---
title: "Anna Karenina · Анна Каренина"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Анна Каренина"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 115 of 239
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/115/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, Anna Karenina · Анна Каренина, section 115. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/115/"
---

# Anna Karenina · Анна Каренина

*Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett*

Russian: Анна Каренина, Лев Толстой

“Happy families are all alike.” Tolstoy’s novel of love, society and faith, in Russian, English and French.

## 115. Part Four · Chapter XIV

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/115/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/115/#p-N

[¶0] When Kitty had gone and Levin was left alone, he felt such uneasiness without her, and such an impatient longing to get as quickly, as quickly as possible, to tomorrow morning, when he would see her again and be plighted to her forever, that he felt afraid, as though of death, of those fourteen hours that he had to get through without her. It was essential for him to be with someone to talk to, so as not to be left alone, to kill time. Stepan Arkadyevitch would have been the companion most congenial to him, but he was going out, he said, to a _soirée_, in reality to the ballet. Levin only had time to tell him he was happy, and that he loved him, and would never, never forget what he had done for him. The eyes and the smile of Stepan Arkadyevitch showed Levin that he comprehended that feeling fittingly.

> Russian: Когда Кити уехала и Левин остался один, он почувствовал такое беспокойство без нее и такое нетерпеливое желание поскорее, поскорее дожить до завтрашнего утра, когда он опять увидит ее и навсегда соединится с ней, что он испугался, как смерти, этих четырнадцати часов, которые ему предстояло провести без нее. Ему необходимо было быть и говорить с кем-нибудь, чтобы не оставаться одному, чтоб обмануть время. Степан Аркадьич был бы для него самый приятный собеседник, но он ехал, как он говорил, на вечер, в действительности же в балет. Левин только успел сказать ему, что он счастлив и что он любит его и никогда, никогда не забудет того, что он для него сделал. Взгляд и улыбка Степана Аркадьича показали Левину, что он понимал как должно это чувство.

[¶1] “Oh, so it’s not time to die yet?” said Stepan Arkadyevitch, pressing Levin’s hand with emotion.

> Russian: — Что ж, не пора умирать? — сказал Степан Аркадьич, с умилением пожимая руку Левина.

[¶2] “N-n-no!” said Levin.

> Russian: — Нннеет! — сказал Левин.

[¶3] Darya Alexandrovna too, as she said good-bye to him, gave him a sort of congratulation, saying, “How glad I am you have met Kitty again! One must value old friends.” Levin did not like these words of Darya Alexandrovna’s. She could not understand how lofty and beyond her it all was, and she ought not to have dared to allude to it. Levin said good-bye to them, but, not to be left alone, he attached himself to his brother.

> Russian: Дарья Александровна, прощаясь с ним, тоже как бы поздравила его, сказав: — Как я рада, что вы встретились опять с Кити, надо дорожить старыми дружбами. Но Левину неприятны были эти слова Дарьи Александровны. Она не могла понять, как всё это было высоко и недоступно ей, и она не должна была сметь упоминать об этом. Левин простился с ними, но, чтобы не оставаться одному, прицепился к своему брату.

[¶4] “Where are you going?”

> Russian: — Ты куда едешь?

[¶5] “I’m going to a meeting.”

> Russian: — Я в заседание.

[¶6] “Well, I’ll come with you. May I?”

> Russian: — Ну, и я с тобой. Можно?

[¶7] “What for? Yes, come along,” said Sergey Ivanovitch, smiling. “What is the matter with you today?”

> Russian: — Отчего же? поедем, — улыбаясь сказал Сергей Иванович. — Что с тобой нынче?

[¶8] “With me? Happiness is the matter with me!” said Levin, letting down the window of the carriage they were driving in. “You don’t mind?—it’s so stifling. It’s happiness is the matter with me! Why is it you have never married?”

> Russian: — Со мной? Со мной счастье! — сказал Левин, опуская окно кареты, в которой они ехали. — Ничего тебе? а то душно. Со мной счастье! Отчего ты не женился никогда?

[¶9] Sergey Ivanovitch smiled. “I am very glad, she seems a nice gi....” Sergey Ivanovitch was beginning.

> Russian: Сергей Иванович улыбнулся. — Я очень рад, она, кажется, славная де... —начал было Сергей Иванович.

