, на высшей ступени нравственного развития в человечестве, какая достигнута в настоящее время, истинные ученики Христовы могут силою своей кротости и непротивления злу творить нравственные чудеса больше тех, что были возможны осьмнадцать веков тому назад…

[¶22] GENERAL. Wait a moment! If they can perform them, why don't they? Have you seen these new miracles? Even now, ‘after eighteen centuries of moral development of Christian consciousness’, our Prince can't enlighten my dark soul. I was a cannibal before I met him, and I remain one now. Just as before, after God and Russia, I love military affairs more than anything in the world, and artillery above all. And I've met not only our Prince but plenty of other non-resisters, some stronger than he is.

> Russian: Генерал. Позвольте, позвольте! Если могут творить, так почему же не творят? Или вы эти новые чудеса видали? Ведь вот наш князь и теперь, «после осьмнадцати веков нравственного развития христианского сознания», никак не может просветить мою темную душу: Каким я был до него людоедом, таким и посейчас остаюсь и как прежде, так и теперь после Бога и России больше всего на свете люблю военное дело вообще и артиллерийское в особенности. А ведь я не только с одним нашим князем, а и с многими другими непротивленцами, посильней его, встречался.

[¶23] MR. Z. Why make it so personal? And what do you want from me? I've produced a Gospel text in support of your absent opponent, one he'd forgotten. As for the rest: ‘Whether there's reason in it, or no reason is seen, I won't answer for another man's dream.’

> Russian: Г[-н] Z. Ну зачем же становиться на такую личную почву? И чего вы от меня желаете? Я вам представил в пользу отсутствующего противника евангельский текст, о котором он забыл, а затем Резон ли в этом, или не резон.— Я за чужой не отвечаю сон.

[¶24] LADY. Now I'll defend our poor Prince too. If he wanted to be clever, he'd answer the General like this: ‘I and the people who share my views whom you've met consider ourselves Christ's true disciples only in the direction of our thoughts and actions, not because we've achieved any great power. But surely there are somewhere, or soon will be, Christians more perfect than we are. They would break through even your dark wall.’

> Russian: Дама. Ну, теперь уж и я вступлюсь за бедного князя. Если бы он захотел быть умным, то он отвечал бы генералу так: я и мои единомышленники, с которыми вы встречались, считаем себя истинными учениками Христа только по направлению наших мыслей и поступков, а не потому, чтобы мы достигли большой силы. Но, наверное, есть где-нибудь или скоро будут христиане более совершенные, чем мы,— они и вашу темную стену пробили бы.

[¶25] MR. Z. That answer would certainly be convenient in practice, since it appeals to an unknown authority. But it isn't serious. Suppose they say, as they must: ‘We can do nothing greater than Christ did, nothing equal to His works, not even anything lesser that comes close to them.’ What should sound logic conclude from that admission?

> Russian: Г[-н] Z. Этот ответ, конечно, был бы практически удобен, так как он апеллировал бы к неизвестной инстанции. Но это ведь несерьезно. Они, положим, скажут, должны сказать: мы ничего делать не можем — ни большего, чем то, что Христос делал, ни равного Его делам, ни даже меньшего, но сколько-нибудь приближающегося к этим делам. Что же можно заключить из такого признания по здравой логике?

[¶26] GENERAL. Only that Christ's words, ‘You'll do what I did, and more’, weren't addressed to these gentlemen, but to somebody else, quite unlike them.

> Russian: Генерал. Кажется, только то, что слова Христовы: «Вы будете творить то, что Я творил, и больше этого» — сказаны были не этим господам, а кому-нибудь другому, совсем на них не похожему.

[¶27] LADY. But you can imagine someone carrying out Christ's commandment to love enemies and forgive injuries to the very end. Then, through Christ Himself, that person would gain the power to turn wicked souls into good ones by gentleness.

> Russian: Дама. Но ведь можно себе представить, что какой-нибудь человек до конца проведет заповедь Христову о любви к врагам и о прощении обид — и тогда он через того же Христа получит силу превращать своей кротостью злые души в добрые.

[¶28] MR. Z. Not long ago an experiment of that kind was made. It not only failed; it showed the exact opposite of what you're suggesting. There was a man whose gentleness knew no bounds. He not only forgave every injury, but answered every new wicked act with new and greater benefits. What happened? Did he shake his enemy's soul and transform him morally? Alas, he only hardened the villain's heart, and died pitiably at his hands.

