---
title: "Anna Karenina · Анна Каренина"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Анна Каренина"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 14 of 239
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/14/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, Anna Karenina · Анна Каренина, section 14. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/14/"
---

# Anna Karenina · Анна Каренина

*Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett*

Russian: Анна Каренина, Лев Толстой

“Happy families are all alike.” Tolstoy’s novel of love, society and faith, in Russian, English and French.

## 14. Part One · Chapter XIV

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/14/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/14/#p-N

[¶0] But at that very moment the princess came in. There was a look of horror on her face when she saw them alone, and their disturbed faces. Levin bowed to her, and said nothing. Kitty did not speak nor lift her eyes. “Thank God, she has refused him,” thought the mother, and her face lighted up with the habitual smile with which she greeted her guests on Thursdays. She sat down and began questioning Levin about his life in the country. He sat down again, waiting for other visitors to arrive, in order to retreat unnoticed.

> Russian: Но в это самое время вышла княгиня. На лице ее изобразился ужас, когда она увидела их одних и их расстроенные лица. Левин поклонился ей и ничего не сказал. Кити молчала, не поднимая глаз. «Слава Богу, отказала», — подумала мать, и лицо ее просияло обычной улыбкой, с которою она встречала по четвергам гостей. Она села и начала расспрашивать Левина о его жизни в деревне. Он сел опять, ожидая приезда гостей, чтоб уехать незаметно.

[¶1] Five minutes later there came in a friend of Kitty’s, married the preceding winter, Countess Nordston.

> Russian: Через пять минут вошла подруга Кити, прошлую зиму вышедшая замуж, графиня Нордстон.

[¶2] She was a thin, sallow, sickly, and nervous woman, with brilliant black eyes. She was fond of Kitty, and her affection for her showed itself, as the affection of married women for girls always does, in the desire to make a match for Kitty after her own ideal of married happiness; she wanted her to marry Vronsky. Levin she had often met at the Shtcherbatskys’ early in the winter, and she had always disliked him. Her invariable and favorite pursuit, when they met, consisted in making fun of him.

> Russian: Это была сухая, желтая, с черными блестящими глазами, болезненная и нервная женщина. Она любила Кити, и любовь ее к ней, как и всегда любовь замужних к девушкам, выражалась в желании выдать Кити по своему идеалу счастья замуж, и потому желала выдать ее за Вронского. Левин, которого она в начале зимы часто у них встречала, был всегда неприятен ей. Ее постоянное и любимое занятие при встрече с ним состояло в том, чтобы шутить над ним.

[¶3] “I do like it when he looks down at me from the height of his grandeur, or breaks off his learned conversation with me because I’m a fool, or is condescending to me. I like that so; to see him condescending! I am so glad he can’t bear me,” she used to say of him.

> Russian: — Я люблю, когда он с высоты своего величия смотрит на меня: или прекращает свой умный разговор со мной, потому что я глупа, или снисходит до меня. Я это очень люблю: снисходит! Я очень рада, что он меня терпеть не может, — говорила она о нем.

[¶4] She was right, for Levin actually could not bear her, and despised her for what she was proud of and regarded as a fine characteristic—her nervousness, her delicate contempt and indifference for everything coarse and earthly.

> Russian: Она была права, потому что, действительно, Левин терпеть ее не мог и презирал за то, чем она гордилась и что ставила себе в достоинство, — за ее нервность, за ее утонченное презрение и равнодушие ко всему грубому и житейскому.

[¶5] The Countess Nordston and Levin got into that relation with one another not seldom seen in society, when two persons, who remain externally on friendly terms, despise each other to such a degree that they cannot even take each other seriously, and cannot even be offended by each other.

> Russian: Между Нордстон и Левиным установилось то нередко встречающееся в свете отношение, что два человека, оставаясь по внешности в дружелюбных отношениях, презирают друг друга до такой степени, что не могут даже серьезно обращаться друг с другом и не могут даже быть оскорблены один другим.

[¶6] The Countess Nordston pounced upon Levin at once.

> Russian: Графиня Нордстон тотчас же накинулась на Левина.

[¶7] “Ah, Konstantin Dmitrievitch! So you’ve come back to our corrupt Babylon,” she said, giving him her tiny, yellow hand, and recalling what he had chanced to say early in the winter, that Moscow was a Babylon. “Come, is Babylon reformed, or have you degenerated?” she added, glancing with a simper at Kitty.