[¶10] “Don’t say it! don’t say it!” shouted Levin, clutching at the collar of his fur coat with both hands, and muffling him up in it. “She’s a nice girl” were such simple, humble words, so out of harmony with his feeling.

> Russian: — Не говори, не говори, не говори!—закричал Левин, схватив его обеими руками за воротник его шубы и запахивая его. «Она славная девушка» были такие простые, низменные слова, столь несоответственные его чувству.

[¶11] Sergey Ivanovitch laughed outright a merry laugh, which was rare with him. “Well, anyway, I may say that I’m very glad of it.”

> Russian: Сергей Иванович засмеялся веселым смехом, что с ним редко бывало. — Ну, всё-таки можно сказать, что я очень рад этому.

[¶12] “That you may do tomorrow, tomorrow and nothing more! Nothing, nothing, silence,” said Levin, and muffling him once more in his fur coat, he added: “I do like you so! Well, is it possible for me to be present at the meeting?”

> Russian: — Это можно завтра, завтра, и больше ничего! Ничего, ничего, молчание! — сказал Левин и, запахнув его еще раз шубой, прибавил: —я тебя очень люблю! Что же, можно мне быть в заседании?

[¶13] “Of course it is.”

> Russian: — Разумеется, можно.

[¶14] “What is your discussion about today?” asked Levin, never ceasing smiling.

> Russian: — О чем у вас нынче речь? — спрашивал Левин, не переставая улыбаться.

[¶15] They arrived at the meeting. Levin heard the secretary hesitatingly read the minutes which he obviously did not himself understand; but Levin saw from this secretary’s face what a good, nice, kind-hearted person he was. This was evident from his confusion and embarrassment in reading the minutes. Then the discussion began. They were disputing about the misappropriation of certain sums and the laying of certain pipes, and Sergey Ivanovitch was very cutting to two members, and said something at great length with an air of triumph; and another member, scribbling something on a bit of paper, began timidly at first, but afterwards answered him very viciously and delightfully. And then Sviazhsky (he was there too) said something too, very handsomely and nobly. Levin listened to them, and saw clearly that these missing sums and these pipes were not anything real, and that they were not at all angry, but were all the nicest, kindest people, and everything was as happy and charming as possible among them. They did no harm to anyone, and were all enjoying it. What struck Levin was that he could see through them all today, and from little, almost imperceptible signs knew the soul of each, and saw distinctly that they were all good at heart. And Levin himself in particular they were all extremely fond of that day. That was evident from the way they spoke to him, from the friendly, affectionate way even those he did not know looked at him.

> Russian: Они приехали в заседание. Левин слушал, как секретарь, запинаясь, читал протокол, которого, очевидно, сам не понимал; но Левин видел по лицу этого секретаря, какой он был милый, добрый и славный человек. Это видно было по тому, как он мешался и конфузился, читая протокол. Потом начались речи. Они спорили об отчислении каких-то сумм и о проведении каких-то труб, и Сергей Иванович уязвил двух членов и что-то победоносно долго говорил; и другой член, написав что-то на бумажке, заробел сначала, но потом ответил ему очень ядовито и мило. И потом Свияжский (он был тут же) тоже что-то сказал так красиво и благородно. Левин слушал их и ясно видел, что ни этих отчисленных сумм, ни труб, ничего этого не было и что они вовсе не сердились, а что они были все такие добрые, славные люди, и так всё это хорошо, мило шло между ними. Никому они не мешали, и всем было приятно. Замечательно было для Левина то, что они все для него нынче были видны насквозь, и по маленьким, прежде незаметным признакам он узнавал душу каждого и ясно видел, что они все были добрые. В особенности его, Левина, они все чрезвычайно любили нынче. Это видно было по тому, как они говорили с ним, как ласково, любовно смотрели на него даже все незнакомые.

[¶16] “Well, did you like it?” Sergey Ivanovitch asked him.

> Russian: — Ну что же, ты доволен? — спросил у него Сергей Иванович.

[¶17] “Very much. I never supposed it was so interesting! Capital! Splendid!”

> Russian: — Очень. Я никак не думал, что это так интересно! Славно, прекрасно!

[¶18] Sviazhsky went up to Levin and invited him to come round to tea with him. Levin was utterly at a loss to comprehend or recall what it was he had disliked in Sviazhsky, what he had failed to find in him. He was a clever and wonderfully good-hearted man.

