---
title: "Anna Karenina · Анна Каренина"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Анна Каренина"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 172 of 239
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/172/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, Anna Karenina · Анна Каренина, section 172. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/172/"
---

# Anna Karenina · Анна Каренина

*Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett*

Russian: Анна Каренина, Лев Толстой

“Happy families are all alike.” Tolstoy’s novel of love, society and faith, in Russian, English and French.

## 172. Part Six · Chapter XV

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/172/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/172/#p-N

[¶0] After escorting his wife upstairs, Levin went to Dolly’s part of the house. Darya Alexandrovna, for her part, was in great distress too that day. She was walking about the room, talking angrily to a little girl, who stood in the corner roaring.

> Russian: Проводив жену наверх, Левин пошел на половину Долли. Дарья Александровна с своей стороны была в этот день в большом огорчении. Она ходила по комнате и сердито говорила стоявшей в углу и ревущей девочке:

[¶1] “And you shall stand all day in the corner, and have your dinner all alone, and not see one of your dolls, and I won’t make you a new frock,” she said, not knowing how to punish her.

> Russian: — И будешь стоять весь день в углу, и обедать будешь одна, и ни одной куклы не увидишь, и платья тебе нового не сошью, — говорила она, не зная уже, чем наказать ее.

[¶2] “Oh, she is a disgusting child!” she turned to Levin. “Where does she get such wicked propensities?”

> Russian: — Нет, это гадкая девочка! — обратилась она к Левину. — Откуда берутся у нее эти мерзкие наклонности?

[¶3] “Why, what has she done?” Levin said without much interest, for he had wanted to ask her advice, and so was annoyed that he had come at an unlucky moment.

> Russian: — Да что же она сделала? — довольно равнодушно сказал Левин, которому хотелось посоветоваться о своем деле и поэтому досадно было, что он попал некстати.

[¶4] “Grisha and she went into the raspberries, and there ... I can’t tell you really what she did. It’s a thousand pities Miss Elliot’s not with us. This one sees to nothing—she’s a machine.... _Figurez-vous que la petite_?...”

> Russian: — Они с Гришей ходили в малину и там... я не могу даже сказать, что она делала. Тысячу раз пожалеешь miss Elliot. Эта ни за чем не смотрит, машина... Figurez vous, que la petite...

[¶5] And Darya Alexandrovna described Masha’s crime.

> Russian: И Дарья Александровна рассказала преступление Маши.

[¶6] “That proves nothing; it’s not a question of evil propensities at all, it’s simply mischief,” Levin assured her.

> Russian: — Это ничего не доказывает, это совсем не гадкие наклонности, это просто шалость, — успокоивал ее Левин.

[¶7] “But you are upset about something? What have you come for?” asked Dolly. “What’s going on there?”

> Russian: — Но ты что-то расстроен? Ты зачем пришел? — спросила Долли. — Что там делается?

[¶8] And in the tone of her question Levin heard that it would be easy for him to say what he had meant to say.

> Russian: И в тоне этого вопроса Левин слышал, что ему легко будет сказать то, что он был намерен сказать.

[¶9] “I’ve not been in there, I’ve been alone in the garden with Kitty. We’ve had a quarrel for the second time since ... Stiva came.”

> Russian: — Я не был там, я был один в саду с Кити. Мы поссорились второй раз с тех пор, как... Стива приехал.

[¶10] Dolly looked at him with her shrewd, comprehending eyes.

> Russian: Долли смотрела на него умными, понимающими глазами.

[¶11] “Come, tell me, honor bright, has there been ... not in Kitty, but in that gentleman’s behavior, a tone which might be unpleasant—not unpleasant, but horrible, offensive to a husband?”

> Russian: — Ну скажи, руку на сердце, был ли... не в Кити, а в этом господине такой тон, который может быть неприятен, не неприятен, но ужасен, оскорбителен для мужа?

[¶12] “You mean, how shall I say.... Stay, stay in the corner!” she said to Masha, who, detecting a faint smile in her mother’s face, had been turning round. “The opinion of the world would be that he is behaving as young men do behave. _Il fait la cour à une jeune et jolie femme_, and a husband who’s a man of the world should only be flattered by it.”

> Russian: — То есть как тебе сказать... Стой, стой в углу! — обратилась она к Маше, которая, увидав чуть заметную улыбку на лице матери, повернулась было. — Светское мнение было бы то, что он ведет себя, как ведут себя все молодые люди. Il fait lа сour à une jeune et jolie femme, a муж светский должен быть только польщен этим.

[¶13] “Yes, yes,” said Levin gloomily; “but you noticed it?”

> Russian: — Да, да, — мрачно сказал Левин, — но ты заметила?

