---
title: "Anna Karenina · Анна Каренина"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Анна Каренина"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 148 of 239
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/148/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, Anna Karenina · Анна Каренина, section 148. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/148/"
---

# Anna Karenina · Анна Каренина

*Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett*

Russian: Анна Каренина, Лев Толстой

“Happy families are all alike.” Tolstoy’s novel of love, society and faith, in Russian, English and French.

## 148. Part Five · Chapter XXIV

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/148/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/148/#p-N

[¶0] The levee was drawing to a close. People met as they were going away, and gossiped of the latest news, of the newly bestowed honors and the changes in the positions of the higher functionaries.

> Russian: Поздравление кончалось. Уезжавшие, встречаясь, переговаривались о последней новости дня, вновь полученных наградах и перемещении важных служащих.

[¶1] “If only Countess Marya Borissovna were Minister of War, and Princess Vatkovskaya were Commander-in-Chief,” said a gray-headed, little old man in a gold-embroidered uniform, addressing a tall, handsome maid of honor who had questioned him about the new appointments.

> Russian: — Как бы графине Марье Борисовне — военное министерство, а начальником бы штаба княгиню Ватковскую, — говорил, обращаясь к высокой красавице фрейлине, спрашивавшей у него о перемещении, седой старичок в расшитом золотом мундире.

[¶2] “And me among the adjutants,” said the maid of honor, smiling.

> Russian: — А меня в адъютанты, — отвечала фрейлина улыбаясь.

[¶3] “You have an appointment already. You’re over the ecclesiastical department. And your assistant’s Karenin.”

> Russian: — Вам уж есть назначение. Вас по духовному ведомству. И в помощники вам — Каренина.

[¶4] “Good-day, prince!” said the little old man to a man who came up to him.

> Russian: — Здравствуйте, князь! — сказал старичок, пожимая руку подошедшему.

[¶5] “What were you saying of Karenin?” said the prince.

> Russian: — Что вы про Каренина говорили? — сказал князь.

[¶6] “He and Putyatov have received the Alexander Nevsky.”

> Russian: — Он и Путятов Александра Невского получили.

[¶7] “I thought he had it already.”

> Russian: — Я думал, что у него уж есть.

[¶8] “No. Just look at him,” said the little old man, pointing with his embroidered hat to Karenin in a court uniform with the new red ribbon across his shoulders, standing in the doorway of the hall with an influential member of the Imperial Council. “Pleased and happy as a brass farthing,” he added, stopping to shake hands with a handsome gentleman of the bedchamber of colossal proportions.

> Russian: — Нет. Вы взгляните на него, — сказал старичок, указывая расшитою шляпой на остановившегося в дверях залы с одним из влиятельных членов Государственного Совета Каренина в придворном мундире с новою красною лентою через плечо. — Счастлив и доволен, как медный грош, — прибавил он, останавливаясь, чтобы пожать руку атлетически сложенному красавцу камергеру.

[¶9] “No; he’s looking older,” said the gentleman of the bedchamber.

> Russian: — Нет, он постарел, — сказал камергер.

[¶10] “From overwork. He’s always drawing up projects nowadays. He won’t let a poor devil go nowadays till he’s explained it all to him under heads.”

> Russian: — От забот. Он теперь всё проекты пишет. Он теперь не отпустит несчастного, пока не изложит всё по пунктам.

[¶11] “Looking older, did you say? _Il fait des passions_. I believe Countess Lidia Ivanovna’s jealous now of his wife.”

> Russian: — Как постарел? Il fait des passions. Я думаю, графиня Лидия Ивановна ревнует его теперь к жене.

[¶12] “Oh, come now, please don’t say any harm of Countess Lidia Ivanovna.”

> Russian: — Ну, что! Про графиню Лидию Ивановну, пожалуйста, не говорите дурного.

[¶13] “Why, is there any harm in her being in love with Karenin?”

> Russian: — Да разве это дурно, что она влюблена в Каренина?

[¶14] “But is it true Madame Karenina’s here?”

> Russian: — А правда, что Каренина здесь?

[¶15] “Well, not here in the palace, but in Petersburg. I met her yesterday with Alexey Vronsky, _bras dessous, bras dessous_, in the Morsky.”

> Russian: — То есть не здесь, во дворце, а в Петербурге. Я вчера встретил их, с Алексеем Вронским, bras dessus, bras dessous, на Морской.

[¶16] “_C’est un homme qui n’a pas_,...” the gentleman of the bedchamber was beginning, but he stopped to make room, bowing, for a member of the Imperial family to pass.

