--- title: "Anna Karenina · Анна Каренина" author: "Leo Tolstoy" translator: "Constance Garnett" title_ru: "Анна Каренина" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 160 of 239 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/160/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, Anna Karenina · Анна Каренина, section 160. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/160/" --- # Anna Karenina · Анна Каренина *Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett* Russian: Анна Каренина, Лев Толстой “Happy families are all alike.” Tolstoy’s novel of love, society and faith, in Russian, English and French. ## 160. Part Six · Chapter III Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/160/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/160/#p-N [¶0] Kitty was particularly glad of a chance of being alone with her husband, for she had noticed the shade of mortification that had passed over his face—always so quick to reflect every feeling—at the moment when he had come onto the terrace and asked what they were talking of, and had got no answer. > Russian: Кити была в особенности рада случаю побыть с глазу на глаз с мужем, потому что она заметила, как тень огорчения пробежала на его так живо всё отражающем лице в ту минуту, как он вошел на террасу и спросил, о чем говорили, и ему не ответили. [¶1] When they had set off on foot ahead of the others, and had come out of sight of the house onto the beaten dusty road, marked with rusty wheels and sprinkled with grains of corn, she clung faster to his arm and pressed it closer to her. He had quite forgotten the momentary unpleasant impression, and alone with her he felt, now that the thought of her approaching motherhood was never for a moment absent from his mind, a new and delicious bliss, quite pure from all alloy of sense, in the being near to the woman he loved. There was no need of speech, yet he longed to hear the sound of her voice, which like her eyes had changed since she had been with child. In her voice, as in her eyes, there was that softness and gravity which is found in people continually concentrated on some cherished pursuit. > Russian: Когда они пошли пешком вперед других и вышли из виду дома на накатанную, пыльную и усыпанную ржаными колосьями и зернами дорогу, она крепче оперлась на его руку и прижала ее к себе. Он уже забыл о минутном неприятном впечатлении и наедине с нею испытывал теперь, когда мысль о ее беременности ни на минуту не покидала его, то, еще новое для него и радостное, совершенно чистое от чувственности наслаждение близости к любимой женщине. Говорить было нечего, но ему хотелось слышать звук ее голоса, так же как и взгляд, изменившегося теперь при беременности. В голосе, как и во взгляде, была мягкость и серьезность, подобная той, которая бывает у людей, постоянно сосредоточенных над одним любимым делом. [¶2] “So you’re not tired? Lean more on me,” said he. > Russian: — Так ты не устанешь? Упирайся больше, — сказал он. [¶3] “No, I’m so glad of a chance of being alone with you, and I must own, though I’m happy with them, I do regret our winter evenings alone.” > Russian: — Нет, я так рада случаю побыть с тобою наедине, и признаюсь, как ни хорошо мне с ними, жалко наших зимних вечеров вдвоем. [¶4] “That was good, but this is even better. Both are better,” he said, squeezing her hand. > Russian: — То было хорошо, а это еще лучше. Оба лучше, — сказал он, прижимая ее руку. [¶5] “Do you know what we were talking about when you came in?” > Russian: — Ты знаешь, про что мы говорили, когда ты вошел? [¶6] “About jam?” > Russian: — Про варенье? [¶7] “Oh, yes, about jam too; but afterwards, about how men make offers.” > Russian: — Да, и про варенье; но потом о том, как делают предложение. [¶8] “Ah!” said Levin, listening more to the sound of her voice than to the words she was saying, and all the while paying attention to the road, which passed now through the forest, and avoiding places where she might make a false step. > Russian: — А! — сказал Левин, более слушая звук ее голоса, чем слова, которые она говорила, всё время думая о дороге, которая шла теперь лесом, и обходя те места, где бы она могла неверно ступить. [¶9] “And about Sergey Ivanovitch and Varenka. You’ve noticed?... I’m very anxious for it,” she went on. “What do you think about it?” And she peeped into his face. > Russian: — И о Сергее Иваныче и Вареньке. Ты заметил?... Я очень желаю этого, — продолжала она. — Как ты об этом думаешь? — И она заглянула ему в лицо. [¶10] “I don’t know what to think,” Levin answered, smiling. “Sergey seems very strange to me in that way. I told you, you know....” > Russian: — Не знаю, что думать, — улыбаясь отвечал Левин, — Сергей в этом отношении очень странен для меня. Я ведь рассказывал... [¶11] “Yes, that he was in love with that girl who died....” > Russian: — Да, что он был влюблен в эту девушку, которая умерла... [¶12] “That was when I was a child; I know about it from hearsay and tradition. I remember him then. He was wonderfully sweet. But I’ve watched him since with women; he is friendly, some of them he likes, but one feels that to him they’re simply people, not women.” > Russian: — Это было, когда я был ребенком; я знаю это по преданиям. Я помню его тогда. Он был удивительно мил. Но с тех пор я наблюдаю его с женщинами: он любезен, некоторые ему нравятся, но чувствуешь, что они для него просто люди, а не женщины. [¶13] “Yes, but now with Varenka ... I fancy there’s something....” > Russian: — Да, но теперь с Варенькой.... Кажется, что-то есть... [¶14] “Perhaps there is.... But one has to know him.... He’s a peculiar, wonderful person. He lives a spiritual life only. He’s too pure, too exalted a nature.” > Russian: — Может быть, и есть... Но его надо знать... Он особенный, удивительный человек. Он живет одною духовною жизнью. Он слишком чистый и высокой души человек. [¶15] “Why? Would this lower him, then?” > Russian: — Как? Разве это унизит его? [¶16] “No, but he’s so used to a spiritual life that he can’t reconcile himself with actual fact, and Varenka is after all fact.” > Russian: — Нет, но он так привык жить одною духовною жизнью, что не может примириться с действительностью, а Варенька всё-таки действительность. [¶17] Levin had grown used by now to uttering his thought boldly, without taking the trouble of clothing it in exact language. He knew that his wife, in such moments of loving tenderness as now, would understand what he meant to say from a hint, and she did understand him. > Russian: Левин уже привык теперь смело говорить свою мысль, не давая себе труда облекать ее в точные слова; он знал, что жена в такие любовные минуты, как теперь, поймет, что он хочет сказать, с намека, и она поняла его. [¶18] “Yes, but there’s not so much of that actual fact about her as about me. I can see that he would never have cared for me. She is altogether spiritual.” > Russian: — Да, но в ней нет этой действительности, как во мне; я понимаю, что он меня никогда бы не полюбил. Она вся духовная... [¶19] “Oh, no, he is so fond of you, and I am always so glad when my people like you....” > Russian: — Ну нет, он тебя так любит, и мне это всегда так приятно, что мои тебя любят... [¶20] “Yes, he’s very nice to me; but....” > Russian: — Да, он ко мне добр, но... [¶21] “It’s not as it was with poor Nikolay ... you really cared for each other,” Levin finished. “Why not speak of him?” he added. “I sometimes blame myself for not; it ends in one’s forgetting. Ah, how terrible and dear he was!... Yes, what were we talking about?” Levin said, after a pause. > Russian: — Но не так, как с Николенькой покойным... вы полюбили друг друга, — докончил Левин. — Отчего не говорить? — прибавил он. — Я иногда упрекаю себя: кончится тем, что забудешь. Ах, какой был ужасный и прелестный человек... Да, так о чем же мы говорили? — помолчав, сказал Левин. [¶22] “You think he can’t fall in love,” said Kitty, translating into her own language. > Russian: — Ты думаешь, что он не может влюбиться, — переводя на свой язык, сказала Кити. [¶23] “It’s not so much that he can’t fall in love,” Levin said, smiling, “but he has not the weakness necessary.... I’ve always envied him, and even now, when I’m so happy, I still envy him.” > Russian: — Не то что не может влюбиться, — улыбаясь сказал Левин, — но у него нет той слабости, которая нужна... Я всегда завидовал ему, и теперь даже, когда я так счастлив, всё-таки завидую. [¶24] “You envy him for not being able to fall in love?” > Russian: — Завидуешь, что он не может влюбиться? [¶25] “I envy him for being better than I,” said Levin. “He does not live for himself. His whole life is subordinated to his duty. And that’s why he can be calm and contented.” > Russian: — Я завидую тому, что он лучше меня, — улыбаясь сказал Левин. — Он живет не для себя. У него вся жизнь подчинена долгу. И потому он может быть спокоен и доволен. [¶26] “And you?” Kitty asked, with an ironical and loving smile. > Russian: — А ты? — с насмешливою, любовною улыбкой сказала Кити. [¶27] She could never have explained the chain of thought that made her smile; but the last link in it was that her husband, in exalting his brother and abasing himself, was not quite sincere. Kitty knew that this insincerity came from his love for his brother, from his sense of shame at being too happy, and above all from his unflagging craving to be better—she loved it in him, and so she smiled. > Russian: Она никак не могла бы выразить тот ход мыслей, который заставлял ее улыбаться; но последний вывод был тот, что муж ее, восхищающийся братом и унижающий себя пред ним, был неискренен. Кити знала, что эта неискренность его происходила от любви к брату, от чувства совестливости за то, что он слишком счастлив, и в особенности от неоставляющего его желания быть лучше, — она любила это в нем и потому улыбалась. [¶28] “And you? What are you dissatisfied with?” she asked, with the same smile. > Russian: — А ты? Чем же ты недоволен? — спросила она с тою же улыбкой. [¶29] Her disbelief in his self-dissatisfaction delighted him, and unconsciously he tried to draw her into giving utterance to the grounds of her disbelief. > Russian: Ее недоверие к его недовольству собой радовало его, и он бессознательно вызывал ее на то, чтоб она высказала причины своего недоверия. [¶30] “I am happy, but dissatisfied with myself....” he