> Russian: — А! Константин Дмитрич! Опять приехали в наш развратный Вавилон, — сказала она, подавая ему крошечную желтую руку и вспоминая его слова, сказанные как-то в начале зимы, что Москва есть Вавилон. — Что, Вавилон исправился или вы испортились? — прибавила она, с усмешкой оглядываясь на Кити.

[¶8] “It’s very flattering for me, countess, that you remember my words so well,” responded Levin, who had succeeded in recovering his composure, and at once from habit dropped into his tone of joking hostility to the Countess Nordston. “They must certainly make a great impression on you.”

> Russian: — Мне очень лестно, графиня, что вы так помните мои слова, — отвечал Левин, успевший оправиться и сейчас же по привычке входя в свое шуточно-враждебное отношение к графине Нордстон. — Верно, они на вас очень сильно действуют.

[¶9] “Oh, I should think so! I always note them all down. Well, Kitty, have you been skating again?...”

> Russian: — Ах, как же! Я всё записываю. Ну что, Кити, ты опять каталась на коньках?..

[¶10] And she began talking to Kitty. Awkward as it was for Levin to withdraw now, it would still have been easier for him to perpetrate this awkwardness than to remain all the evening and see Kitty, who glanced at him now and then and avoided his eyes. He was on the point of getting up, when the princess, noticing that he was silent, addressed him.

> Russian: И она стала говорить с Кити. Как ни неловко было Левину уйти теперь, ему всё-таки легче было сделать эту неловкость, чем остаться весь вечер и видеть Кити, которая изредка взглядывала на него и избегала его взгляда. Он хотел встать, но княгиня, заметив, что он молчит, обратилась к нему.

[¶11] “Shall you be long in Moscow? You’re busy with the district council, though, aren’t you, and can’t be away for long?”

> Russian: — Вы надолго приехали в Москву? Ведь вы, кажется, мировым земством занимаетесь, и вам нельзя надолго.

[¶12] “No, princess, I’m no longer a member of the council,” he said. “I have come up for a few days.”

> Russian: — Нет, княгиня, я не занимаюсь более земством, — сказал он. — Я приехал на несколько дней.

[¶13] “There’s something the matter with him,” thought Countess Nordston, glancing at his stern, serious face. “He isn’t in his old argumentative mood. But I’ll draw him out. I do love making a fool of him before Kitty, and I’ll do it.”

> Russian: «Что-то с ним особенное, — подумала графиня Нордстон, вглядываясь в его строгое, серьезное лицо, — что-то он не втягивается в свои рассуждения. Но я уж выведу его. Ужасно люблю сделать его дураком пред Кити, и сделаю».

[¶14] “Konstantin Dmitrievitch,” she said to him, “do explain to me, please, what’s the meaning of it. You know all about such things. At home in our village of Kaluga all the peasants and all the women have drunk up all they possessed, and now they can’t pay us any rent. What’s the meaning of that? You always praise the peasants so.”

> Russian: — Константин Дмитрич, — сказала она ему, — растолкуйте мне, пожалуйста, что такое значит, — вы всё это знаете, — у нас в Калужской деревне все мужики и все бабы всё пропили, что у них было, и теперь ничего нам не платят. Что это значит? Вы так хвалите всегда мужиков.

[¶15] At that instant another lady came into the room, and Levin got up.

> Russian: В это время еще дама вошла в комнату, и Левин встал.

[¶16] “Excuse me, countess, but I really know nothing about it, and can’t tell you anything,” he said, and looked round at the officer who came in behind the lady.

> Russian: — Извините меня, графиня, — но я, право, ничего этого не знаю и ничего не могу вам сказать, — сказал он и оглянулся на входившего вслед за дамой военного.

[¶17] “That must be Vronsky,” thought Levin, and, to be sure of it, glanced at Kitty. She had already had time to look at Vronsky, and looked round at Levin. And simply from the look in her eyes, that grew unconsciously brighter, Levin knew that she loved that man, knew it as surely as if she had told him so in words. But what sort of a man was he? Now, whether for good or for ill, Levin could not choose but remain; he must find out what the man was like whom she loved.

> Russian: «Это должен быть Вронский», подумал Левин и, чтоб убедиться в этом, взглянул на Кити. Она уже успела взглянуть на Вронского и оглянулась на Левина. И по одному этому взгляду невольно просиявших глаз ее Левин понял, что она любила этого человека, понял так же верно, как если б она сказала ему это словами. Но что же это за человек? Теперь, — хорошо ли это, дурно ли, — Левин не мог не остаться; ему нужно было узнать, что за человек был тот, кого она любила.