> Russian: Г[-н] Z. Был не так давно сделан опыт в этом роде, и не только без успеха, но он показал прямо обратное тому, что вы предполагаете. Был человек, не знавший пределов своей кротости и не только прощавший всякую обиду, но и отвечавший на всякое новое злодеяние новыми и большими благодеяниями. И что же? Потряс ли он душу своего врага, переродил ли его нравственно? Увы! Он только ожесточил сердце злодея и жалостным образом погиб от его руки.

[¶29] LADY. What are you talking about? Who was this man? Where and when did he live?

> Russian: Дама. Про что такое вы говорите? Какой это человек? Где и когда он жил?

[¶30] MR. Z. Not long ago, in St. Petersburg. I thought you knew him: Delarue, the chamberlain.

> Russian: Г[-н] Z. Не так давно и в Петербурге. Я думал, что вы его знаете. Это камергер Деларю.

[¶31] LADY. I've never heard of him, though I thought I knew all St. Petersburg by heart.

> Russian: Дама. Никогда не слыхала, а, кажется, я весь Петербург по пальцам знаю.

[¶32] POLITICIAN. I don't remember him either. What's the story about this chamberlain?

> Russian: Политик. Я тоже что-то не припоминаю. Но в чем же история этого камергера?

[¶33] MR. Z. It's wonderfully told in an unpublished poem by Alexei Tolstoy.

> Russian: Г[-н] Z. Она прекрасно -изложена в одном неизданном стихотворении Алексея Толстого.

[¶34] LADY. Unpublished? Then it's probably a farce. What's the point of that when we're discussing such serious matters?

> Russian: Дама. Неизданном? Значит, наверное, фарс. К чему же это при таких серьезных предметах?

[¶35] MR. Z. I assure you that, although it's a farce in form, its content is very serious and, above all, true to life. In any case, these comic verses portray the real relationship between kindness and malice in human life much better than I could in serious prose. And I have no doubt that when the heroes of some world-famous novels, which so skilfully and seriously plough the rich soil of psychology, have become mere literary memories for bookish people, this farce will retain all its artistic and philosophical truth. For all its absurd and wildly caricatured features, it reaches beneath the surface to the depths of the moral question.

> Russian: Г[-н] Z. Уверяю вас, что хотя это фарс по форме, но с очень серьезным и, главное, правдивым реальным содержанием. Во всяком случае действительное отношение между добротою и злобою в человеческой жизни изображено этими шуточными стихами гораздо лучше, чем я мог бы его изобразить своею серьезною прозой. И у меня нет ни малейшего сомнения, что, когда герои иных всемирно знаменитых романов, искусно и серьезно распахивающих психологический чернозем, будут только литературным воспоминанием для книжников, этот фарс, в смешных и дико карикатурных чертах затронувший подпочвенную глубину нравственного вопроса, сохранит всю свою художественную и философскую правду.

[¶36] LADY. I don't believe your paradoxes. You're possessed by the spirit of contradiction and deliberately defy public opinion all the time.

> Russian: Дама. Ну, я вашим парадоксам не верю. Вы одержимы духом противоречия и нарочно всегда бравируете общественное мнение.

[¶37] MR. Z. I'd probably ‘defy’ it if it existed. Still, I'll tell you the story of Chamberlain Delarue, since you don't know it and I happen to know it by heart:

> Russian: Г[-н] Z. Я, вероятно, «бравировал» бы его, если бы оно существовало. Но историю о камергере Деларю я вам все-таки сообщу, так как вы ее не знаете, а я помню ее наизусть.

