--- title: "Anna Karenina · Анна Каренина" author: "Leo Tolstoy" translator: "Constance Garnett" title_ru: "Анна Каренина" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 124 of 239 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/124/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, Anna Karenina · Анна Каренина, section 124. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/124/" --- # Anna Karenina · Анна Каренина *Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett* Russian: Анна Каренина, Лев Толстой “Happy families are all alike.” Tolstoy’s novel of love, society and faith, in Russian, English and French. ## 124. Part Four · Chapter XXIII Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/124/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/124/#p-N [¶0] Vronsky’s wound had been a dangerous one, though it did not touch the heart, and for several days he had lain between life and death. The first time he was able to speak, Varya, his brother’s wife, was alone in the room. > Russian: Рана Вронского была опасна, хотя она и миновала сердце. И несколько дней он находился между жизнью и смертью. Когда в первый раз он был в состоянии говорить, одна Варя, жена брата, была в его комнате. [¶1] “Varya,” he said, looking sternly at her, “I shot myself by accident. And please never speak of it, and tell everyone so. Or else it’s too ridiculous.” > Russian: — Варя! — сказал он, строго глядя на нее, — я выстрелил в себя нечаянно. И, пожалуйста, никогда не говори про это и так скажи всем. А то это слишком глупо! [¶2] Without answering his words, Varya bent over him, and with a delighted smile gazed into his face. His eyes were clear, not feverish; but their expression was stern. > Russian: Не отвечая на его слова, Варя нагнулась над ним нерадостной улыбкой посмотрела ему в лицо. Глаза были светлые, не лихорадочные, но выражение их было строгое. [¶3] “Thank God!” she said. “You’re not in pain?” > Russian: — Ну, слава Богу! —сказала она. — Не больно тебе? [¶4] “A little here.” He pointed to his breast. > Russian: — Немного здесь. — Он указал на грудь. [¶5] “Then let me change your bandages.” > Russian: — Так дай я перевяжу тебе. [¶6] In silence, stiffening his broad jaws, he looked at her while she bandaged him up. When she had finished he said: > Russian: Он, молча сжав свои широкие скулы, смотрел на нее, пока она перевязывала его. Когда она кончила, он сказал: [¶7] “I’m not delirious. Please manage that there may be no talk of my having shot myself on purpose.” > Russian: — Я не в бреду; пожалуйста, сделай, чтобы не было разговоров о том, что я выстрелил в себя нарочно. [¶8] “No one does say so. Only I hope you won’t shoot yourself by accident any more,” she said, with a questioning smile. > Russian: — Никто и не говорит. Только надеюсь, что ты больше не будешь нечаянно стрелять, — сказала она с вопросительною улыбкой. [¶9] “Of course I won’t, but it would have been better....” > Russian: — Должно быть, не буду, а лучше бы было... [¶10] And he smiled gloomily. > Russian: И он мрачно улыбнулся. [¶11] In spite of these words and this smile, which so frightened Varya, when the inflammation was over and he began to recover, he felt that he was completely free from one part of his misery. By his action he had, as it were, washed away the shame and humiliation he had felt before. He could now think calmly of Alexey Alexandrovitch. He recognized all his magnanimity, but he did not now feel himself humiliated by it. Besides, he got back again into the beaten track of his life. He saw the possibility of looking men in the face again without shame, and he could live in accordance with his own habits. One thing he could not pluck out of his heart, though he never ceased struggling with it, was the regret, amounting to despair, that he had lost her forever. That now, having expiated his sin against the husband, he was bound to renounce her, and never in future to stand between her with her repentance and her husband, he had firmly decided in his heart; but he could not tear out of his heart his regret at the loss of her love, he could not erase from his memory those moments of happiness that he had so little prized at the time, and that haunted him in all their charm. > Russian: Несмотря на эти слова и улыбку, которые так испугали Варю, когда прошло воспаление и он стал оправляться, он почувствовал, что совершенно освободился от одной части своего горя. Он этим поступком как будто смыл с себя стыд и