[¶18] There are people who, on meeting a successful rival, no matter in what, are at once disposed to turn their backs on everything good in him, and to see only what is bad. There are people, on the other hand, who desire above all to find in that lucky rival the qualities by which he has outstripped them, and seek with a throbbing ache at heart only what is good. Levin belonged to the second class. But he had no difficulty in finding what was good and attractive in Vronsky. It was apparent at the first glance. Vronsky was a squarely built, dark man, not very tall, with a good-humored, handsome, and exceedingly calm and resolute face. Everything about his face and figure, from his short-cropped black hair and freshly shaven chin down to his loosely fitting, brand-new uniform, was simple and at the same time elegant. Making way for the lady who had come in, Vronsky went up to the princess and then to Kitty.

> Russian: Есть люди, которые, встречая своего счастливого в чем бы то ни было соперника, готовы сейчас же отвернуться от всего хорошего, что есть в нем, и видеть в нем одно дурное; есть люди, которые, напротив, более всего желают найти в этом счастливом сопернике те качества, которыми он победил их, и ищут в нем со щемящею болью в сердце одного хорошего. Левин принадлежал к таким людям. Но ему нетрудно было отыскать хорошее и привлекательное во Вронском. Оно сразу бросилось ему в глаза. Вронский был невысокий, плотно сложенный брюнет, с добродушно-красивым, чрезвычайно спокойным и твердым лицом. В его лице и фигуре, от коротко обстриженных черных волос и свежевыбритого подбородка до широкого с иголочки нового мундира, всё было просто и вместе изящно. Дав дорогу входившей даме, Вронский подошел к княгине и потом к Кити.

[¶19] As he approached her, his beautiful eyes shone with a specially tender light, and with a faint, happy, and modestly triumphant smile (so it seemed to Levin), bowing carefully and respectfully over her, he held out his small broad hand to her.

> Russian: В то время как он подходил к ней, красивые глаза его особенно нежно заблестели, и с чуть-заметною счастливою и скромно-торжествующею улыбкой (так показалось Левину), почтительно и осторожно наклонясь над нею, он протянул ей свою небольшую, но широкую руку.

[¶20] Greeting and saying a few words to everyone, he sat down without once glancing at Levin, who had never taken his eyes off him.

> Russian: Со всеми поздоровавшись и сказав несколько слов, он сел, ни разу не взглянув на не спускавшего с него глаз Левина.

[¶21] “Let me introduce you,” said the princess, indicating Levin. “Konstantin Dmitrievitch Levin, Count Alexey Kirillovitch Vronsky.”

> Russian: — Позвольте вас познакомить, — сказала княгиня, указывая на Левина. — Константин Дмитрич Левин. Граф Алексей Кириллович Вронский.

[¶22] Vronsky got up and, looking cordially at Levin, shook hands with him.

> Russian: Вронский встал и, дружелюбно глядя в глаза Левину, пожал ему руку.

[¶23] “I believe I was to have dined with you this winter,” he said, smiling his simple and open smile; “but you had unexpectedly left for the country.”

> Russian: — Я нынче зимой должен был, кажется, обедать с вами, — сказал он, улыбаясь своею простою и открытою улыбкой, — но вы неожиданно уехали в деревню.

[¶24] “Konstantin Dmitrievitch despises and hates town and us townspeople,” said Countess Nordston.

> Russian: — Константин Дмитрич презирает и ненавидет город и нас, горожан, — сказала графиня Нордстон.

[¶25] “My words must make a deep impression on you, since you remember them so well,” said Levin, and, suddenly conscious that he had said just the same thing before, he reddened.

> Russian: — Должно быть, мои слова на вас сильно действуют, что вы их так помните, — сказал Левин и, вспомнив, что он уже сказал это прежде, покраснел.

[¶26] Vronsky looked at Levin and Countess Nordston, and smiled.

> Russian: Вронский взглянул на Левина и графиню Нордстон и улыбнулся.

[¶27] “Are you always in the country?” he inquired. “I should think it must be dull in the winter.”

> Russian: — А вы всегда в деревне? — спросил он. — Я думаю, зимой скучно?

[¶28] “It’s not dull if one has work to do; besides, one’s not dull by oneself,” Levin replied abruptly.

> Russian: — Не скучно, если есть занятия, да и с самим собой не скучно, — резко ответил Левин.

[¶29] “I am fond of the country,” said Vronsky, noticing, and affecting not to notice, Levin’s tone.