[¶14] “Not only I, but Stiva noticed it. Just after breakfast he said to me in so many words, _Je crois que Veslovsky fait un petit brin de cour à Kitty_.”

> Russian: — Не только я, но Стива заметил. Он прямо после чая мне сказал: je crois que Весловский fait un petit brin de cour à Кити.

[¶15] “Well, that’s all right then; now I’m satisfied. I’ll send him away,” said Levin.

> Russian: — Ну и прекрасно, теперь я спокоен. Я прогоню его, — сказал Левин.

[¶16] “What do you mean! Are you crazy?” Dolly cried in horror; “nonsense, Kostya, only think!” she said, laughing. “You can go now to Fanny,” she said to Masha. “No, if you wish it, I’ll speak to Stiva. He’ll take him away. He can say you’re expecting visitors. Altogether he doesn’t fit into the house.”

> Russian: — Что ты, с ума сошел? — с ужасом вскрикнула Долли. — Что ты, Костя, опомнись! — смеясь сказала она. — Ну, можешь итти теперь к Фанни, — сказала она Маше. — Нет, уж если хочешь ты, то я скажу Стиве. Он увезет его. Можно сказать, что ты ждешь гостей. Вообще он нам не к дому.

[¶17] “No, no, I’ll do it myself.”

> Russian: — Нет, нет, я сам.

[¶18] “But you’ll quarrel with him?”

> Russian: — Но ты поссоришься?..

[¶19] “Not a bit. I shall so enjoy it,” Levin said, his eyes flashing with real enjoyment. “Come, forgive her, Dolly, she won’t do it again,” he said of the little sinner, who had not gone to Fanny, but was standing irresolutely before her mother, waiting and looking up from under her brows to catch her mother’s eye.

> Russian: — Нисколько. Мне так это весело будет, — действительно весело блестя глазами, сказал Левин. — Ну, прости ее, Долли! Она не будет, — сказал он про маленькую преступницу, которая не шла к Фанни, и нерешительно стояла против матери, исподлобья ожидая и ища ее взгляда.

[¶20] The mother glanced at her. The child broke into sobs, hid her face on her mother’s lap, and Dolly laid her thin, tender hand on her head.

> Russian: Мать взглянула на нее. Девочка разрыдалась, зарылась лицом в коленях матери, и Долли положила ей на голову свою худую, нежную руку.

[¶21] “And what is there in common between us and him?” thought Levin, and he went off to look for Veslovsky.

> Russian: «И что общего между нами и им?» — подумал Левин и пошел отыскивать Весловского.

[¶22] As he passed through the passage he gave orders for the carriage to be got ready to drive to the station.

> Russian: Проходя через переднюю, он велел закладывать коляску, чтобы ехать на станцию.

[¶23] “The spring was broken yesterday,” said the footman.

> Russian: — Вчера рессора сломалась, — отвечал лакей.

[¶24] “Well, the covered trap, then, and make haste. Where’s the visitor?”

> Russian: — Ну так тарантас, но скорее. Где гость?

[¶25] “The gentleman’s gone to his room.”

> Russian: — Они пошли в свою комнату.

[¶26] Levin came upon Veslovsky at the moment when the latter, having unpacked his things from his trunk, and laid out some new songs, was putting on his gaiters to go out riding.

> Russian: Левин застал Васеньку в то время, как тот, разобрав свои вещи из чемодана и разложив новые романсы, примеривал краги, чтоб ездить верхом.

[¶27] Whether there was something exceptional in Levin’s face, or that Vassenka was himself conscious that _ce petit brin de cour_ he was making was out of place in this family, but he was somewhat (as much as a young man in society can be) disconcerted at Levin’s entrance.

> Russian: Было ли в лице Левина что-нибудь особенное, или сам Васенька почувствовал, что ce petit brin de cour, который он затеял, был неуместен в этой семье, но он был несколько (сколько может быть светский человек) смущен входом Левина.

[¶28] “You ride in gaiters?”

> Russian: — Вы в крагах верхом ездите?

[¶29] “Yes, it’s much cleaner,” said Vassenka, putting his fat leg on a chair, fastening the bottom hook, and smiling with simple-hearted good humor.

> Russian: — Да, это гораздо чище, — сказал Васенька, ставя жирную ногу на стул, застегивая нижний крючок и весело, добродушно улыбаясь.

[¶30] He was undoubtedly a good-natured fellow, and Levin felt sorry for him and ashamed of himself, as his host, when he saw the shy look on Vassenka’s face.

> Russian: Он был несомненно добрый малый, и Левину жалко стало его и совестно за себя, хозяина дома, когда он подметил робость во взгляде Васеньки.

