---
title: "Anna Karenina · Анна Каренина"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Анна Каренина"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 169 of 239
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/169/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, Anna Karenina · Анна Каренина, section 169. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/169/"
---

# Anna Karenina · Анна Каренина

*Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett*

Russian: Анна Каренина, Лев Толстой

“Happy families are all alike.” Tolstoy’s novel of love, society and faith, in Russian, English and French.

## 169. Part Six · Chapter XII

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/169/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/169/#p-N

[¶0] Waking up at earliest dawn, Levin tried to wake his companions. Vassenka, lying on his stomach, with one leg in a stocking thrust out, was sleeping so soundly that he could elicit no response. Oblonsky, half asleep, declined to get up so early. Even Laska, who was asleep, curled up in the hay, got up unwillingly, and lazily stretched out and straightened her hind legs one after the other. Getting on his boots and stockings, taking his gun, and carefully opening the creaking door of the barn, Levin went out into the road. The coachmen were sleeping in their carriages, the horses were dozing. Only one was lazily eating oats, dipping its nose into the manger. It was still gray out-of-doors.

> Russian: Проснувшись на ранней заре, Левин попробовал будить товарищей. Васенька, лежа на животе и вытянув одну ногу в чулке, спал так крепко, что нельзя было от него добиться ответа. Облонский сквозь сон отказался итти так рано. Даже и Ласка, спавшая свернувшись кольцом, в краю сена, неохотно встала и лениво, одну за другой, вытягивала и расправляла свои задние ноги. Обувшись, взяв ружье и осторожно отворив скрипучую дверь сарая, Левин вышел на улицу. Кучера спали у экипажей, лошади дремали. Одна только лениво ела овес, раскидывая его храпом по колоде. На дворе еще было серо.

[¶1] “Why are you up so early, my dear?” the old woman, their hostess, said, coming out of the hut and addressing him affectionately as an old friend.

> Russian: — Что рано так поднялся, касатик? — дружелюбно, как к старому доброму знакомому, обратилась к нему вышедшая из избы старуха-хозяйка.

[¶2] “Going shooting, granny. Do I go this way to the marsh?”

> Russian: — Да на охоту, тетушка. Тут пройду на болото?

[¶3] “Straight out at the back; by our threshing floor, my dear, and hemp patches; there’s a little footpath.” Stepping carefully with her sunburnt, bare feet, the old woman conducted Levin, and moved back the fence for him by the threshing floor.

> Russian: — Прямо задами; нашими гумнами, милый человек, да коноплями; стежка там. Осторожно шагая босыми загорелыми ногами, старуха проводила Левина и откинула ему загородку у гумна.

[¶4] “Straight on and you’ll come to the marsh. Our lads drove the cattle there yesterday evening.”

> Russian: — Прямо так и стеганешь в болото. Наши ребята туда вечор погнали.

[¶5] Laska ran eagerly forward along the little path. Levin followed her with a light, rapid step, continually looking at the sky. He hoped the sun would not be up before he reached the marsh. But the sun did not delay. The moon, which had been bright when he went out, by now shone only like a crescent of quicksilver. The pink flush of dawn, which one could not help seeing before, now had to be sought to be discerned at all. What were before undefined, vague blurs in the distant countryside could now be distinctly seen. They were sheaves of rye. The dew, not visible till the sun was up, wetted Levin’s legs and his blouse above his belt in the high growing, fragrant hemp patch, from which the pollen had already fallen out. In the transparent stillness of morning the smallest sounds were audible. A bee flew by Levin’s ear with the whizzing sound of a bullet. He looked carefully, and saw a second and a third. They were all flying from the beehives behind the hedge, and they disappeared over the hemp patch in the direction of the marsh. The path led straight to the marsh. The marsh could be recognized by the mist which rose from it, thicker in one place and thinner in another, so that the reeds and willow bushes swayed like islands in this mist. At the edge of the marsh and the road, peasant boys and men, who had been herding for the night, were lying, and in the dawn all were asleep under their coats. Not far from them were three hobbled horses. One of them clanked a chain. Laska walked beside her master, pressing a little forward and looking round. Passing the sleeping peasants and reaching the first reeds, Levin examined his pistols and let his dog off. One of the horses, a sleek, dark-brown three-year-old, seeing the dog, started away, switched its tail and snorted. The other horses too were frightened, and splashing through the water with their hobbled legs, and drawing their hoofs out of the thick mud with a squelching sound, they bounded out of the marsh. Laska stopped, looking ironically at the horses and inquiringly at Levin. Levin patted Laska, and whistled as a sign that she might begin.

