MR. Z. A little quieter, Prince! We both begin from the same faith, or mythology if you prefer. The difference is that I consistently follow it through to the end, while you arbitrarily stop at the start, against logic. You do acknowledge the power of good and its future triumph on earth?
Г[-н] Z. Потише, потише, князь! Мы оба исходим из одной веры, или, если хотите, мифологии, только я последовательно провожу ее до конца, а вы вопреки логике произвольно останавливаетесь в начале пути. Силу добра и его будущее торжество на земле вы ведь признаете?
PRINCE. I do.
Князь. Признаю.
MR. Z. Is that a fact or a belief?
Г[-н] Z. Что же это: факт или вера?
PRINCE. A reasonable belief.
Князь. Разумная вера.
MR. Z. Let's see. Reason, as we were taught at seminary, requires, among other things, that we accept nothing without sufficient grounds. Tell me, then: having acknowledged the power of good to morally reform and perfect individuals and humanity, what sufficient grounds do you have for declaring it powerless against death?
Г[-н] Z. Посмотрим. Разум, как нас учили в семинарии, требует, между прочим, ничего не допускать без достаточного основания. Скажите же мне, пожалуйста, на каком достаточном основании, признав силу добра в нравственном исправлении и совершенствовании человека и человечества, вы признаете добро бессильным против смерти?
PRINCE. I think you should explain why you attribute any power to good beyond the moral sphere.
Князь. А я думаю, что вам нужно сказать, почему вы приписываете добру какую-то силу за пределами нравственной сферы?
MR. Z. I will. If I believe in good and its own power, and the very concept of that good power affirms its essential and absolute superiority, then logically I recognize it as unlimited. Nothing prevents me believing in the truth of resurrection, which is historically attested. But if you'd said as frankly at the start that Christian faith means nothing to you, and that its object is mythology for you, I'd naturally have avoided the hostility towards your ideas that I couldn't conceal. Error or a mistake doesn't count as fraud. To be hostile to people for their theoretical errors is to give yourself a certificate of very little intelligence, very weak faith, and a very poor heart. Anyone who truly believes, and is therefore free from those excesses of stupidity, cowardice, and heartlessness, must sincerely welcome a straightforward, frank, in a word honest, opponent and denier of religious truths. They're so rare nowadays that it's hard to convey the particular pleasure I take in looking at an open enemy of Christianity. In almost every one of them I'm ready to see a future apostle Paul, while in some zealots for Christianity I can't help seeing Judas the traitor. But you've spoken so frankly, Prince, that I positively refuse to count you among today's innumerable Judases and little Judases. I can already foresee the moment when I'll feel towards you the same goodwill that many outspoken atheists and non-Christians inspire in me.
Г[-н] Z. Я-то скажу. Раз я верю в Добро и в его собственную силу и в самом понятии этой доброй силы утверждается ее существенное и безусловное превосходство, то я логически признаю такую силу неограниченною, и ничто не препятствует мне верить в истину воскресения, засвидетельствованную исторически. Впрочем, если бы вы с самого начала так прямо сказали, что вам до христианской веры нет дела, что ее предмет для вас — мифология, то я, конечно, воздержался бы от той враждебности к вашему образу мыслей, которой я не мог от вас скрыть; ведь заблуждение, или ошибка в фальшь не ставится, и враждовать с людьми из-за их теоретических заблуждений — значит давать себе аттестат слишком малого ума, слишком слабой веры и слишком дрянного сердца. А всякий действительно верующий и тем самым свободный от этих излишеств тупоумия, малодушия и бессердечности должен с искренним расположением смотреть на прямого, откровенного, словом — честного, противника и отрицателя религиозных истин. Ведь это по нынешним временам такая редкость, и мне трудно вам передать, с каким особым удовольствием я гляжу на явного врага христианства. Чуть не во всяком из них я готов видеть будущего апостола Павла, тогда как в иных ревнителях христианства поневоле мерещится Иуда-предатель. Но вы, князь, так откровенно высказались, что я решительно отказываюсь причислять вас к бесчисленным ныне Иудам и Иудушкам и уже предвижу ту минуту, когда почувствую к вам то самое доброе расположение, которое вызывают во мне многие отъявленные безбожники и нехристи.
POLITICIAN. Now we've safely established that neither those atheists and non-Christians nor ‘true Christians’ like our Prince represent the Antichrist, it's time you finally showed us his own portrait.
Политик. Ну, так как теперь благополучно выяснилось, что ни эти безбожники и нехристи, ни такие «истинные христиане», как вот князь, не представляют собою антихриста, то пора вам наконец показать его собственный портрет.
MR. Z. That's quite a demand, Your Excellency! Are you satisfied with even one of the many depictions of Christ, sometimes painted by artists of genius? I don't know a single satisfactory one. I think such a portrait is impossible, because Christ is an individual, unique in His kind and therefore unlike anything else, an incarnation of His essence, good. Artistic genius isn't enough to depict that. But the same must be said of the Antichrist: he's an equally individual incarnation of evil, unique in its completeness and perfection. You can't show his portrait. In Church literature we find only his passport, with general and distinguishing marks....