> Russian: — C’est un homme qui n'a pas... начал было камергер, но остановился, давая дорогу и кланяясь проходившей особе Царской фамилии.

[¶17] Thus people talked incessantly of Alexey Alexandrovitch, finding fault with him and laughing at him, while he, blocking up the way of the member of the Imperial Council he had captured, was explaining to him point by point his new financial project, never interrupting his discourse for an instant for fear he should escape.

> Russian: Так не переставая говорили об Алексее Александровиче, осуждая его и смеясь над ним, между тем как он, заступив дорогу пойманному им члену Государственного Совета и ни на минуту не прекращая своего изложения, чтобы не упустить его, по пунктам излагал ему финансовый проект.

[¶18] Almost at the same time that his wife left Alexey Alexandrovitch there had come to him that bitterest moment in the life of an official—the moment when his upward career comes to a full stop. This full stop had arrived and everyone perceived it, but Alexey Alexandrovitch himself was not yet aware that his career was over. Whether it was due to his feud with Stremov, or his misfortune with his wife, or simply that Alexey Alexandrovitch had reached his destined limits, it had become evident to everyone in the course of that year that his career was at an end. He still filled a position of consequence, he sat on many commissions and committees, but he was a man whose day was over, and from whom nothing was expected. Whatever he said, whatever he proposed, was heard as though it were something long familiar, and the very thing that was not needed. But Alexey Alexandrovitch was not aware of this, and, on the contrary, being cut off from direct participation in governmental activity, he saw more clearly than ever the errors and defects in the action of others, and thought it his duty to point out means for their correction. Shortly after his separation from his wife, he began writing his first note on the new judicial procedure, the first of the endless series of notes he was destined to write in the future.

> Russian: Почти в одно и то же время, как жена ушла от Алексея Александровича, с ним случилось и самое горькое для служащего человека событие — прекращение восходящего служебного движения. Прекращение это совершилось, и все ясно видели это, но сам Алексей Александрович не сознавал еще того, что карьера его кончена. Столкновение ли со Стремовым, несчастье ли с женой, или просто то, что Алексей Александрович дошел до предела, который ему был предназначен, но для всех в нынешнем году стало очевидно, что служебное поприще его кончено. Он еще занимал важное место, он был членом многих комиссий и комитетов; но он был человеком, который весь вышел и от которого ничего более не ждут. Что бы он ни говорил, что бы ни предлагал, его слушали так, как будто то, что он предлагает, давно уже известно и есть то самое, что не нужно. Но Алексей Александрович не чувствовал этого и, напротив того, будучи устранен от прямого участия в правительственной деятельности, яснее чем прежде видел теперь недостатки и ошибки в деятельности других и считал своим долгом указывать на средства к исправлению их. Вскоре после своей разлуки с женой он начал писать свою первую записку о новом суде из бесчисленного ряда никому ненужных записок по всем отраслям управления, которые было суждено написать ему.

[¶19] Alexey Alexandrovitch did not merely fail to observe his hopeless position in the official world, he was not merely free from anxiety on this head, he was positively more satisfied than ever with his own activity.

> Russian: Алексей Александрович не только не замечал своего безнадежного положения в служебном мире и не только не огорчался им, но больше чем когда-нибудь был доволен своею деятельностью.

[¶20] “He that is unmarried careth for the things that belong to the Lord, how he may please the Lord: but he that is married careth for the things that are of the world, how he may please his wife,” says the Apostle Paul, and Alexey Alexandrovitch, who was now guided in every action by Scripture, often recalled this text. It seemed to him that ever since he had been left without a wife, he had in these very projects of reform been serving the Lord more zealously than before.

> Russian: «Женатый заботится о мирском, как угодить жене, неженатый заботится о Господнем, как угодить Господу», говорит апостол Павел, и Алексей Александрович, во всех делах руководившийся теперь Писанием, часто вспоминал этот текст. Ему казалось, что, с тех пор как он остался без жены, он этими самыми проектами более служил Господу, чем прежде.

[¶21] The unmistakable impatience of the member of the Council trying to get away from him did not trouble Alexey Alexandrovitch; he gave up his exposition only when the member of the Council, seizing his chance when one of the Imperial family was passing, slipped away from him.

> Russian: Очевидное нетерпение члена Совета, желавшего уйти от него, не смущало Алексея Александровича; он перестал излагать, только когда член, воспользовавшись проходом лица Царской фамилии, ускользнул от него.

[¶22] Left alone, Alexey Alexandrovitch looked down, collecting his thoughts, then looked casually about him and walked towards the door, where he hoped to meet Countess Lidia Ivanovna.

