---
title: "Anna Karenina · Анна Каренина"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Анна Каренина"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 185 of 239
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/185/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, Anna Karenina · Анна Каренина, section 185. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/185/"
---

# Anna Karenina · Анна Каренина

*Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett*

Russian: Анна Каренина, Лев Толстой

“Happy families are all alike.” Tolstoy’s novel of love, society and faith, in Russian, English and French.

## 185. Part Six · Chapter XXVIII

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/185/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/185/#p-N

[¶0] Levin was standing rather far off. A nobleman breathing heavily and hoarsely at his side, and another whose thick boots were creaking, prevented him from hearing distinctly. He could only hear the soft voice of the marshal faintly, then the shrill voice of the malignant gentleman, and then the voice of Sviazhsky. They were disputing, as far as he could make out, as to the interpretation to be put on the act and the exact meaning of the words: “liable to be called up for trial.”

> Russian: Левин стоял довольно далеко. Тяжело, с хрипом дышавший подле него один дворянин и другой, скрипевший толстыми подошвами, мешали ему ясно слышать. Он издалека слышал только мягкий голос предводителя, потом визгливый голос ядовитого дворянина и потом голос Свияжского. Они спорили, сколько он мог понять, о значении статьи закона и о значении слов: находившегося под следствием.

[¶1] The crowd parted to make way for Sergey Ivanovitch approaching the table. Sergey Ivanovitch, waiting till the malignant gentleman had finished speaking, said that he thought the best solution would be to refer to the act itself, and asked the secretary to find the act. The act said that in case of difference of opinion, there must be a ballot.

> Russian: Толпа раздалась, чтобы дать дорогу подходившему к столу Сергею Ивановичу. Сергей Иванович, выждав окончания речи ядовитого дворянина, сказал, что ему кажется, что вернее всего было бы справиться со статьей закона, и попросил секретаря найти статью. В статье было сказано, что в случае разногласия надо баллотировать.

[¶2] Sergey Ivanovitch read the act and began to explain its meaning, but at that point a tall, stout, round-shouldered landowner, with dyed whiskers, in a tight uniform that cut the back of his neck, interrupted him. He went up to the table, and striking it with his finger ring, he shouted loudly: “A ballot! Put it to the vote! No need for more talking!” Then several voices began to talk all at once, and the tall nobleman with the ring, getting more and more exasperated, shouted more and more loudly. But it was impossible to make out what he said.

> Russian: Сергей Иванович прочел статью и стал объяснять ее значение, но тут один высокий, толстый, сутуловатый, с крашеными усами, в узком мундире с подпиравшим ему сзади шею воротником помещик перебил его. Он подошел к столу и, ударив по нем перстнем, громко закричал: — Баллотировать! На шары! Нечего разговаривать! На шары! Тут вдруг заговорило несколько голосов, и высокий дворянин с перстнем, всё более и более озлобляясь, кричал громче и громче. Но нельзя было разобрать, что он говорил.

[¶3] He was shouting for the very course Sergey Ivanovitch had proposed; but it was evident that he hated him and all his party, and this feeling of hatred spread through the whole party and roused in opposition to it the same vindictiveness, though in a more seemly form, on the other side. Shouts were raised, and for a moment all was confusion, so that the marshal of the province had to call for order.

> Russian: Он говорил то самое, что предлагал Сергей Иванович; но, очевидно, он ненавидел его и всю его партию, и это чувство ненависти сообщилось всей партии и вызвало отпор такого же, хотя и более приличного озлобления с другой стороны. Поднялись крики, и на минуту всё смешалось, так что губернский предводитель должен был просить о порядке.

[¶4] “A ballot! A ballot! Every nobleman sees it! We shed our blood for our country!... The confidence of the monarch.... No checking the accounts of the marshal; he’s not a cashier.... But that’s not the point.... Votes, please! Beastly!...” shouted furious and violent voices on all sides. Looks and faces were even more violent and furious than their words. They expressed the most implacable hatred. Levin did not in the least understand what was the matter, and he marveled at the passion with which it was disputed whether or not the decision about Flerov should be put to the vote. He forgot, as Sergey Ivanovitch explained to him afterwards, this syllogism: that it was necessary for the public good to get rid of the marshal of the province; that to get rid of the marshal it was necessary to have a majority of votes; that to get a majority of votes it was necessary to secure Flerov’s right to vote; that to secure the recognition of Flerov’s right to vote they must decide on the interpretation to be put on the act.

