--- title: "Anna Karenina · Анна Каренина" author: "Leo Tolstoy" translator: "Constance Garnett" title_ru: "Анна Каренина" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 109 of 239 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/109/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, Anna Karenina · Анна Каренина, section 109. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/109/" --- # Anna Karenina · Анна Каренина *Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett* Russian: Анна Каренина, Лев Толстой “Happy families are all alike.” Tolstoy’s novel of love, society and faith, in Russian, English and French. ## 109. Part Four · Chapter VIII Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/109/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/109/#p-N [¶0] Alexey Alexandrovitch, on coming back from church service, had spent the whole morning indoors. He had two pieces of business before him that morning; first, to receive and send on a deputation from the native tribes which was on its way to Petersburg, and now at Moscow; secondly, to write the promised letter to the lawyer. The deputation, though it had been summoned at Alexey Alexandrovitch’s instigation, was not without its discomforting and even dangerous aspect, and he was glad he had found it in Moscow. The members of this deputation had not the slightest conception of their duty and the part they were to play. They naïvely believed that it was their business to lay before the commission their needs and the actual condition of things, and to ask assistance of the government, and utterly failed to grasp that some of their statements and requests supported the contention of the enemy’s side, and so spoiled the whole business. Alexey Alexandrovitch was busily engaged with them for a long while, drew up a program for them from which they were not to depart, and on dismissing them wrote a letter to Petersburg for the guidance of the deputation. He had his chief support in this affair in the Countess Lidia Ivanovna. She was a specialist in the matter of deputations, and no one knew better than she how to manage them, and put them in the way they should go. Having completed this task, Alexey Alexandrovitch wrote the letter to the lawyer. Without the slightest hesitation he gave him permission to act as he might judge best. In the letter he enclosed three of Vronsky’s notes to Anna, which were in the portfolio he had taken away. > Russian: Алексей Александрович, вернувшись от обедни, проводил всё утро дома. В это утро ему предстояло два дела: во-первых, принять и направить отправлявшуюся в Петербург и находившуюся теперь в Москве депутацию инородцев; во-вторых, написать обещанное письмо адвокату. Депутация, хотя и вызванная по инициативе Алексея Александровича, представляла много неудобств и даже опасностей, и Алексей Александрович был очень рад, что застал ее в Москве. Члены этой депутации не имели ни малейшего понятия о своей роли и обязанности. Они были наивно уверены, что их дело состоит в том, чтоб излагать свои нужды и настоящее положение вещей, прося помощи правительства, и решительно не понимали, что некоторые заявления и требования их поддерживали враждебную партию и потому губили всё дело. Алексей Александрович долго возился с ними, написал им программу, из которой они не должны были выходить, и, отпустив их, написал письма в Петербург для направления депутации. Главным помощником в этом деле должна была быть графиня Лидия Ивановна. Она была специалистка в деле депутаций, и никто, как она, не умел муссировать и давать настоящее направление депутациям. Окончив это, Алексей Александрович написал и письмо адвокату. Он без малейшего колебания дал ему разрешение действовать по его благоусмотрению. В письмо он вложил три записки Вронского к Анне, которые нашлись в отнятом портфеле. [¶1] Since Alexey Alexandrovitch had left home with the intention of not returning to his family again, and since he had been at the lawyer’s and had spoken, though only to one man, of his intention, since especially he had translated the matter from the world of real life to the world of ink and paper, he had grown more and more used to his own intention, and by now distinctly perceived the feasibility of its execution. > Russian: С тех пор, как Алексей Александрович выехал из дома с намерением не возвращаться в семью, и с тех пор, как он был у адвоката