> Russian: Оставшись один, Алексей Александрович опустил голову, собирая мысли, потом рассеянно оглянулся и пошел к двери, у которой надеялся встретить графиню Лидию Ивановну.

[¶23] “And how strong they all are, how sound physically,” thought Alexey Alexandrovitch, looking at the powerfully built gentleman of the bedchamber with his well-combed, perfumed whiskers, and at the red neck of the prince, pinched by his tight uniform. He had to pass them on his way. “Truly is it said that all the world is evil,” he thought, with another sidelong glance at the calves of the gentleman of the bedchamber.

> Russian: «И как они все сильны и здоровы физически, — подумал Алексей Александрович, глядя на могучего с расчесанными душистыми бакенбардами камергера и на красную шею затянутого в мундире князя, мимо которых ему надо было пройти. — Справедливо сказано, что всё в мире есть зло», подумал он, косясь еще раз на икры камергера.

[¶24] Moving forward deliberately, Alexey Alexandrovitch bowed with his customary air of weariness and dignity to the gentleman who had been talking about him, and looking towards the door, his eyes sought Countess Lidia Ivanovna.

> Russian: Неторопливо передвигая ногами, Алексей Александрович с обычным видом усталости и достоинства поклонился этим господам, говорившим о нем, и, глядя в дверь, отыскивал глазами графиню Лидию Ивановну.

[¶25] “Ah! Alexey Alexandrovitch!” said the little old man, with a malicious light in his eyes, at the moment when Karenin was on a level with them, and was nodding with a frigid gesture, “I haven’t congratulated you yet,” said the old man, pointing to his newly received ribbon.

> Russian: — А! Алексей Александрович! — сказал старичок, злобно блестя глазами, в то время как Каренин поравнялся с ним и холодным жестом склонил голову. — Я вас еще не поздравил, — сказал он, указывая на его новополученную ленту.

[¶26] “Thank you,” answered Alexey Alexandrovitch. “What an _exquisite_ day today,” he added, laying emphasis in his peculiar way on the word _exquisite_.

> Russian: — Благодарю вас, — отвечал Алексей Александрович.— Какой нынче прекрасный день, — прибавил он, по своей привычке особенно налегая на слове «прекрасный».

[¶27] That they laughed at him he was well aware, but he did not expect anything but hostility from them; he was used to that by now.

> Russian: Что они смеялись над ним, он знал это, но он и не ждал от них ничего, кроме враждебности; он уже привык к этому.

[¶28] Catching sight of the yellow shoulders of Lidia Ivanovna jutting out above her corset, and her fine pensive eyes bidding him to her, Alexey Alexandrovitch smiled, revealing untarnished white teeth, and went towards her.

> Russian: Увидав воздымающиеся из корсета желтые плечи графини Лидии Ивановны, вышедшей в дверь, и зовущие к себе прекрасные задумчивые глаза ее, Алексей Александрович улыбнулся, открыв неувядающие белые зубы, и подошел к ней.

[¶29] Lidia Ivanovna’s dress had cost her great pains, as indeed all her dresses had done of late. Her aim in dress was now quite the reverse of that she had pursued thirty years before. Then her desire had been to adorn herself with something, and the more adorned the better. Now, on the contrary, she was perforce decked out in a way so inconsistent with her age and her figure, that her one anxiety was to contrive that the contrast between these adornments and her own exterior should not be too appalling. And as far as Alexey Alexandrovitch was concerned she succeeded, and was in his eyes attractive. For him she was the one island not only of goodwill to him, but of love in the midst of the sea of hostility and jeering that surrounded him.

> Russian: Туалет Лидии Ивановны стоил ей большого труда, как и все ее туалеты в это последнее время. Цель ее туалета была теперь совсем обратная той, которую она преследовала тридцать лет тому назад. Тогда ей хотелось украсить себя чем-нибудь, и чем больше, тем лучше. Теперь, напротив, она обязательно была так несоответственно годам и фигуре разукрашена, что заботилась лишь о том, чтобы противоположность этих украшений с ее наружностью была не слишком ужасна. И в отношении Алексея Александровича она достигала этого и казалась ему привлекательною. Для него она была единственным островом не только доброго к нему расположения, но любви среди моря враждебности и насмешки, которое окружало его.

[¶30] Passing through rows of ironical eyes, he was drawn as naturally to her loving glance as a plant to the sun.

> Russian: Проходя сквозь строй насмешливых взглядов, он естественно тянулся к ее влюбленному взгляду, как растение к свету.

[¶31] “I congratulate you,” she said to him, her eyes on his ribbon.