унижение, которые он прежде испытывал. Он мог спокойно думать теперь об Алексее Александровиче. Он признавал всё великодушие его и уже не чувствовал себя униженным. Он, кроме того, опять попал в прежнюю колею жизни. Он видел возможность без стыда смотреть в глаза людям и мог жить, руководствуясь своими привычками. Одно, чего он не мог вырвать из своего сердца, несмотря на то, что он не переставая боролся с этим чувством, это было доходящее до отчаяния сожаление о том, что он навсегда потерял ее. То, что он теперь, искупив пред мужем свою вину, должен был отказаться от нее и никогда не становиться впредь между ею с ее раскаянием и ее мужем, было твердо решено в его сердце; но он не мог вырвать из своего сердца сожаления о потере ее любви, не мог стереть в воспоминании те минуты счастия, которые он знал с ней, которые так мало ценимы им были тогда и которые во всей своей прелести преследовали его теперь. [¶12] Serpuhovskoy had planned his appointment at Tashkend, and Vronsky agreed to the proposition without the slightest hesitation. But the nearer the time of departure came, the bitterer was the sacrifice he was making to what he thought his duty. > Russian: Серпуховской придумал ему назначение в Ташкент, и Вронский без малейшего колебания согласился на это предложение. Но чем ближе подходило время отъезда, тем тяжелее становилась ему та жертва, которую он приносил тому, что он считал должным. [¶13] His wound had healed, and he was driving about making preparations for his departure for Tashkend. > Russian: Рана его зажила, и он уже выезжал, делая приготовления к отъезду в Ташкент. [¶14] “To see her once and then to bury myself, to die,” he thought, and as he was paying farewell visits, he uttered this thought to Betsy. Charged with this commission, Betsy had gone to Anna, and brought him back a negative reply. > Russian: «Один раз увидать ее и потом зарыться, умереть», думал он и, делая прощальные визиты, высказал эту мысль Бетси. С этим посольством Бетси ездила к Анне и привезла ему отрицательный ответ. [¶15] “So much the better,” thought Vronsky, when he received the news. “It was a weakness, which would have shattered what strength I have left.” > Russian: «Тем лучше, — подумал Вронский, получив это известие. — Это была слабость, которая погубила бы мои последние силы». [¶16] Next day Betsy herself came to him in the morning, and announced that she had heard through Oblonsky as a positive fact that Alexey Alexandrovitch had agreed to a divorce, and that therefore Vronsky could see Anna. > Russian: На другой день сама Бетси утром приехала к нему и объявила, что она получила чрез Облонского положительное известие, что Алексей Александрович дает развод, и что потому он может видеть ее. [¶17] Without even troubling himself to see Betsy out of his flat, forgetting all his resolutions, without asking when he could see her, where her husband was, Vronsky drove straight to the Karenins’. He ran up the stairs seeing no one and nothing, and with a rapid step, almost breaking into a run, he went into her room. And without considering, without noticing whether there was anyone in the room or not, he flung his arms round her, and began to cover her face, her hands, her neck with kisses. > Russian: Не позаботясь даже о том, чтобы проводить от себя Бетси, забыв все свои решения, не спрашивая, когда можно, где муж, Вронский тотчас же поехал к Карениным. Он вбежал на лестницу, никого и ничего не видя, и быстрым шагом, едва удерживаясь от бега, вошел в ее комнату. И не думая и не замечая того, есть кто в комнате или нет, он обнял ее и стал покрывать поцелуями ее лицо, руки и шею. [¶18] Anna had been preparing herself for this meeting, had thought what she would say to him, but she did not succeed in saying anything of it; his passion mastered her. She tried to calm him, to calm herself, but it was too late. His feeling infected her. Her lips trembled so that for a long while she could say nothing. > Russian: Анна готовилась к этому свиданью, думала о том, чтò она скажет ему, но она ничего из этого не успела сказать: его страсть охватила ее. Она хотела утишить его, утишить себя, но уже было поздно. Его чувство сообщилось ей. Губы ее дрожали так, что долго она не могла ничего говорить. [¶19] “Yes, you have conquered me, and I am yours,” she said at last, pressing his hands to her bosom. > Russian: — Да, ты овладел мною, и я твоя, — выговорила она наконец, прижимая к своей груди его руку. [¶20] “So it had to be,” he said. “So long as