[¶31] On the table lay a piece of stick which they had broken together that morning, trying their strength. Levin took the fragment in his hands and began smashing it up, breaking bits off the stick, not knowing how to begin.

> Russian: На столе лежал обломок палки, которую они нынче утром вместе сломали на гимнастике, пробуя поднять забухшие барры. Левин взял в руки этот обломок и начал обламывать расщепившийся конец, не зная, как начать.

[¶32] “I wanted....” He paused, but suddenly, remembering Kitty and everything that had happened, he said, looking him resolutely in the face: “I have ordered the horses to be put-to for you.”

> Russian: — Я хотел... — Он замолчал было, но вдруг, вспомнив Кити и всё, что было, решительно глядя ему в глаза, сказал: — я велел вам закладывать лошадей.

[¶33] “How so?” Vassenka began in surprise. “To drive where?”

> Russian: — То есть как? — начал с удивлением Васенька. — Куда же ехать?

[¶34] “For you to drive to the station,” Levin said gloomily.

> Russian: — Вам, на железную дорогу, — мрачно сказал Левин, щипля конец палки.

[¶35] “Are you going away, or has something happened?”

> Russian: — Вы уезжаете или что-нибудь случилось?

[¶36] “It happens that I expect visitors,” said Levin, his strong fingers more and more rapidly breaking off the ends of the split stick. “And I’m not expecting visitors, and nothing has happened, but I beg you to go away. You can explain my rudeness as you like.”

> Russian: — Случилось, что я жду гостей, — сказал Левин, быстрее и быстрее обламывая сильными пальцами концы расщепившейся палки. — И не жду гостей, и ничего не случилось, но я прошу вас уехать. Вы можете объяснить как хотите мою неучтивость.

[¶37] Vassenka drew himself up.

> Russian: Васенька выпрямился.

[¶38] “I beg you to explain....” he said with dignity, understanding at last.

> Russian: — Я прошу вас объяснить мне... — с достоинством сказал он, поняв наконец.

[¶39] “I can’t explain,” Levin said softly and deliberately, trying to control the trembling of his jaw; “and you’d better not ask.”

> Russian: — Я не могу вам объяснить, — тихо и медленно, стараясь скрыть дрожание своих скул, заговорил Левин. — И лучше вам не спрашивать.

[¶40] And as the split ends were all broken off, Levin clutched the thick ends in his finger, broke the stick in two, and carefully caught the end as it fell.

> Russian: И так как расщепившиеся концы были уже все отломаны, Левин зацепился пальцами за толстые концы, разодрал палку и старательно поймал падавший конец.

[¶41] Probably the sight of those nervous fingers, of the muscles he had proved that morning at gymnastics, of the glittering eyes, the soft voice, and quivering jaws, convinced Vassenka better than any words. He bowed, shrugging his shoulders, and smiling contemptuously.

> Russian: Вероятно, вид этих напряженных рук, тех самых мускулов, которые он нынче утром ощупывал на гимнастике, и блестящих глаз, тихого голоса и дрожащих скул убедили Васеньку больше слов. Он, пожав плечами и презрительно улыбнувшись, поклонился.

[¶42] “Can I not see Oblonsky?”

> Russian: — Нельзя ли мне видеть Облонского?

[¶43] The shrug and the smile did not irritate Levin. “What else was there for him to do?” he thought.

> Russian: Пожатие плеч и улыбка не раздражили Левина. «Что ж ему больше остается делать?» подумал он.

[¶44] “I’ll send him to you at once.”

> Russian: — Я сейчас пришлю его вам.

[¶45] “What madness is this?” Stepan Arkadyevitch said when, after hearing from his friend that he was being turned out of the house, he found Levin in the garden, where he was walking about waiting for his guest’s departure. “_Mais c’est ridicule!_ What fly has stung you? _Mais c’est du dernier ridicule!_ What did you think, if a young man....”

> Russian: — Что это за бессмыслица! — говорил Степан Аркадьич, узнав от приятеля, что его выгоняют из дому, и найдя Левина в саду, где он гулял, дожидаясь отъезда гостя. — Mais c’est ridicule! Какая тебя муха укусила? Mais c’est du dernier ridicule! Что же тебе показалось, если молодой человек...

[¶46] But the place where Levin had been stung was evidently still sore, for he turned pale again, when Stepan Arkadyevitch would have enlarged on the reason, and he himself cut him short.

> Russian: Но место, в которое Левина укусила муха, видно, еще болело, потому что он опять побледнел, когда Степан Аркадьич хотел объяснить причину, и поспешно перебил его:

[¶47] “Please don’t go into it! I can’t help it. I feel ashamed of how I’m treating you and him. But it won’t be, I imagine, a great grief to him to go, and his presence was distasteful to me and to my wife.”