и сказал хоть одному человеку о своем намерении, с тех пор особенно, как он перевел это дело жизни в дело бумажное, он всё больше и больше привыкал к своему намерению и видел теперь ясно возможность его исполнения. [¶2] He was sealing the envelope to the lawyer, when he heard the loud tones of Stepan Arkadyevitch’s voice. Stepan Arkadyevitch was disputing with Alexey Alexandrovitch’s servant, and insisting on being announced. > Russian: Он запечатывал конверт к адвокату, когда услыхал громкие звуки голоса Степана Аркадьича. Степан Аркадьич спорил со слугой Алексея Александровича и настаивал на том, чтоб о нем было доложено. [¶3] “No matter,” thought Alexey Alexandrovitch, “so much the better. I will inform him at once of my position in regard to his sister, and explain why it is I can’t dine with him.” > Russian: «Всё равно, — подумал Алексей Александрович, — тем лучше: я сейчас объявлю о своем положении в отношении к его сестре и объясню, почему я не могу обедать у него». [¶4] “Come in!” he said aloud, collecting his papers, and putting them in the blotting-paper. > Russian: — Проси! — громко проговорил он, сбирая бумаги и укладывая их в бювар. [¶5] “There, you see, you’re talking nonsense, and he’s at home!” responded Stepan Arkadyevitch’s voice, addressing the servant, who had refused to let him in, and taking off his coat as he went, Oblonsky walked into the room. “Well, I’m awfully glad I’ve found you! So I hope....” Stepan Arkadyevitch began cheerfully. > Russian: — Ну вот видишь ли, что ты врешь, и он дома! — ответил голос Степана Аркадьича лакею, не пускавшему его, и, на ходу снимая пальто, Облонский вошел в комнату. — Ну, я очень рад, что застал тебя! Так я надеюсь... — весело начал Степан Аркадьич. [¶6] “I cannot come,” Alexey Alexandrovitch said coldly, standing and not asking his visitor to sit down. > Russian: — Я не могу быть, — холодно, стоя и не сажая гостя, сказал Алексей Александрович. [¶7] Alexey Alexandrovitch had thought to pass at once into those frigid relations in which he ought to stand with the brother of a wife against whom he was beginning a suit for divorce. But he had not taken into account the ocean of kindliness brimming over in the heart of Stepan Arkadyevitch. > Russian: Алексей Александрович думал тотчас стать в те холодные отношения, в которых он должен был быть с братом жены, против которой он начинал дело развода; но он не рассчитывал на то море добродушия, которое выливалось из берегов в душе Степана Аркадьича. [¶8] Stepan Arkadyevitch opened wide his clear, shining eyes. > Russian: Степан Аркадьич широко открыл свои блестящие, ясные глаза. [¶9] “Why can’t you? What do you mean?” he asked in perplexity, speaking in French. “Oh, but it’s a promise. And we’re all counting on you.” > Russian: — Отчего ты не можешь? Что ты хочешь сказать? — с недоумением сказал он по-французски. — Нет, уж это обещано. И мы все рассчитываем на тебя. [¶10] “I want to tell you that I can’t dine at your house, because the terms of relationship which have existed between us must cease.” > Russian: — Я хочу сказать, что не могу быть у вас, потому что те родственные отношения, которые были между нами, должны прекратиться. [¶11] “How? How do you mean? What for?” said Stepan Arkadyevitch with a smile. > Russian: — Как? То есть как же? Почему? — с улыбкой проговорил Степан Аркадьич. [¶12] “Because I am beginning an action for divorce against your sister, my wife. I ought to have....” > Russian: — Потому что я начинаю дело развода с вашею сестрой, моею женой. Я должен был... [¶13] But, before Alexey Alexandrovitch had time to finish his sentence, Stepan Arkadyevitch was behaving not at all as he had expected. He groaned and sank into an armchair. “No, Alexey Alexandrovitch! What are you saying?” cried Oblonsky, and his suffering was apparent in his face. > Russian: Но Алексей Александрович еще не успел окончить своей речи, как Степан Аркадьич уже поступил совсем не так, как он ожидал. Степан Аркадьич охнул и сел в кресло. — Нет, Алексей Александрович, что ты говоришь! — вскрикнул Облонский, и страдание выразилось на его лице. [¶14] “It is so.” > Russian: — Это так. [¶15] “Excuse me, I can’t, I can’t believe it!” > Russian: — Извини меня, я не могу и не могу этому верить... [¶16] Alexey Alexandrovitch sat down, feeling that his words had not had the effect he anticipated, and that it would be unavoidable