> Russian: Ласка весело бежала впереди по тропинке; Левин шел за нею быстрым, легким шагом, беспрестанно поглядывая на небо. Ему хотелось, чтобы солнце не взошло прежде, чем он дойдет до болота. Но солнце не мешкало. Месяц, еще светивший, когда он выходил, теперь только блестел, как кусок ртути; утреннюю зарницу, которую прежде нельзя было не видеть, теперь надо было искать; прежде неопределенные пятна на дальнем поле теперь уже ясно были видны. Это были ржаные копны. Невидная еще без солнечного света роса в душистой высокой конопле, из которой выбраны были уже замашки, мочила ноги и блузу Левина выше пояса. В прозрачной тишине утра слышны были малейшие звуки. Пчелка со свистом пули пролетела мимо уха Левина. Он пригляделся и увидел еще другую и третью. Все они вылетали из-за плетня пчельника и над коноплей скрывались по направлению к болоту. Стежка вывела прямо в болото. Болото можно было узнать по парам, которые поднимались из него где гуще, где реже, так что осока и ракитовые кустики, как островки, колебались на этом паре. На краю болота и дороги мальчишки и мужики, стерегшие ночное, лежали и пред зарей все спали под кафтанами. Недалеко от них ходили три спутанные лошади. Одна из них гремела кандалами. Ласка шла рядом с хозяином, просясь вперед и оглядываясь. Пройдя спавших мужиков и поровнявшись с первою мочежинкой, Левин осмотрел пистоны и пустил собаку. Одна из лошадей, сытый бурый третьяк, увидав собаку, шарахнулся и, подняв хвост, фыркнул. Остальные лошади тоже испугались и, спутанными ногами шлепая по воде и производя вытаскиваемыми из густой глины копытами звук, подобный хлопанью, запрыгали из болота. Ласка остановилась, насмешливо посмотрев на лошадей и вопросительно на Левина. Левин погладил Ласку и посвистал в знак того, что можно начинать.

[¶6] Laska ran joyfully and anxiously through the slush that swayed under her.

> Russian: Ласка весело и озабоченно побежала по колеблющейся под нею трясине.

[¶7] Running into the marsh among the familiar scents of roots, marsh plants, and slime, and the extraneous smell of horse dung, Laska detected at once a smell that pervaded the whole marsh, the scent of that strong-smelling bird that always excited her more than any other. Here and there among the moss and marsh plants this scent was very strong, but it was impossible to determine in which direction it grew stronger or fainter. To find the direction, she had to go farther away from the wind. Not feeling the motion of her legs, Laska bounded with a stiff gallop, so that at each bound she could stop short, to the right, away from the wind that blew from the east before sunrise, and turned facing the wind. Sniffing in the air with dilated nostrils, she felt at once that not their tracks only but they themselves were here before her, and not one, but many. Laska slackened her speed. They were here, but where precisely she could not yet determine. To find the very spot, she began to make a circle, when suddenly her master’s voice drew her off. “Laska! here?” he asked, pointing her to a different direction. She stopped, asking him if she had better not go on doing as she had begun. But he repeated his command in an angry voice, pointing to a spot covered with water, where there could not be anything. She obeyed him, pretending she was looking, so as to please him, went round it, and went back to her former position, and was at once aware of the scent again. Now when he was not hindering her, she knew what to do, and without looking at what was under her feet, and to her vexation stumbling over a high stump into the water, but righting herself with her strong, supple legs, she began making the circle which was to make all clear to her. The scent of them reached her, stronger and stronger, and more and more defined, and all at once it became perfectly clear to her that one of them was here, behind this tuft of reeds, five paces in front of her; she stopped, and her whole body was still and rigid. On her short legs she could see nothing in front of her, but by the scent she knew it was sitting not more than five paces off. She stood still, feeling more and more conscious of it, and enjoying it in anticipation. Her tail was stretched straight and tense, and only wagging at the extreme end. Her mouth was slightly open, her ears raised. One ear had been turned wrong side out as she ran up, and she breathed heavily but warily, and still more warily looked round, but more with her eyes than her head, to her master. He was coming along with the face she knew so well, though the eyes were always terrible to her. He stumbled over the stump as he came, and moved, as she thought, extraordinarily slowly. She thought he came slowly, but he was running.