> Russian: — Я люблю деревню, — сказал Вронский, замечая и делая вид, что не замечает тона Левина.

[¶30] “But I hope, count, you would not consent to live in the country always,” said Countess Nordston.

> Russian: — Но надеюсь, граф, что вы бы не согласились жить всегда в деревне, — сказала графиня Нордстон.

[¶31] “I don’t know; I have never tried for long. I experienced a queer feeling once,” he went on. “I never longed so for the country, Russian country, with bast shoes and peasants, as when I was spending a winter with my mother in Nice. Nice itself is dull enough, you know. And indeed, Naples and Sorrento are only pleasant for a short time. And it’s just there that Russia comes back to me most vividly, and especially the country. It’s as though....”

> Russian: — Не знаю, я не пробовал подолгу. Я испытывал странное чувство, — продолжал он. — Я нигде так не скучал по деревне, русской деревне, с лаптями и мужиками, как прожив с матушкой зиму в Ницце. Ницца сама по себе скучна, вы знаете. Да и Неаполь, Сорренто хороши только на короткое время. И именно там особенно живо вспоминается Россия, и именно деревня. Они точно как...

[¶32] He talked on, addressing both Kitty and Levin, turning his serene, friendly eyes from one to the other, and saying obviously just what came into his head.

> Russian: Он говорил, обращаясь и к Кити и к Левину и переводя с одного на другого свой спокойный и дружелюбный взгляд, — говорил, очевидно, чтò приходило в голову.

[¶33] Noticing that Countess Nordston wanted to say something, he stopped short without finishing what he had begun, and listened attentively to her.

> Russian: Заметив, что графиня Нордстон хотела что-то сказать, он остановился, не досказав начатого, и стал внимательно слушать ее.

[¶34] The conversation did not flag for an instant, so that the princess, who always kept in reserve, in case a subject should be lacking, two heavy guns—the relative advantages of classical and of modern education, and universal military service—had not to move out either of them, while Countess Nordston had not a chance of chaffing Levin.

> Russian: Разговор не умолкал ни на минуту, так что старой княгине, всегда имевшей про запас, на случай неимения темы, два тяжелые орудия: классическое и реальное образование и общую воинскую повинность, не пришлось выдвигать их, а графине Нордстон не пришлось подразнить Левина.

[¶35] Levin wanted to, and could not, take part in the general conversation; saying to himself every instant, “Now go,” he still did not go, as though waiting for something.

> Russian: Левин хотел и не мог вступить в общий разговор; ежеминутно говоря себе: «теперь уйти», он не уходил, чего-то дожидаясь.

[¶36] The conversation fell upon table-turning and spirits, and Countess Nordston, who believed in spiritualism, began to describe the marvels she had seen.

> Russian: Разговор зашел о вертящихся столах и духах, и графиня Нордстон, верившая в спиритизм, стала рассказывать чудеса, которые она видела.

[¶37] “Ah, countess, you really must take me, for pity’s sake do take me to see them! I have never seen anything extraordinary, though I am always on the lookout for it everywhere,” said Vronsky, smiling.

> Russian: — Ах, графиня, непременно свезите, ради Бога, свезите меня к ним! Я никогда ничего не видал необыкновенного, хотя везде отыскиваю, — улыбаясь сказал Вронский.

[¶38] “Very well, next Saturday,” answered Countess Nordston. “But you, Konstantin Dmitrievitch, do you believe in it?” she asked Levin.

> Russian: — Хорошо, в будущую субботу, — отвечала графиня Нордстон. — Но вы, Константин Дмитрич, верите? — спросила она Левина.

[¶39] “Why do you ask me? You know what I shall say.”

> Russian: — Зачем вы меня спрашиваете? Ведь вы знаете, чтò я скажу.

[¶40] “But I want to hear your opinion.”

> Russian: — Но я хочу слышать ваше мнение.

[¶41] “My opinion,” answered Levin, “is only that this table-turning simply proves that educated society—so called—is no higher than the peasants. They believe in the evil eye, and in witchcraft and omens, while we....”

> Russian: — Мое мнение только то, — отвечал Левин, — что эти вертящиеся столы доказывают, что так называемое образованное общество не выше мужиков. Они верят в глаз, и в порчу, и в привороты, а мы....

[¶42] “Oh, then you don’t believe in it?”

> Russian: — Что ж, вы не верите?

[¶43] “I can’t believe in it, countess.”

> Russian: — Не могу верить, графиня.