> Russian: — Баллотировать, баллотировать! Кто дворянин, тот понимает. — Мы кровь проливаем... Доверие Монарха... Не считать предводителя, он не приказчик... Да не в том дело... Позвольте, на шары! Гадость!.. — слышались озлобленные, неистовые крики со всех сторон. Взгляды и лица были еще озлобленнее и неистовее речи. Они выражали непримиримую ненависть. Левин совершенно не понимал, в чем было дело, и удивлялся той страстности, с которою разбирался вопрос о том, баллотировать или не баллотировать мнение о Флерове. Он забывал, как ему потом разъяснил Сергей Иванович, тот силлогизм, что для общего блага нужно было свергнуть губернского предводителя; для свержения же предводителя нужно было большинство шаров; для большинства же шаров нужно было дать Флерову право голоса; для признания же Флерова способным надо было объяснить, как понимать статью закона.

[¶5] “And one vote may decide the whole question, and one must be serious and consecutive, if one wants to be of use in public life,” concluded Sergey Ivanovitch. But Levin forgot all that, and it was painful to him to see all these excellent persons, for whom he had a respect, in such an unpleasant and vicious state of excitement. To escape from this painful feeling he went away into the other room where there was nobody except the waiters at the refreshment bar. Seeing the waiters busy over washing up the crockery and setting in order their plates and wine-glasses, seeing their calm and cheerful faces, Levin felt an unexpected sense of relief as though he had come out of a stuffy room into the fresh air. He began walking up and down, looking with pleasure at the waiters. He particularly liked the way one gray-whiskered waiter, who showed his scorn for the other younger ones and was jeered at by them, was teaching them how to fold up napkins properly. Levin was just about to enter into conversation with the old waiter, when the secretary of the court of wardship, a little old man whose specialty it was to know all the noblemen of the province by name and patronymic, drew him away.

> Russian: — А один голос может решить всё дело, и надо быть серьезным и последовательным, если хочешь служить общественному делу, — заключил Сергей Иванович. Но Левин забыл это, и ему было тяжело видеть этих уважаемых им, хороших людей в таком неприятном, злом возбуждении. Чтоб избавиться от этого тяжелого чувства, он, не дождавшись конца прений, ушел в залу, где никого не было, кроме лакеев около буфета. Увидав хлопотавших лакеев над перетиркой посуды и расстановкой тарелок и рюмок, увидав их спокойные, оживленные лица, Левин испытал неожиданное чувство облегчения, точно из смрадной комнаты он вышел на чистый воздух. Он стал ходить взад и вперед, с удовольствием глядя на лакеев. Ему очень понравилось, как один лакей с седыми бакенбардами, выказывая презрение к другим молодым, которые над ним подтрунивали, учил их, как надо складывать салфетки. Левин только что собирался вступить в разговор со старым лакеем, как секретарь дворянской опеки, старичок, имевший специальность знать всех дворян губернии по имени и отчеству, развлек его.

[¶6] “Please come, Konstantin Dmitrievitch,” he said, “your brother’s looking for you. They are voting on the legal point.”

> Russian: — Пожалуйте, Константин Дмитрич, — сказал он ему, — вас братец ищут. Баллотируется мнение.

[¶7] Levin walked into the room, received a white ball, and followed his brother, Sergey Ivanovitch, to the table where Sviazhsky was standing with a significant and ironical face, holding his beard in his fist and sniffing at it. Sergey Ivanovitch put his hand into the box, put the ball somewhere, and making room for Levin, stopped. Levin advanced, but utterly forgetting what he was to do, and much embarrassed, he turned to Sergey Ivanovitch with the question, “Where am I to put it?” He asked this softly, at a moment when there was talking going on near, so that he had hoped his question would not be overheard. But the persons speaking paused, and his improper question was overheard. Sergey Ivanovitch frowned.