we live, it must be so. I know it now.” > Russian: — Так должно было быть! — сказал он. — Пока мы живы, это должно быть. Я это знаю теперь. [¶21] “That’s true,” she said, getting whiter and whiter, and embracing his head. “Still there is something terrible in it after all that has happened.” > Russian: — Это правда, — говорила она, бледнея всё более и более и обнимая его голову. Всё-таки что-то ужасное есть в этом после всего, что было. [¶22] “It will all pass, it will all pass; we shall be so happy. Our love, if it could be stronger, will be strengthened by there being something terrible in it,” he said, lifting his head and parting his strong teeth in a smile. > Russian: — Всё пройдет, всё пройдет, мы будем так счастливы! Любовь наша, если бы могла усилиться, усилилась бы тем, что в ней есть что-то ужасное, — сказал он, поднимая голову и открывая улыбкою свои крепкие зубы. [¶23] And she could not but respond with a smile—not to his words, but to the love in his eyes. She took his hand and stroked her chilled cheeks and cropped head with it. > Russian: И она не могла не ответить улыбкой — не словам, а влюбленным глазам его. Она взяла его руку и гладила ею себя по похолодевшим щекам и обстриженным волосам. [¶24] “I don’t know you with this short hair. You’ve grown so pretty. A boy. But how pale you are!” > Russian: — Я не узнаю тебя с этими короткими волосами. Ты так похорошела. Мальчик. Но как ты бледна! [¶25] “Yes, I’m very weak,” she said, smiling. And her lips began trembling again. > Russian: — Да, я очень слаба, — сказала она улыбаясь. И губы ее опять задрожали. [¶26] “We’ll go to Italy; you will get strong,” he said. > Russian: — Мы поедем в Италию, ты поправишься, — сказал он. [¶27] “Can it be possible we could be like husband and wife, alone, your family with you?” she said, looking close into his eyes. > Russian: — Неужели это возможно, чтобы мы были как муж с женою, одни, своею семьей с тобой? — сказала она, близко вглядываясь в его глаза. [¶28] “It only seems strange to me that it can ever have been otherwise.” > Russian: — Меня только удивляло, как это могло быть когда-нибудь иначе. [¶29] “Stiva says that _he_ has agreed to everything, but I can’t accept _his_ generosity,” she said, looking dreamily past Vronsky’s face. “I don’t want a divorce; it’s all the same to me now. Only I don’t know what he will decide about Seryozha.” > Russian: — Стива говорит, что он на всё согласен, но я не могу принять его великодушие, — сказала она, задумчиво глядя мимо лица Вронского. — Я не хочу развода, мне теперь всё равно. Я не знаю только, что он решит об Сереже. [¶30] He could not conceive how at this moment of their meeting she could remember and think of her son, of divorce. What did it all matter? > Russian: Он не мог никак понять, как могла она в эту минуту свиданья думать и помнить о сыне, о разводе. Разве не всё равно было? [¶31] “Don’t speak of that, don’t think of it,” he said, turning her hand in his, and trying to draw her attention to him; but still she did not look at him. > Russian: — Не говори про это, не думай, — сказал он, поворачивая ее руку в своей и стараясь привлечь к себе ее внимание; но она всё не смотрела на него. [¶32] “Oh, why didn’t I die! it would have been better,” she said, and silent tears flowed down both her cheeks; but she tried to smile, so as not to wound him. > Russian: — Ах, зачем я не умерла, лучше бы было! — сказала она, и без рыданий слезы потекли по обеим щекам; но она старалась улыбаться, чтобы не огорчить его. [¶33] To decline the flattering and dangerous appointment at Tashkend would have been, Vronsky had till then considered, disgraceful and impossible. But now, without an instant’s consideration, he declined it, and observing dissatisfaction in the most exalted quarters at this step, he immediately retired from the army. > Russian: Отказаться от лестного и опасного назначения в Ташкент, по прежним понятиям Вронского, было бы позорно и невозможно. Но теперь, не задумываясь ни на минуту, он отказался от него и, заметив в высших неодобрение своего поступка, тотчас же вышел в отставку. [¶34] A month later Alexey Alexandrovitch was left alone with his son in his house at Petersburg, while Anna and Vronsky had gone abroad, not having obtained a divorce, but having absolutely declined all idea of one. > Russian: Чрез месяц Алексей Александрович остался один с сыном на своей квартире, а Анна с Вронским уехала за границу, не получив развода и решительно отказавшись от него.