> Russian: Вбежав в болото, Ласка тотчас же среди знакомых ей запахов кореньев, болотных трав, ржавчины и чуждого запаха лошадиного помета почувствовала рассеянный по всему этому месту запах птицы, той самой пахучей птицы, которая более всех других волновала ее. Кое-где по моху и лопушкам болотным запах этот был очень силен, но нельзя было решить, в какую сторону он усиливался и ослабевал. Чтобы найти направление, надо было отойти дальше под ветер. Не чувствуя движения своих ног, Ласка напряженным галопом, таким, что при каждом прыжке она могла остановиться, если встретится необходимость, поскакала направо прочь от дувшего с востока предрассветного ветерка и повернулась на ветер. Вдохнув в себя воздух расширенными ноздрями, она тотчас же почувствовала, что не следы только, а они сами были тут, пред нею, и не один, а много. Ласка уменьшила быстроту бега. Они были тут, но где именно, она не могла еще определить. Чтобы найти это самое место, она начала уже круг, как вдруг голос хозяина развлек ее. «Ласка! тут!» сказал он, указывая ей в другую сторону. Она постояла, спрашивая его, не лучше ли делать, как она начала. Но он повторил приказанье сердитым голосом, показывая в залитый водою кочкарник, где ничего не могло быть. Она послушала его, притворяясь, что ищет, чтобы сделать ему удовольствие, излазила кочкарник и вернулась к прежнему месту и тотчас же опять почувствовала их. Теперь, когда он не мешал ей, она знала, что делать, и, не глядя себе под ноги и с досадой спотыкаясь по высоким кочкам и попадая в воду, но справляясь гибкими, сильными ногами, начала круг, который всё должен был объяснить ей. Запах их всё сильнее и сильнее, определеннее и определеннее поражал ее, и вдруг ей вполне стало ясно, что один из них тут, за этою кочкой, в пяти шагах пред нею, и она остановилась и замерла всем телом. На своих низких ногах она ничего не могла видеть пред собой, но она по запаху знала, что он сидел не далее пяти шагов. Она стояла, всё больше и больше ощущая его и наслаждаясь ожиданием. Напруженный хвост ее был вытянут и вздрагивал только в самом кончике. Рот ее был слегка раскрыт, уши приподняты. Одно ухо заворотилось еще на бегу, и она тяжело, но осторожно дышала и еще осторожнее оглянулась, больше глазами, чем головой, на хозяина. Он, с его привычным ей лицом, но всегда страшными глазами, шел, спотыкаясь по кочкам, и необыкновенно тихо, как ей казалось. Ей казалось, что он шел тихо, а он бежал.

[¶8] Noticing Laska’s special attitude as she crouched on the ground, as it were, scratching big prints with her hind paws, and with her mouth slightly open, Levin knew she was pointing at grouse, and with an inward prayer for luck, especially with the first bird, he ran up to her. Coming quite close up to her, he could from his height look beyond her, and he saw with his eyes what she was seeing with her nose. In a space between two little thickets, at a couple of yards’ distance, he could see a grouse. Turning its head, it was listening. Then lightly preening and folding its wings, it disappeared round a corner with a clumsy wag of its tail.

> Russian: Заметив тот особенный поиск Ласки, когда она прижималась вся к земле, как будто загребала большими шагами задними ногами и слегка раскрывала рот, Левин понял, что она тянула по дупелям, и, в душе помолившись Богу, чтобы был успех, особенно на первую птицу, подбежал к ней. Подойдя к ней вплоть, он стал с своей высоты смотреть пред собою и увидал глазами то, что она видела носом. В проулочке между кочками на одной виднелся дупель. Повернув голову, он прислушивался. Потом, чуть расправив и опять сложив крылья, он, неловко вильнув задом, скрылся за угол.

[¶9] “Fetch it, fetch it!” shouted Levin, giving Laska a shove from behind.

> Russian: — Пиль, пиль, — крикнул Левин, толкая в зад Ласку.