> Russian: Свияжский подошел к Левину и звал его к себе чай пить. Левин никак не мог понять и вспомнить, чем он был недоволен в Свияжском, чего он искал от него. Он был умный и удивительно добрый человек.

[¶19] “Most delighted,” he said, and asked after his wife and sister-in-law. And from a queer association of ideas, because in his imagination the idea of Sviazhsky’s sister-in-law was connected with marriage, it occurred to him that there was no one to whom he could more suitably speak of his happiness, and he was very glad to go and see them.

> Russian: — Очень рад, — сказал он и спросил про жену и про свояченицу. И по странной филиации мыслей, так как в его воображении мысль о свояченице Свияжского связывалась с браком, ему представилось, что никому лучше нельзя рассказать своего счастья, как жене и свояченице Свияжского, и он очень был рад ехать к ним.

[¶20] Sviazhsky questioned him about his improvements on his estate, presupposing, as he always did, that there was no possibility of doing anything not done already in Europe, and now this did not in the least annoy Levin. On the contrary, he felt that Sviazhsky was right, that the whole business was of little value, and he saw the wonderful softness and consideration with which Sviazhsky avoided fully expressing his correct view. The ladies of the Sviazhsky household were particularly delightful. It seemed to Levin that they knew all about it already and sympathized with him, saying nothing merely from delicacy. He stayed with them one hour, two, three, talking of all sorts of subjects but the one thing that filled his heart, and did not observe that he was boring them dreadfully, and that it was long past their bedtime. Sviazhsky went with him into the hall, yawning and wondering at the strange humor his friend was in. It was past one o’clock. Levin went back to his hotel, and was dismayed at the thought that all alone now with his impatience he had ten hours still left to get through. The servant, whose turn it was to be up all night, lighted his candles, and would have gone away, but Levin stopped him. This servant, Yegor, whom Levin had noticed before, struck him as a very intelligent, excellent, and, above all, good-hearted man.

> Russian: Свияжский расспрашивал его про его дело в деревне, как и всегда, не предполагая никакой возможности найти что-нибудь не найденное в Европе, и теперь это нисколько не неприятно было Левину. Он, напротив, чувствовал, что Свияжский прав, что всё это дело ничтожно, и видел удивительную мягкость и нежность, с которою Свияжский избегал высказыванья своей правоты. Дамы Свияжского были особенно милы. Левину казалось, что они всё уже знают и сочувствуют ему, но не говорят только из деликатности. Он просидел у них час, два, три, разговаривал о разных предметах, но подразумевал одно то, что наполняло его душу, и не замечал того, что он надоел им ужасно и что им давно пора было спать. Свияжский проводил его до передней, зевая и удивляясь тому странному состоянию, в котором был его приятель. Был второй час. Левин вернулся в гостиницу и испугался мысли о том, как он один теперь с своим нетерпением проведет остающиеся ему еще десять часов. Не спавший чередовой лакей зажег ему свечи и хотел уйти, но Левин остановил его. Лакей этот, Егор, которого прежде не замечал Левин, оказался очень умным и хорошим, а главное, добрым человеком.

[¶21] “Well, Yegor, it’s hard work not sleeping, isn’t it?”

> Russian: — Что же, трудно, Егор, не спать?

[¶22] “One’s got to put up with it! It’s part of our work, you see. In a gentleman’s house it’s easier; but then here one makes more.”

> Russian: — Что делать! Наша должность такая. У господ покойнее; зато расчетов здесь больше.

[¶23] It appeared that Yegor had a family, three boys and a daughter, a sempstress, whom he wanted to marry to a cashier in a saddler’s shop.

> Russian: Оказалось, что у Егора была семья, три мальчика и дочь швея, которую он хотел отдать замуж за приказчика в шорной лавке.

[¶24] Levin, on hearing this, informed Yegor that, in his opinion, in marriage the great thing was love, and that with love one would always be happy, for happiness rests only on oneself. Yegor listened attentively, and obviously quite took in Levin’s idea, but by way of assent to it he enunciated, greatly to Levin’s surprise, the observation that when he had lived with good masters he had always been satisfied with his masters, and now was perfectly satisfied with his employer, though he was a Frenchman.