[¶44] “But if I’ve seen it myself?”

> Russian: — Но если я сама видела?

[¶45] “The peasant women too tell us they have seen goblins.”

> Russian: — И бабы рассказывают, как они сами видели домовых.

[¶46] “Then you think I tell a lie?”

> Russian: — Так вы думаете, что я говорю неправду?

[¶47] And she laughed a mirthless laugh.

> Russian: И она невесело засмеялась.

[¶48] “Oh, no, Masha, Konstantin Dmitrievitch said he could not believe in it,” said Kitty, blushing for Levin, and Levin saw this, and, still more exasperated, would have answered, but Vronsky with his bright frank smile rushed to the support of the conversation, which was threatening to become disagreeable.

> Russian: — Да нет, Маша, Константин Дмитрич говорит, что он не может верить, — сказала Кити, краснея за Левина, и Левин понял это и, еще более раздражившись, хотел отвечать, но Вронский со своею открытою веселою улыбкой сейчас же пришел на помощь разговору, угрожавшему сделаться неприятным.

[¶49] “You do not admit the conceivability at all?” he queried. “But why not? We admit the existence of electricity, of which we know nothing. Why should there not be some new force, still unknown to us, which....”

> Russian: — Вы совсем не допускаете возможности: — спросил он. — Почему же? Мы допускаем существование электричества, которого мы не знаем; почему же не может быть новая сила, еще нам неизвестная, которая....

[¶50] “When electricity was discovered,” Levin interrupted hurriedly, “it was only the phenomenon that was discovered, and it was unknown from what it proceeded and what were its effects, and ages passed before its applications were conceived. But the spiritualists have begun with tables writing for them, and spirits appearing to them, and have only later started saying that it is an unknown force.”

> Russian: — Когда найдено было электричество, — быстро перебил Левин, — то было только открыто явление, и неизвестно было, откуда оно происходит и что оно производит, и века прошли прежде, чем подумали о приложении его. Спириты же, напротив, начали с того, что столики им пишут и духи к ним приходят, а потом уже стали говорить, что это есть сила неизвестная.

[¶51] Vronsky listened attentively to Levin, as he always did listen, obviously interested in his words.

> Russian: Вронский внимательно слушал Левина, как он всегда слушал, очевидно интересуясь его словами.

[¶52] “Yes, but the spiritualists say we don’t know at present what this force is, but there is a force, and these are the conditions in which it acts. Let the scientific men find out what the force consists in. No, I don’t see why there should not be a new force, if it....”

> Russian: — Да, но спириты говорят: теперь мы не знаем, что это за сила, но сила есть, и вот при каких условиях она действует. А ученые пускай раскроют, в чем состоит эта сила. Нет, я не вижу, почему это не может быть новая сила, если она....

[¶53] “Why, because with electricity,” Levin interrupted again, “every time you rub tar against wool, a recognized phenomenon is manifested, but in this case it does not happen every time, and so it follows it is not a natural phenomenon.”

> Russian: — А потому, — перебил Левин, — что при электричестве каждый раз, как вы потрете смолу о шерсть, обнаруживается известное явление, а здесь не каждый раз, стало быть, это не природное явление.

[¶54] Feeling probably that the conversation was taking a tone too serious for a drawing-room, Vronsky made no rejoinder, but by way of trying to change the conversation, he smiled brightly, and turned to the ladies.

> Russian: Вероятно, чувствуя, что разговор принимает слишком серьезный для гостиной характер, Вронский не возражал, а, стараясь переменить предмет разговора, весело улыбнулся и повернулся к дамам.

[¶55] “Do let us try at once, countess,” he said; but Levin would finish saying what he thought.

> Russian: — Давайте сейчас попробуем, графиня, — начал он; но Левин хотел досказать то, что он думал.

[¶56] “I think,” he went on, “that this attempt of the spiritualists to explain their marvels as some sort of new natural force is most futile. They boldly talk of spiritual force, and then try to subject it to material experiment.”

> Russian: — Я думаю, — продолжал он, — что эта попытка спиритов объяснять свои чудеса какою-то новою силой — самая неудачная. Они прямо говорят о силе духовной и хотят ее подвергнуть материальному опыту.

[¶57] Everyone was waiting for him to finish, and he felt it.

> Russian: Все ждали, когда он кончит, и он чувствовал это.

[¶58] “And I think you would be a first-rate medium,” said Countess Nordston; “there’s something enthusiastic in you.”

> Russian: — А я думаю, что вы будете отличный медиум, — сказала графиня Нордстон, — в вас есть что-то восторженное.