for him to explain his position, and that, whatever explanations he might make, his relations with his brother-in-law would remain unchanged. > Russian: Алексей Александрович сел, чувствуя, что слова его не имели того действия, которое он ожидал, и что ему необходимо нужно будет объясняться и что, какие бы ни были его объяснения, отношения его к шурину останутся те же. [¶17] “Yes, I am brought to the painful necessity of seeking a divorce,” he said. > Russian: — Да, я поставлен в тяжелую необходимость требовать развода, — сказал он. [¶18] “I will say one thing, Alexey Alexandrovitch. I know you for an excellent, upright man; I know Anna—excuse me, I can’t change my opinion of her—for a good, an excellent woman; and so, excuse me, I cannot believe it. There is some misunderstanding,” said he. > Russian: — Я одно скажу, Алексей Александрович. Я знаю тебя эа отличного, справедливого человека, знаю Анну — извини меня, я не могу переменить о ней мнения — за прекрасную, отличную женщину, и потому, извини меня, я не могу верить этому. Тут есть недоразумение, — сказал он. [¶19] “Oh, if it were merely a misunderstanding!...” > Russian: — Да, если б это было только недоразумение... [¶20] “Pardon, I understand,” interposed Stepan Arkadyevitch. “But of course.... One thing: you must not act in haste. You must not, you must not act in haste!” > Russian: — Позволь, я понимаю, — перебил Степан Аркадьич. — Но, разумеется... Одно: не надо торопиться. Не надо, не надо торопиться! [¶21] “I am not acting in haste,” Alexey Alexandrovitch said coldly, “but one cannot ask advice of anyone in such a matter. I have quite made up my mind.” > Russian: — Я не торопился, — холодно сказал Алексей Александрович, — а советоваться в таком деле ни с кем нельзя. Я твердо решил. [¶22] “This is awful!” said Stepan Arkadyevitch. “I would do one thing, Alexey Alexandrovitch. I beseech you, do it!” he said. “No action has yet been taken, if I understand rightly. Before you take advice, see my wife, talk to her. She loves Anna like a sister, she loves you, and she’s a wonderful woman. For God’s sake, talk to her! Do me that favor, I beseech you!” > Russian: — Это ужасно! — сказал Степан Аркадьич, тяжело вздохнув. — Я бы одно сделал, Алексей Александрович. Умоляю тебя, сделай это! — сказал он. — Дело еще не начато, как я понял. Прежде чем ты начнешь дело, повидайся с моею женой, поговори с ней. Она любит Анну как сестру, любит тебя, и она удивительная женщина. Ради Бога поговори с ней! Сделай мне эту дружбу, я умоляю тебя! [¶23] Alexey Alexandrovitch pondered, and Stepan Arkadyevitch looked at him sympathetically, without interrupting his silence. > Russian: Алексей Александрович задумался, и Степан Аркадьич с участием смотрел на него, не прерывая его молчания. [¶24] “You will go to see her?” > Russian: — Ты съездишь к ней? [¶25] “I don’t know. That was just why I have not been to see you. I imagine our relations must change.” > Russian: — Да я не знаю. Я потому не был у вас. Я полагаю, что наши отношения должны измениться. [¶26] “Why so? I don’t see that. Allow me to believe that apart from our connection you have for me, at least in part, the same friendly feeling I have always had for you ... and sincere esteem,” said Stepan Arkadyevitch, pressing his hand. “Even if your worst suppositions were correct, I don’t—and never would—take on myself to judge either side, and I see no reason why our relations should be affected. But now, do this, come and see my wife.” > Russian: — Отчего же? Я не вижу этого. Позволь мне думать, что, помимо наших родственных отношений, ты имеешь ко мне, хотя отчасти, те дружеские чувства, которые я всегда имел к тебе... И истинное уважение, — сказал Степан Аркадьич, пожимая его руку. — Если б даже худшие предположения твои были справедливы, я не беру и никогда не возьму на себя судить ту или другую сторону и не вижу причины, почему наши отношения должны измениться. Но теперь, сделай это, приезжай к жене. [¶27] “Well, we look at the matter differently,” said Alexey Alexandrovitch coldly. “However, we won’t discuss it.” > Russian: — Ну, мы разно смотрим на это дело, — холодно сказал Алексей Александрович. — Впрочем, не будем говорить об этом. [¶28] “No; why shouldn’t you come today to dine, anyway? My wife’s expecting you. Please, do come. And, above all, talk it over with her. She’s a wonderful woman. For God’s sake, on my knees, I