> Russian: Левин по этому случаю сообщил Егору свою мысль о том, что в браке главное дело любовь и что с любовью всегда будешь счастлив, потому что счастье бывает только в себе самом. Егор внимательно выслушал и, очевидно, вполне понял мысль Левина, но в подтверждение ее он привел неожиданное для Левина замечание о том, что, когда он жил у хороших господ, он всегда был своими господами доволен и теперь вполне доволен своим хозяином, хоть он Француз.

[¶25] “Wonderfully good-hearted fellow!” thought Levin.

> Russian: «Удивительно добрый человек», думал Левин.

[¶26] “Well, but you yourself, Yegor, when you got married, did you love your wife?”

> Russian: — Ну, а ты, Егор, когда женился, ты любил свою жену?

[¶27] “Ay! and why not?” responded Yegor.

> Russian: — Как же не любить, — отвечал Егор.

[¶28] And Levin saw that Yegor too was in an excited state and intending to express all his most heartfelt emotions.

> Russian: И Левин видел, что Егор находится тоже в восторженном состоянии и намеревается высказать все свои задушевные чувства.

[¶29] “My life, too, has been a wonderful one. From a child up....” he was beginning with flashing eyes, apparently catching Levin’s enthusiasm, just as people catch yawning.

> Russian: — Моя жизнь тоже удивительная. Я сызмальства... — начал он, блестя глазами, очевидно, заразившись восторженностью Левина, так же как люди заражаются зевотой.

[¶30] But at that moment a ring was heard. Yegor departed, and Levin was left alone. He had eaten scarcely anything at dinner, had refused tea and supper at Sviazhsky’s, but he was incapable of thinking of supper. He had not slept the previous night, but was incapable of thinking of sleep either. His room was cold, but he was oppressed by heat. He opened both the movable panes in his window and sat down to the table opposite the open panes. Over the snow-covered roofs could be seen a decorated cross with chains, and above it the rising triangle of Charles’s Wain with the yellowish light of Capella. He gazed at the cross, then at the stars, drank in the fresh freezing air that flowed evenly into the room, and followed as though in a dream the images and memories that rose in his imagination. At four o’clock he heard steps in the passage and peeped out at the door. It was the gambler Myaskin, whom he knew, coming from the club. He walked gloomily, frowning and coughing. “Poor, unlucky fellow!” thought Levin, and tears came into his eyes from love and pity for this man. He would have talked with him, and tried to comfort him, but remembering that he had nothing but his shirt on, he changed his mind and sat down again at the open pane to bathe in the cold air and gaze at the exquisite lines of the cross, silent, but full of meaning for him, and the mounting lurid yellow star. At seven o’clock there was a noise of people polishing the floors, and bells ringing in some servants’ department, and Levin felt that he was beginning to get frozen. He closed the pane, washed, dressed, and went out into the street.

> Russian: Но в это время послышался звонок; Егор ушел, и Левин остался один. Он почти ничего не ел за обедом, отказался от чая и ужина у Свияжских, но не мог подумать об ужине. Он не спал прошлую ночь, но не мог и думать о сне. В комнате было свежо, но его душила жара. Он отворил обе форточки и сел на стол против форточек. Из-за покрытой снегом крыши видны были узорчатый с цепями крест и выше его — поднимающийся треугольник созвездия Возничего с желтовато-яркою Капеллой. Он смотрел то на крест, то на звезду, вдыхал в себя свежий морозный воздух, равномерно вбегающий в комнату, и, как во сне, следил зa возникающими в воображении образами воспоминаниями. В четвертом часу он услыхал шаги по коридору и выглянул в дверь. Это возвращался знакомый ему игрок Мяскин из клуба. Он шел мрачно, насупившись и откашливаясь. «Бедный, несчастный!» подумал Левин, и слезы выступили ему на глаза от любви и жалости к этому человеку. Он хотел поговорить с ним, утешить его; но, вспомнив, что он в одной рубашке, раздумал и опять сел к форточке, чтобы купаться в холодном воздухе и глядеть на этот чудной формы, молчаливый, но полный для него значения крест и на возносящуюся желтояркую звезду. В седьмом часу зашумели полотеры, зазвонили к какой-то службе, и Левин почувствовал, что начинает зябнуть. Он затворил форточку, умылся, оделся и вышел на улицу.