> Russian: — Поздравляю вас, — сказала она ему, указывая глазами на ленту.

[¶32] Suppressing a smile of pleasure, he shrugged his shoulders, closing his eyes, as though to say that that could not be a source of joy to him. Countess Lidia Ivanovna was very well aware that it was one of his chief sources of satisfaction, though he never admitted it.

> Russian: Сдерживая улыбку удовольствия, он пожал плечами, закрыв глаза, как бы говоря, что это не может радовать его. Графиня Лидия Ивановна знала хорошо, что это одна из его главных радостей, хотя он никогда и не признается в этом.

[¶33] “How is our angel?” said Countess Lidia Ivanovna, meaning Seryozha.

> Russian: — Что наш ангел? — сказала графиня Лидия Ивановна, подразумевая Сережу.

[¶34] “I can’t say I was quite pleased with him,” said Alexey Alexandrovitch, raising his eyebrows and opening his eyes. “And Sitnikov is not satisfied with him.” (Sitnikov was the tutor to whom Seryozha’s secular education had been intrusted.) “As I have mentioned to you, there’s a sort of coldness in him towards the most important questions which ought to touch the heart of every man and every child....” Alexey Alexandrovitch began expounding his views on the sole question that interested him besides the service—the education of his son.

> Russian: — Не могу сказать, чтоб я был вполне доволен им, — поднимая брови и открывая глаза, сказал Алексей Александрович. — И Ситников не доволен им. (Ситников был педагог, которому было поручено светское воспитание Сережи.) Как я говорил вам, есть в нем какая-то холодность к тем самым главным вопросам, которые должны трогать душу всякого человека и всякого ребенка, — начал излагать свои мысли Алексей Александрович, по единственному, кроме службы, интересовавшему его вопросу — воспитанию сына.

[¶35] When Alexey Alexandrovitch with Lidia Ivanovna’s help had been brought back anew to life and activity, he felt it his duty to undertake the education of the son left on his hands. Having never before taken any interest in educational questions, Alexey Alexandrovitch devoted some time to the theoretical study of the subject. After reading several books on anthropology, education, and didactics, Alexey Alexandrovitch drew up a plan of education, and engaging the best tutor in Petersburg to superintend it, he set to work, and the subject continually absorbed him.

> Russian: Когда Алексей Александрович с помощью Лидии Ивановны вновь вернулся к жизни и деятельности, он почувствовал своею обязанностью заняться воспитанием оставшегося на его руках сына. Никогда прежде не занимавшись вопросами воспитания, Алексей Александрович посвятил несколько времени на теоретическое изучение предмета. И прочтя несколько книг антропологии, педагогики и дидактики, Алексей Александрович составил себе план воспитания и, пригласив лучшего петербургского педагога для руководства, приступил к делу. И дело это постоянно занимало его.

[¶36] “Yes, but the heart. I see in him his father’s heart, and with such a heart a child cannot go far wrong,” said Lidia Ivanovna with enthusiasm.

> Russian: — Да, но сердце? Я вижу в нем сердце отца, и с таким сердцем ребенок не может быть дурен, — сказала графиня Лидия Ивановна с восторгом.

[¶37] “Yes, perhaps.... As for me, I do my duty. It’s all I can do.”

> Russian: — Да, может быть... Что до меня, то я исполняю свой долг. Это всё, что я могу сделать.

[¶38] “You’re coming to me,” said Countess Lidia Ivanovna, after a pause; “we have to speak of a subject painful for you. I would give anything to have spared you certain memories, but others are not of the same mind. I have received a letter from _her_. _She_ is here in Petersburg.”

> Russian: — Вы приедете ко мне, — сказала графиня Лидия Ивановна, помолчав, — нам надо поговорить о грустном для вас деле. Я всё бы дала, чтоб избавить вас от некоторых воспоминаний, но другие не так думают. Я получила от нее письмо. Она здесь, в Петербурге.

[¶39] Alexey Alexandrovitch shuddered at the allusion to his wife, but immediately his face assumed the deathlike rigidity which expressed utter helplessness in the matter.

> Russian: Алексей Александрович вздрогнул при упоминании о жене, но тотчас же на лице его установилась та мертвая неподвижность, которая выражала совершенную беспомощность в этом деле.

[¶40] “I was expecting it,” he said.

> Russian: — Я ждал этого, — сказал он.

[¶41] Countess Lidia Ivanovna looked at him ecstatically, and tears of rapture at the greatness of his soul came into her eyes.

> Russian: Графиня Лидия Ивановна посмотрела на него восторженно, и слезы восхищения пред величием его души выступили на ее глаза.