said. > Russian: — Я счастлив, но недоволен собой.... — сказал он. [¶31] “Why, how can you be dissatisfied with yourself if you are happy?” > Russian: — Так как же ты можешь быть недоволен, если ты счастлив? [¶32] “Well, how shall I say?... In my heart I really care for nothing whatever but that you should not stumble—see? Oh, but really you mustn’t skip about like that!” he cried, breaking off to scold her for too agile a movement in stepping over a branch that lay in the path. “But when I think about myself, and compare myself with others, especially with my brother, I feel I’m a poor creature.” > Russian: — То есть как тебе сказать?... Я по душе ничего не желаю, кроме того, чтобы вот ты не споткнулась. Ах, да ведь нельзя же так прыгать! — прервал он свой разговор упреком за то, что она сделала слишком быстрое движение, переступая через лежавший на тропинке сук. — Но когда я рассуждаю о себе и сравниваю себя с другими, особенно с братом, я чувствую, что я плох. [¶33] “But in what way?” Kitty pursued with the same smile. “Don’t you too work for others? What about your co-operative settlement, and your work on the estate, and your book?...” > Russian: — Да чем же? — с тою же улыбкой продолжала Кити. — Разве ты тоже не делаешь для других? И твои хутора, и твое хозяйство, и твоя книга?... [¶34] “Oh, but I feel, and particularly just now—it’s your fault,” he said, pressing her hand—“that all that doesn’t count. I do it in a way halfheartedly. If I could care for all that as I care for you!... Instead of that, I do it in these days like a task that is set me.” > Russian: — Нет, я чувствую и особенно теперь: ты виновата, — сказал он, прижав ее руку, — что это не то. Я делаю это так, слегка. Если б я мог любить всё это дело, как я люблю тебя... а то я последнее время делаю как заданный урок. [¶35] “Well, what would you say about papa?” asked Kitty. “Is he a poor creature then, as he does nothing for the public good?” > Russian: — Ну, что ты скажешь про папа? — спросила Кити. — Что же и он плох, потому что ничего не делал для общего дела? [¶36] “He?—no! But then one must have the simplicity, the straightforwardness, the goodness of your father: and I haven’t got that. I do nothing, and I fret about it. It’s all your doing. Before there was you—and _this_ too,” he added with a glance towards her waist that she understood—“I put all my energies into work; now I can’t, and I’m ashamed; I do it just as though it were a task set me, I’m pretending....” > Russian: — Он? — нет. Но надо иметь ту простоту, ясность, доброту, как твой отец, а у меня есть ли это? Я не делаю и мучаюсь. Всё это ты наделала. Когда тебя не было и не было еще этого, — сказал он со взглядом на ее живот, который она поняла, — я все свои силы клал на дело; а теперь не могу, и мне совестно; я делаю именно как заданный урок, я притворяюсь... [¶37] “Well, but would you like to change this minute with Sergey Ivanovitch?” said Kitty. “Would you like to do this work for the general good, and to love the task set you, as he does, and nothing else?” > Russian: — Ну, а захотел бы ты сейчас променяться с Сергей Иванычем? — сказала Кити. — Захотел бы ты делать это общее дело и любить этот заданный урок, как он, и только? [¶38] “Of course not,” said Levin. “But I’m so happy that I don’t understand anything. So you think he’ll make her an offer today?” he added after a brief silence. > Russian: — Разумеется, нет, — сказал Левин. — Впрочем, я так счастлив, что ничего не понимаю. А ты уж думаешь, что он нынче сделает предложение? — прибавил он, помолчав. [¶39] “I think so, and I don’t think so. Only, I’m awfully anxious for it. Here, wait a minute.” She stooped down and picked a wild camomile at the edge of the path. “Come, count: he does propose, he doesn’t,” she said, giving him the flower. > Russian: — И думаю, и нет. Только мне ужасно хочется. Вот постой.— Она нагнулась и сорвала на краю дороги дикую ромашку. — Ну, считай: сделает, не сделает предложение, — сказала она, подавая ему цветок. [¶40] “He does, he doesn’t,” said Levin, tearing off the white petals. > Russian: — Сделает, не сделает, — говорил Левин, обрывая белые узкие продороженные лепестки. [¶41] “No, no!” Kitty, snatching at his hand, stopped him. She had been watching his fingers with interest. “You picked off two.” > Russian: — Нет, нет! — схватив его за руку, остановила его Кити, с волнением следившая за его пальцами. — Ты два оторвал. [¶42] “Oh, but see, this little one shan’t count to make up,” said Levin, tearing off a little half-grown petal. “Here’s the wagonette overtaking us.” > Russian: — Ну, зато вот этот маленький не в счет, — сказал Левин, срывая коротенький недоросший лепесток. — Вот и линейка догнала нас. [¶43] “Aren’t you tired, Kitty?” called the princess. > Russian: — Не устала ли ты, Кити? — прокричала княгиня. [¶44] “Not in the least.” > Russian: — Нисколько. [¶45] “If you are you can get in, as the horses are quiet and walking.” > Russian: — А то садись, если лошади смирны, и шагом. [¶46] But it was not worth while to get in, they were quite near the place, and all walked on together. > Russian: Но не стоило садиться. Было уже близко, и все пошли пешком.