> Russian: — Пожалуйста, не объясняй причины! Я не могу иначе! Мне очень совестно перед тобой и перед ним. Но ему, я думаю, не будет большого горя уехать, а мне и моей жене его присутствие неприятно.

[¶48] “But it’s insulting to him! _Et puis c’est ridicule_.”

> Russian: — Но ему оскорбительно! Et puis c’est ridicule.

[¶49] “And to me it’s both insulting and distressing! And I’m not at fault in any way, and there’s no need for me to suffer.”

> Russian: — A мне и оскорбительно и мучительно! И я ни в чем не виноват, и мне не зачем страдать!

[¶50] “Well, this I didn’t expect of you! _On peut être jaloux, mais à ce point, c’est du dernier ridicule!_”

> Russian: — Ну, уж этого я не ждал от тебя! On peut être jaloux, mais à ce point, c’est du dernier ridicule!

[¶51] Levin turned quickly, and walked away from him into the depths of the avenue, and he went on walking up and down alone. Soon he heard the rumble of the trap, and saw from behind the trees how Vassenka, sitting in the hay (unluckily there was no seat in the trap) in his Scotch cap, was driven along the avenue, jolting up and down over the ruts.

> Russian: Левин быстро повернулся и ушел от него в глубь аллеи и продолжал один ходить взад и вперед. Скоро он услыхал грохот тарантаса и увидал из-за деревьев, как Васенька, сидя на сене (на беду не было сиденья в тарантасе) в своей шотландской шапочке, подпрыгивая по толчкам, проехал по аллее.

[¶52] “What’s this?” Levin thought, when a footman ran out of the house and stopped the trap. It was the mechanician, whom Levin had totally forgotten. The mechanician, bowing low, said something to Veslovsky, then clambered into the trap, and they drove off together.

> Russian: «Это что еще?» подумал Левин, когда лакей, выбежав из дома, остановил тарантас. Это был машинист, про которого совсем забыл Левин. Машинист, раскланиваясь, что-то говорил Весловскому; потом влез в тарантас, и они вместе уехали.

[¶53] Stepan Arkadyevitch and the princess were much upset by Levin’s action. And he himself felt not only in the highest degree _ridicule_, but also utterly guilty and disgraced. But remembering what sufferings he and his wife had been through, when he asked himself how he should act another time, he answered that he should do just the same again.

> Russian: Степан Аркадьич и княгиня были возмущены поступком Левина. И он сам чувствовал себя не только ridicule в высшей степени, но и виноватым кругом и опозоренным; но, вспоминая то, что он и жена его перестрадали, он, спрашивая себя, как бы он поступил в другой раз, отвечал себе, что точно так же.

[¶54] In spite of all this, towards the end of that day, everyone except the princess, who could not pardon Levin’s action, became extraordinarily lively and good-humored, like children after a punishment or grown-up people after a dreary, ceremonious reception, so that by the evening Vassenka’s dismissal was spoken of, in the absence of the princess, as though it were some remote event. And Dolly, who had inherited her father’s gift of humorous storytelling, made Varenka helpless with laughter as she related for the third and fourth time, always with fresh humorous additions, how she had only just put on her new shoes for the benefit of the visitor, and on going into the drawing-room, heard suddenly the rumble of the trap. And who should be in the trap but Vassenka himself, with his Scotch cap, and his songs and his gaiters, and all, sitting in the hay.

> Russian: Несмотря на всё это, к концу этого дня все, за исключением княгини, не прощавшей этот поступок Левину, сделались необыкновенно оживлены и веселы, точно дети после наказанья или большие после тяжелого официального приема, так что вечером про изгнание Васеньки в отсутствие княгини уже говорилось как про давнишнее событие. И Долли, имевшая от отца дар смешно рассказывать, заставляла падать от смеха Вареньку, когда она в третий и четвертый раз, всё с новыми юмористическими прибавлениями, рассказывала, как она, только что собралась надеть новые бантики для гостя и выходила уж в гостиную, вдруг услыхала грохот колымаги. И кто же в колымаге? — сам Васенька, с шотландскою шапочкой, и с романсами, и с крагами, сидит на сене.

[¶55] “If only you’d ordered out the carriage! But no! and then I hear: ‘Stop!’ Oh, I thought they’ve relented. I look out, and behold a fat German being sat down by him and driving away.... And my new shoes all for nothing!...”

> Russian: — Хоть бы ты карету велел запрячь! Нет, и потом слышу: «Постойте!» Ну, думаю, сжалились. Смотрю, посадили к нему толстого Немца и повезли... И бантики мои пропали!..