> Russian: Левин вошел в залу, получил беленький шарик и вслед за братом Сергеем Ивановичем подошел к столу, у которого стоял с значительным и ироническим лицом, собирая в кулак бороду и нюхая ее, Свияжский. Сергей Иванович вложил руку в ящик, положил куда-то свой шар и, дав место Левину, остановился тут же. Левин подошел, но, совершенно забыв, в чем дело, и смутившись, обратился к Сергею Ивановичу с вопросом: «куда класть?» Он спросил тихо, в то время как вблизи говорили, так что он надеялся, что его вопрос не услышат. Но говорившие замолкли, и неприличный вопрос его был услышан. Сергей Иванович нахмурился.

[¶8] “That is a matter for each man’s own decision,” he said severely.

> Russian: — Это дело убеждения каждого, — сказал он строго.

[¶9] Several people smiled. Levin crimsoned, hurriedly thrust his hand under the cloth, and put the ball to the right as it was in his right hand. Having put it in, he recollected that he ought to have thrust his left hand too, and so he thrust it in though too late, and, still more overcome with confusion, he beat a hasty retreat into the background.

> Russian: Некоторые улыбнулись. Левин покраснел, поспешно сунул под сукно руку и положил направо, так как шар был в правой руке. Положив, он вспомнил, что надо было засунуть и левую руку, и засунул ее, но уже поздно, и, еще более сконфузившись, поскорее ушел в самые задние ряды.

[¶10] “A hundred and twenty-six for admission! Ninety-eight against!” sang out the voice of the secretary, who could not pronounce the letter _r_. Then there was a laugh; a button and two nuts were found in the box. The nobleman was allowed the right to vote, and the new party had conquered.

> Russian: — Сто двадцать шесть избирательных! Девяносто восемь неизбирательных! — прозвучал невыговаривающий букву р голос секретаря. Потом послышался смех: пуговица и два ореха нашлись в ящике. Дворянин был допущен, и новая партия победила.

[¶11] But the old party did not consider themselves conquered. Levin heard that they were asking Snetkov to stand, and he saw that a crowd of noblemen was surrounding the marshal, who was saying something. Levin went nearer. In reply Snetkov spoke of the trust the noblemen of the province had placed in him, the affection they had shown him, which he did not deserve, as his only merit had been his attachment to the nobility, to whom he had devoted twelve years of service. Several times he repeated the words: “I have served to the best of my powers with truth and good faith, I value your goodness and thank you,” and suddenly he stopped short from the tears that choked him, and went out of the room. Whether these tears came from a sense of the injustice being done him, from his love for the nobility, or from the strain of the position he was placed in, feeling himself surrounded by enemies, his emotion infected the assembly, the majority were touched, and Levin felt a tenderness for Snetkov.

> Russian: Но старая партия не считала себя побежденною. Левин услыхал, что Снеткова просят баллотироваться, и увидал, что толпа дворян окружала губернского предводителя, который говорил что-то. Левин подошел ближе. Отвечая дворянам, Снетков говорил о доверии дворянства, о любви к нему, которой он не стòит, ибо вся заслуга его состоит в преданности дворянству, которому он посвятил двенадцать лет службы. Несколько раз он повторял слова: «служил сколько было сил, верой и правдой, ценю и благодарю», и вдруг остановился от душивших его слез и вышел из залы. Происходили ли эти слезы от сознания несправедливости к нему, от любви к дворянству или от натянутости положения, в котором он находился, чувствуя себя окруженным врагами, но волнение сообщилось, большинство дворян было тронуто, и Левин почувствовал нежность к Снеткову.

[¶12] In the doorway the marshal of the province jostled against Levin.

> Russian: В дверях губернский предводитель столкнулся с Левиным.

[¶13] “Beg pardon, excuse me, please,” he said as to a stranger, but recognizing Levin, he smiled timidly. It seemed to Levin that he would have liked to say something, but could not speak for emotion. His face and his whole figure in his uniform with the crosses, and white trousers striped with braid, as he moved hurriedly along, reminded Levin of some hunted beast who sees that he is in evil case. This expression in the marshal’s face was particularly touching to Levin, because, only the day before, he had been at his house about his trustee business and had seen him in all his grandeur, a kind-hearted, fatherly man. The big house with the old family furniture; the rather dirty, far from stylish, but respectful footmen, unmistakably old house serfs who had stuck to their master; the stout, good-natured wife in a cap with lace and a Turkish shawl, petting her pretty grandchild, her daughter’s daughter; the young son, a sixth form high school boy, coming home from school, and greeting his father, kissing his big hand; the genuine, cordial words and gestures of the old man—all this had the day before roused an instinctive feeling of respect and sympathy in Levin. This old man was a touching and pathetic figure to Levin now, and he longed to say something pleasant to him.