Г[-н] Z. Вот вы чего хотели! А разве вы довольны хоть одним из множества изображений Христа, которые делались ведь иногда гениальными живописцами? Я ни одного удовлетворительного изображения не знаю. Полагаю, что такого и не может быть по той причине, что Христос есть индивидуальное, единственное в своем роде и, следовательно, ни на что другое не похожее воплощение своей сущности — добра. Чтобы это изобразить — недостаточно и художественного гения. Но ведь то же должно, сказать и об антихристе: это такое же индивидуальное, единственное по законченности и полноте воплощение зла. Портрета его показать нельзя. В церковной литературе мы находим только его паспорт с общими и особыми приметами…
LADY. We don't want his portrait, God forbid! Better explain why he's needed at all, what his work really consists of, and whether he'll come soon.
Дама. Не нужно его портрета, упаси Господи! А вы лучше объясните, зачем сам-то он нужен, по-вашему, в чем сущность его дела и скоро ли он придет?
MR. Z. In that respect I can satisfy you better than you expect. A few years ago, a fellow student from the theological academy, who later became a monk, left me a manuscript on his deathbed. He treasured it, but didn't wish and wasn't able to publish it. It's called A Short Story of the Antichrist. Though presented as fiction, as a historical picture imagined in advance, it gives, in my view, the most probable account we can offer on the subject from Scripture, Church tradition, and common sense.
Г[-н] Z. Ну, я могу вас удовлетворить лучше, чем вы думаете. Несколько лет тому назад один мой товарищ по академии, потом постриженный в монахи, умирая, завещал мне свою рукопись, которою он очень дорожил, но не хотел и не мог печатать ее. Она называется: «Краткая повесть об антихристе». Хотя под формой вымысла, или в виде заранее воображенной исторической картины, это сочинение дает, на мой взгляд, все то, что по Священному Писанию, церковному преданию и здравому разуму можно сказать наиболее вероятного об этом предмете.
POLITICIAN. Is that the work of our old acquaintance Barsanophius?
Политик. Да это уж не нашего ли знакомца Варсонофия произведение?
MR. Z. No, this one's name was even more elaborate: Pansophius.
Г[-н] Z. Нет, этого звали еще изысканнее — Пансофий.
POLITICIAN. Pan Sophius? A Pole?
Политик. Пан Софий? Поляк?
MR. Z. Not at all. The son of a Russian priest. If you'll let me go upstairs to my room for a moment, I'll bring the manuscript and read it to you. It isn't long.
Г[-н] Z. Нисколько. Из русских поповичей. Если позволите мне на минуту подняться в мою комнату, я принесу и прочту вам эту рукопись. Она не велика.
LADY. Go, go! Only don't disappear!
Дам а. Идите, идите! Только не пропадайте.
(While Mr. Z. went to fetch the manuscript, the company got up and walked about the garden.)
(Пока г-н ходил к себе за рукописью, общество поднялось с места и прохаживалось по саду.)
POLITICIAN. I don't know what it is. Is my eyesight growing dim with age, or is something happening in nature? I notice that in no season and no place do we now have those bright, perfectly clear days we used to have in every climate. Look at today: not a cloud, and we're quite far from the sea, yet everything seems veiled in something thin and imperceptible. It still isn't completely clear. Do you notice it, General?
Политик. Не знаю, что это такое: зрение ли у меня туманится от старости, или в природе что-нибудь делается? Только я замечаю, что ни в какой сезон и ни в какой местности нет уж теперь больше тех ярких, а то совсем прозрачных дней, какие бывали прежде во всех климатах. Ведь вот сегодня: ни одного облачка, от моря довольно далеко, а все как будто чем-то подернуто, тонким чем-то, неуловимым, а полной ясности все-таки нет. Вы замечаете, генерал?
GENERAL. I've noticed it for many years.
Генерал. Я уж много лет как заметил.
LADY. I started noticing last year too, not only in the air but in the soul. There isn't that ‘complete clarity’, as you call it, there either. There's always some uneasiness, some sinister premonition. I'm sure you feel it too, Prince.
Дама. А я вот с прошлого года стала тоже замечать, и не только в воздухе, но и в душе: и здесь нет «полной ясности», как вы говорите. Все какая-то тревога и как будто предчувствие какое-то зловещее. Я уверена, что и вы, князь, то же самое чувствуете.
PRINCE. No, I haven't noticed anything unusual. The air seems as it always was.
Князь. Нет, я ничего особенного, не замечал: воздух, кажется, как всегда.
GENERAL. You're too young to notice the difference: you have nothing to compare it with. But if you remember the fifties, you can feel it.
Генерал. Да вы слишком молоды, чтоб заметить разницу: сравнивать вам не с чем. Ну а как припомнишь пятидесятые годы, так оно чувствительно.
PRINCE. I think the first explanation was right: weakening eyesight.
Князь. Я думаю, что первое предположение верно: это явление ослабленного зрения.
GENERAL. There's no doubt we're growing old, but the earth isn't getting any younger either. You can feel a sort of mutual fatigue.
Генерал. Что мы стареем — это несомненно; но и земля ведь тоже не молодеет: вот и чувствуется какое-то обоюдное утомление.
GENERAL. Or more likely the Devil is sweeping fog over God's world with his tail. Another sign of the Antichrist!
Генерал. А еще вернее, что это черт своим хвостом туман на свет Божий намахивает. Тоже знамение антихриста!
LADY (pointing to Mr. Z. coming down from the terrace). We'll learn something about that now.
Дама (указывая на г[-на] Z, спускающегося с террасы). Вот об этом сейчас что-нибудь узнаем.
(Everyone sat down in their former places, and Mr. Z. began reading the manuscript he'd brought.)
(Все сели на прежние места, и г[-н] Z стал читать принесенную им рукопись.)