[¶38] The godless murderer drove his dagger Into great Delarue's breast. The other bowed and took off his hat: ‘Thank you!’ he said. The villain drove the dreadful dagger Into Delarue's left side; The wounded man still smiled and murmured: ‘A splendid weapon, though!’ The villain moved to the right and stabbed him Piercing him through; Delarue, with a sly smile, Only wagged his finger. The villain, wild with frenzy, pierced him With wounds on every side. Delarue said, ‘Come for a cup of tea At our house at three.’ The villain fell face down and wept, Trembling like a leaf. ‘For God's sake, man, get off the floor!’ Cried Delarue. ‘It isn't clean.’ The villain lay repentant at his feet, And wept in heartfelt anguish; Delarue spread his arms and said: ‘I never expected this! Can it be? Why sob so hard Over such trifles? I'll secure you a state grant, my dear; A state grant for you! The ribbon of St. Stanislaus Will cross your shoulder, an example to others. I have the right to advise the authorities: I'm a chamberlain! Or would you like to wed my daughter, My Dunya? If that's what you desire, I'll count you out in banknotes, A hundred thousand roubles. And please accept this portrait of me, A token of friendship, you'll find. I haven't had it framed just yet; I'm sure that you won't mind.’ The villain's face turned sour and mocking; It grew more bitter than pepper. A corrupted heart will never forgive Good repaid for evil. A lofty spirit troubles mediocrity; Darkness fears the light. A portrait the murderer may forgive; But never a state grant. The fires of envy smoulder deep In his vile heart, dark with shame; And while the ribbon is still new Upon his shoulder, they burst into flame. Now filled with devilish malice, He steeps his dagger in poison, And creeping behind Delarue, Stabs his friend in the backside. In dreadful pain, unable to sit, Poor Delarue lies on the floor. Meanwhile, upstairs, he robs Dunya Of her honour. The villain fled to Tambov; there As governor he was loved. Then, as a zealous Moscow senator, By everyone approved; And soon he won an honoured seat Upon the Council of State. What an example for us this gives! What a lesson, what a fate!

> Russian: Вонзил кинжал убийца нечестивый В грудь Деларю. Тот, шляпу сняв, сказал ему учтиво: «Благодарю». Тут в левый бок ему кинжал ужасный Злодей вогнал, А Деларю сказал: «Какой прекрасный У вас кинжал!» Тогда злодей, к нему зашедши справа. Его пронзил, А Деларю с улыбкою лукавой Лишь погрозил. Истыкал тут злодей ему, пронзая, Все телеса, А Деларю: «Прошу на чашку чая К нам в три часа». Злодей пал ниц и, слез проливши много, Дрожал, как лист, А Деларю: «Ах, встаньте, ради Бога! Здесь пол нечист». Но все у ног его в сердечной муке Злодей рыдал, А Деларю сказал, расставя руки: «Не ожидал! Возможно ль? Как?! Рыдать с такою силой? — По пустякам?! Я вам аренду выхлопочу, милый,— Аренду вам! Через плечо дадут вам Станислава Другим в пример. Я дать совет властям имею право: Я камергер! Хотите дочь мою просватать, Дуню? А я за то Кредитными билетами отслюню Вам тысяч сто. А вот пока вам мой портрет на память,— Приязни в знак. Я не успел его еще обрамить,— Примите так!» Тут едок стал и даже горче перца Злодея вид. Добра за зло испорченное сердце, Ах! не простит. Высокий дух посредственность тревожит, Тем страшен свет. Портрет еще простить убийца может, Аренду ж — нет. Зажглась в злодее зависти отрава Так горячо, Что, лишь надел мерзавец Станислава Через плечо,— Он окунул со злобою безбожной Кинжал свой в яд И, к Деларю подкравшись осторожно, Хвать друга в зад! Тот на пол лег, не в силах в страшных болях На кресло сесть. Меж тем злодей, отняв на антресолях У Дуни честь,— Бежал в Тамбов, где был, как губернатор, Весьма любим. Потом в Москве, как ревностный сенатор, Был всеми чтим. Потом он членом сделался совета В короткий срок… Какой пример для нас являет это, Какой урок!

[¶39] LADY. Oh, how delightful! I never expected anything so lovely!

> Russian: Дама. Ах, как мило, я и не ожидала!

[¶40] POLITICIAN. Excellent indeed. ‘I'll count you out in banknotes!’ Wonderful. ‘But never a state grant!’ and ‘The villain fled to Tambov!’ Deux vrais coups de maître!

> Russian: Политик. В самом деле превосходно. «Кредитными билетами отслюню!» — чудесно. «Аренду ж — нет!» и «Бежал в Тамбов!» — deux vrais coups de maître!