> Russian: — Виноват, извините, пожалуйста, — сказал он, как незнакомому; но, узнав Левина, робко улыбнулся. Левину показалось, что он хотел сказать что-то, но не мог от волнения. Выражение его лица и всей фигуры в мундире, крестах и белых с галунами панталонах, как он торопливо шел, напомнило Левину травимого зверя, который видит, что дело его плохо. Это выражение в лице предводителя было особенно трогательно Левину, потому что вчера только он по делу опеки был у него дома и видел его во всем величии доброго и семейного человека. Большой дом со старою семейною мебелью; не щеголеватые, грязноватые, но почтительные старые лакеи, очевидно, еще из прежних крепостных, не переменившие хозяина; толстая, добродушная жена в чепчике с кружевами и турецкой шали, ласкавшая хорошенькую внучку, дочь дочери; молодчик сын, гимназист шестого класса, приехавший из гимназии и, здороваясь с отцом, поцеловавший его большую руку; внушительные ласковые речи и жесты хозяина — всё это вчера возбудило в Левине невольное уважение и сочувствие. Левину трогателен и жалок был теперь этот старик, и ему хотелось сказать ему что-нибудь приятное.

[¶14] “So you’re sure to be our marshal again,” he said.

> Russian: — Стало быть, вы опять наш предводитель, — сказал он.

[¶15] “It’s not likely,” said the marshal, looking round with a scared expression. “I’m worn out, I’m old. If there are men younger and more deserving than I, let them serve.”

> Russian: — Едва ли, — испуганно оглянувшись, сказал предводитель. — Я устал, уж стар. Есть достойнее и моложе меня, пусть послужат.

[¶16] And the marshal disappeared through a side door.

> Russian: И предводитель скрылся в боковую дверь.

[¶17] The most solemn moment was at hand. They were to proceed immediately to the election. The leaders of both parties were reckoning white and black on their fingers.

> Russian: Наступила самая торжественная минута. Тотчас надо было приступить к выборам. Коноводы той и другой партии по пальцам высчитывали белые и черные.

[¶18] The discussion upon Flerov had given the new party not only Flerov’s vote, but had also gained time for them, so that they could send to fetch three noblemen who had been rendered unable to take part in the elections by the wiles of the other party. Two noble gentlemen, who had a weakness for strong drink, had been made drunk by the partisans of Snetkov, and a third had been robbed of his uniform.

> Russian: Прения о Флерове дали новой партии не только один шар Флерова, но еще и выигрыш времени, так что могли быть привезены три дворянина, кознями старой партии лишенные возможности участвовать в выборах. Двух дворян, имевших слабость к вину, напоили пьяными клевреты Снеткова, а у третьего увезли мундирную одежду.

[¶19] On learning this, the new party had made haste, during the dispute about Flerov, to send some of their men in a sledge to clothe the stripped gentleman, and to bring along one of the intoxicated to the meeting.

> Russian: Узнав об этом, новая партия успела во время прений о Флерове послать на извозчике своих обмундировать дворянина и из двух напоенных привезти одного в собрание.

[¶20] “I’ve brought one, drenched him with water,” said the landowner, who had gone on this errand, to Sviazhsky. “He’s all right? he’ll do.”

> Russian: — Одного привез, водой отлил, — проговорил ездивший за ним помещик, подходя к Свияжскому. — Ничего, годится.

[¶21] “Not too drunk, he won’t fall down?” said Sviazhsky, shaking his head.

> Russian: — Не очень пьян, не упадет? — покачивая головой, сказал Свияжский.

[¶22] “No, he’s first-rate. If only they don’t give him any more here.... I’ve told the waiter not to give him anything on any account.”

> Russian: — Нет, молодцом. Только бы тут не подпоили... Я сказал буфетчику, чтобы не давал ни под каким видом.