[¶10] “But I can’t go,” thought Laska. “Where am I to go? From here I feel them, but if I move forward I shall know nothing of where they are or who they are.” But then he shoved her with his knee, and in an excited whisper said, “Fetch it, Laska.”

> Russian: «Но я не могу итти, — думала Ласка. — Куда я пойду? Отсюда я чувствую их, а если я двинусь вперед, я ничего не пойму, где они и кто они». Но вот он толкнул ее коленом и взволнованным шопотом проговорил: «Пиль, Ласочка, пиль!»

[¶11] “Well, if that’s what he wishes, I’ll do it, but I can’t answer for myself now,” she thought, and darted forward as fast as her legs would carry her between the thick bushes. She scented nothing now; she could only see and hear, without understanding anything.

> Russian: «Ну, так если он хочет этого, я сделаю, но я за себя уже не отвечаю теперь», подумала она и со всех ног рванулась вперед между кочек. Она ничего уже не чуяла теперь и только видела и слышала, ничего не понимая.

[¶12] Ten paces from her former place a grouse rose with a guttural cry and the peculiar round sound of its wings. And immediately after the shot it splashed heavily with its white breast on the wet mire. Another bird did not linger, but rose behind Levin without the dog. When Levin turned towards it, it was already some way off. But his shot caught it. Flying twenty paces further, the second grouse rose upwards, and whirling round like a ball, dropped heavily on a dry place.

> Russian: В десяти шагах от прежнего места с жирным хорканьем и особенным дупелиным выпуклым звуком крыльев поднялся один дупель. И вслед за выстрелом тяжело шлепнулся белою грудью о мокрую трясину. Другой не дождался и сзади Левина поднялся без собаки. Когда Левин повернулся к нему, он был уже далеко. Но выстрел достал его. Пролетев шагов двадцать, второй дупель поднялся кверху колом и кубарем, как брошенный мячик, тяжело упал на сухое место.

[¶13] “Come, this is going to be some good!” thought Levin, packing the warm and fat grouse into his game bag. “Eh, Laska, will it be good?”

> Russian: «Вот это будет толк!» думал Левин, запрятывая в ягдташ теплых и жирных дупелей. «А, Ласочка, будет толк?»

[¶14] When Levin, after loading his gun, moved on, the sun had fully risen, though unseen behind the storm-clouds. The moon had lost all of its luster, and was like a white cloud in the sky. Not a single star could be seen. The sedge, silvery with dew before, now shone like gold. The stagnant pools were all like amber. The blue of the grass had changed to yellow-green. The marsh birds twittered and swarmed about the brook and upon the bushes that glittered with dew and cast long shadows. A hawk woke up and settled on a haycock, turning its head from side to side and looking discontentedly at the marsh. Crows were flying about the field, and a bare-legged boy was driving the horses to an old man, who had got up from under his long coat and was combing his hair. The smoke from the gun was white as milk over the green of the grass.

> Russian: Когда Левин, зарядив ружье, тронулся дальше, солнце, хотя еще и не видное за тучками, уже взошло. Месяц, потеряв весь блеск, как облачко, белел на небе; звезд не видно было уже ни одной. Мочежинки, прежде серебрившиеся росой, теперь золотились. Ржавчина была вся янтарная. Синева трав перешла в желтоватую зелень. Болотные птички копошились на блестящих росою и клавших длинную тень кустиках у ручья. Ястреб проснулся и сидел на копне, с боку на бок поворачивая голову, недовольно глядя на болото. Галки летели в поле, и босоногий мальчишка уже подгонял лошадей к поднявшемуся из-под кафтана и почесывавшемуся старику. Дым от выстрелов, как молоко, белел по зелени травы.

[¶15] One of the boys ran up to Levin.

> Russian: Один из мальчишек подбежал к Левину.

[¶16] “Uncle, there were ducks here yesterday!” he shouted to him, and he walked a little way off behind him.

> Russian: — Дяденька, утки вчера туто были! — прокричал он ему и пошел за ним издалека.

[¶17] And Levin was doubly pleased, in sight of the boy, who expressed his approval, at killing three snipe, one after another, straight off.

> Russian: И Левину, в виду этого мальчика, выражавшего свое одобрение, было вдвойне приятно убить еще тут же раз-за-разом трех бекасов.