[¶41] MR. Z. But notice how true to life it is. Delarue isn't that ‘purified virtue’ which never occurs in nature. He's a living man with all the human weaknesses: vanity (‘I'm a chamberlain!’) and acquisitiveness (he has a hundred thousand roubles saved up). His fantastic immunity to the villain's dagger is simply an obvious symbol of his boundless good nature, invincible and even insensitive to every injury. That does exist in real life, though very rarely. Delarue isn't a personification of virtue but a naturally good man whose kindness has overcome his bad qualities and driven them to the surface of his soul as harmless weaknesses. The ‘villain’ isn't a stock essence of vice either, but an ordinary mixture of good and bad qualities. In him, however, the evil of envy has rooted itself at the very bottom of his soul and driven all the good to its spiritual epidermis, so to speak, where kindness becomes lively but superficial sentimentality. When Delarue answers a series of cruel injuries with courteous words and an invitation to tea, these signs of good manners deeply affect the villain's sentimental surface, and he gives way to extravagant repentance. But then the chamberlain's courtesy turns into the heartfelt concern of a truly good man. He repays his enemy's evil not with the merely apparent good of polite words and gestures, but with the real, living good of practical help. He takes an interest in the villain's circumstances, offers to share his fortune, arrange his career, and even provide for his family happiness. This real kindness, penetrating deeper into the villain's moral layers, exposes his inner moral worthlessness. When it reaches the bottom of his soul, it wakes the crocodile of envy sleeping there. The villain doesn't envy Delarue's kindness itself; he too can be kind. Didn't he feel his own kindness when he ‘wept in heartfelt anguish’? What he envies is precisely the unreachable depth and simple seriousness of this kindness:

> Russian: Г[-н] Z. Но правдивость-то какая, вы заметьте. Деларю не та «очищенная добродетель», которой в природе не встречается. Он живой человек со всеми человеческими слабостями — и тщеславием («я камергер!»), и стяжательностью (припасены сто тысяч), а его фантастическая непроницаемость для злодейского кинжала есть лишь очевидный символ его беспредельного добродушия, неодолимого и даже нечувствительного для всяких обид, что все-таки бывает, хотя и очень редко. Деларю не олицетворение добродетели, а натуральный добрый человек, у которого сердечная доброта одолела дурные качества и вытеснила их на душевную поверхность в виде безобидных слабостей. Так же «злодей» — вовсе не ходячий экстракт порока, а обыкновенная смесь добрых и злых качеств; но у него зло зависти засело в самой глубине души и вытеснило все доброе на душевную эпидерму, так сказать, где доброта приняла вид очень живой, но поверхностной чувствительности. Когда на ряд жестоких обид Деларю отвечает учтивыми словами и приглашением на чашку чая, чувствительность нравственной эпидермы у «злодея» сильно затронута этими проявлениями благовоспитанности, и он предается самому экспансивному раскаянию. Когда же учтивость камергера переходит в сердечное участие истинно доброго человека, который платит своему врагу за зло не кажущимся только добром вежливых слов и жестов, а действительным и живым добром практической помощи,— когда Деларю входит в житейское положение своего злодея, готов поделиться с ним своим состоянием, устроить его служебные дела и даже его семейное благополучие,— тогда эта действительная доброта, проникая в более глубокие моральные слои злодея, обнаруживает его внутреннюю нравственную негодность и, достигая наконец до дна его души, будит там крокодила зависти. Не доброте Деларю завидует злодей — он ведь сам может быть добрым,— разве он не чувствовал своей доброты, когда «рыдал в сердечной муке»,— нет, он завидует именно недостижимой для него бездонности и простой серьезности этой доброты:

[¶42] ‘A portrait the murderer may forgive;
But never a state grant.’

> Russian: Портрет еще простить убийца может,

Аренду ж — нет!

[¶43] Isn't that real? Doesn't it happen in actual life? The same life-giving rain develops healing powers in medicinal herbs and poison in poisonous ones. In the same way, a real act of kindness only develops the good in a good person and the evil in an evil one. If that's so, how can we, and do we even have the right to, let our kindly feelings run loose without discrimination? Would we praise parents for diligently watering the poisonous flowers in the garden where their children play? I ask you: why was Dunya ruined?

> Russian: Разве это не реально, разве не так бывает в живой действительности? От одной и той же влаги живительного дождя растут и благотворные силы в целебных травах, и яд — в ядовитых. Так же и действительное благодеяние в конце концов увеличивает добро в добром и зло — в злом. Так должны ли мы, имеем ли даже право всегда и без разбора давать волю своим добрым чувствам? Можно ли похвалить родителей, усердно поливающих из доброй лейки ядовитые травы в саду, где гуляют их дети? Дуня-то за что погибла, я вас спрашиваю?

[¶44] GENERAL. I agree completely! If Delarue had given the villain a good thrashing and thrown him out, the fellow wouldn't have had time for his antics upstairs.

> Russian: Генерал. Вот это верно! Если бы Деларю изрядно накостылял затылок своему злодею и выгнал его из дому, так ведь тому не до антресолей бы было!