implore you!” > Russian: — Нет, почему же тебе не приехать? Хоть нынче обедать? Жена ждет тебя. Пожалуйста, приезжай. И главное, переговори с ней. Она удивительная женщина. Ради Бога, на коленях умоляю тебя! [¶29] “If you so much wish it, I will come,” said Alexey Alexandrovitch, sighing. > Russian: — Если вы так хотите этого — я приеду, — вздохнув сказал Алексей Александрович. [¶30] And, anxious to change the conversation, he inquired about what interested them both—the new head of Stepan Arkadyevitch’s department, a man not yet old, who had suddenly been promoted to so high a position. > Russian: И, желая переменить разговор, он спросил о том, что интересовало их обоих, — о новом начальнике Степана Аркадьича, еще не старом человеке, получившем вдруг такое высокое назначение. [¶31] Alexey Alexandrovitch had previously felt no liking for Count Anitchkin, and had always differed from him in his opinions. But now, from a feeling readily comprehensible to officials—that hatred felt by one who has suffered a defeat in the service for one who has received a promotion, he could not endure him. > Russian: Алексей Александрович и прежде не любил графа Аничкина и всегда расходился с ним во мнениях, но теперь не мог удерживаться от понятной для служащих ненависти человека, потерпевшего поражение на службе, к человеку, получившему повышение. [¶32] “Well, have you seen him?” said Alexey Alexandrovitch with a malignant smile. > Russian: — Ну что, видел ты его? — сказал Алексей Александрович с ядовитою усмешкой. [¶33] “Of course; he was at our sitting yesterday. He seems to know his work capitally, and to be very energetic.” > Russian: — Как же, он вчера был у нас в присутствии. Он, кажется, знает дело отлично и очень деятелен. [¶34] “Yes, but what is his energy directed to?” said Alexey Alexandrovitch. “Is he aiming at doing anything, or simply undoing what’s been done? It’s the great misfortune of our government—this paper administration, of which he’s a worthy representative.” > Russian: — Да, но на что направлена его деятельность? — сказал Алексей Александрович. — На то ли, чтобы делать дело, или переделывать то, что сделано? Несчастье нашего государства — это бумажная администрация, которой он достойный представитель. [¶35] “Really, I don’t know what fault one could find with him. His policy I don’t know, but one thing—he’s a very nice fellow,” answered Stepan Arkadyevitch. “I’ve just been seeing him, and he’s really a capital fellow. We lunched together, and I taught him how to make, you know that drink, wine and oranges. It’s so cooling. And it’s a wonder he didn’t know it. He liked it awfully. No, really he’s a capital fellow.” > Russian: — Право, я не знаю, что в нем можно осуждать. Направления его я не знаю, но одно — он отличный малый, — отвечал Степан Аркадьич. — Я сейчас был у него, и, право, отличный малый. Мы позавтракали, и я его научил делать, знаешь, это питье, вино с апельсинами. Это очень прохлаждает. И удивительно, что он не знал этого. Ему очень понравилось. Нет, право, он славный малый. [¶36] Stepan Arkadyevitch glanced at his watch. > Russian: Степан Аркадьич взглянул на часы. [¶37] “Why, good heavens, it’s four already, and I’ve still to go to Dolgovushin’s! So please come round to dinner. You can’t imagine how you will grieve my wife and me.” > Russian: — Ах, батюшки, уж пятый, а мне еще к Долговушину! Так, пожалуйста, приезжай обедать. Ты не можешь себе представить, как ты меня огорчишь и жену. [¶38] The way in which Alexey Alexandrovitch saw his brother-in-law out was very different from the manner in which he had met him. > Russian: Алексей Александрович проводил шурина совсем уже не так, как он его встретил. [¶39] “I’ve promised, and I’ll come,” he answered wearily. > Russian: — Я обещал и приеду, — отвечал он уныло. [¶40] “Believe me, I appreciate it, and I hope you won’t regret it,” answered Stepan Arkadyevitch, smiling. > Russian: — Поверь, что я ценю, и, надеюсь, ты не раскаешься, — отвечал улыбаясь Степан Аркадьич. [¶41] And, putting on his coat as he went, he patted the footman on the head, chuckled, and went out. > Russian: И, на ходу надевая пальто, он задел рукой по голове лакея, засмеялся и вышел. [¶42] “At five o’clock, and not evening dress, please,” he shouted once more, turning at the door. > Russian: — В пять часов, и в сюртуке, пожалуйста! — крикнул он еще раз, возвращаясь к двери.