[¶59] Levin opened his mouth, was about to say something, reddened, and said nothing.

> Russian: Левин открыл рот, хотел сказать что-то, покраснел и ничего не сказал.

[¶60] “Do let us try table-turning at once, please,” said Vronsky. “Princess, will you allow it?”

> Russian: — Давайте сейчас, княжна, испытаем столы, пожалуйста, — сказал Вронский. — Княгиня, вы позволите?

[¶61] And Vronsky stood up, looking for a little table.

> Russian: И Вронский встал, отыскивая глазами столик.

[¶62] Kitty got up to fetch a table, and as she passed, her eyes met Levin’s. She felt for him with her whole heart, the more because she was pitying him for suffering of which she was herself the cause. “If you can forgive me, forgive me,” said her eyes, “I am so happy.”

> Russian: Кити встала за столиком и, проходя мимо, встретилась глазами с Левиным. Ей всею душой было жалко его, тем более, что она жалела его в несчастии, которого сама была причиною. «Если можно меня простить, то простите, — сказал ее взгляд, — я так счастлива».

[¶63] “I hate them all, and you, and myself,” his eyes responded, and he took up his hat. But he was not destined to escape. Just as they were arranging themselves round the table, and Levin was on the point of retiring, the old prince came in, and after greeting the ladies, addressed Levin.

> Russian: «Всех ненавижу, и вас, и себя», отвечал его взгляд, и он взялся за шляпу. Но ему не судьба была уйти. Только что хотели устроиться около столика, а Левин уйти, как вошел старый князь и, поздоровавшись с дамами, обратился к Левину.

[¶64] “Ah!” he began joyously. “Been here long, my boy? I didn’t even know you were in town. Very glad to see you.” The old prince embraced Levin, and talking to him did not observe Vronsky, who had risen, and was serenely waiting till the prince should turn to him.

> Russian: — А! — начал он радостно. — Давно ли? Я и не знал, что ты тут. Очень рад вас видеть. Старый князь иногда ты, иногда вы говорил Левину. Он обнял Левина и, говоря с ним, не замечал Вронского, который встал и спокойно дожидался, когда князь обратится к нему.

[¶65] Kitty felt how distasteful her father’s warmth was to Levin after what had happened. She saw, too, how coldly her father responded at last to Vronsky’s bow, and how Vronsky looked with amiable perplexity at her father, as though trying and failing to understand how and why anyone could be hostilely disposed towards him, and she flushed.

> Russian: Кити чувствовала, как после того, что произошло, любезность отца была тяжела Левину. Она видела также, как холодно отец ее наконец ответил на поклон Вронского и как Вронский с дружелюбным недоумением посмотрел на ее отца, стараясь понять и не понимая, как и за что можно было быть к нему недружелюбно расположенным, и она покраснела.

[¶66] “Prince, let us have Konstantin Dmitrievitch,” said Countess Nordston; “we want to try an experiment.” “What experiment? Table-turning? Well, you must excuse me, ladies and gentlemen, but to my mind it is better fun to play the ring game,” said the old prince, looking at Vronsky, and guessing that it had been his suggestion. “There’s some sense in that, anyway.”

> Russian: — Князь, отпустите нам Константина Дмитрича, — сказала графиня Нордстон. — Мы хотим опыт делать. — Какой опыт? столы вертеть? Ну, извините меня, дамы и господа, но, по моему, в колечко веселее играть, — сказал старый князь, глядя на Вронского и догадываясь, что он затеял это. — В колечке еще есть смысл.

[¶67] Vronsky looked wonderingly at the prince with his resolute eyes, and, with a faint smile, began immediately talking to Countess Nordston of the great ball that was to come off next week.

> Russian: Вронский посмотрел с удивлением на князя своими твердыми глазами и, чуть-улыбнувшись, тотчас же заговорил с графиней Нордстон о предстоящем на будущей неделе большом бале.

[¶68] “I hope you will be there?” he said to Kitty. As soon as the old prince turned away from him, Levin went out unnoticed, and the last impression he carried away with him of that evening was the smiling, happy face of Kitty answering Vronsky’s inquiry about the ball.

> Russian: — Я надеюсь, что вы будете? — обратился он к Кити. Как только старый князь отвернулся от него, Левин незаметно вышел, и последнее впечатление, вынесенное им с этого вечера, было улыбающееся, счастливое лицо Кити, отвечавшей Вронскому на его вопрос о бале.