---
title: "Anna Karenina · Анна Каренина"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Анна Каренина"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 186 of 239
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/186/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, Anna Karenina · Анна Каренина, section 186. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/186/"
---

# Anna Karenina · Анна Каренина

*Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett*

Russian: Анна Каренина, Лев Толстой

“Happy families are all alike.” Tolstoy’s novel of love, society and faith, in Russian, English and French.

## 186. Part Six · Chapter XXIX

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/186/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/186/#p-N

[¶0] The narrow room, in which they were smoking and taking refreshments, was full of noblemen. The excitement grew more intense, and every face betrayed some uneasiness. The excitement was specially keen for the leaders of each party, who knew every detail, and had reckoned up every vote. They were the generals organizing the approaching battle. The rest, like the rank and file before an engagement, though they were getting ready for the fight, sought for other distractions in the interval. Some were lunching, standing at the bar, or sitting at the table; others were walking up and down the long room, smoking cigarettes, and talking with friends whom they had not seen for a long while.

> Russian: Узкая зала, в которой курили и закусывали, была полна дворянами. Волнение всё увеличивалось, и на всех лицах было заметно беспокойство. В особенности сильно волновались коноводы, знающие все подробности и счет всех шаров. Это были распорядители предстоящего сражения. Остальные же, как рядовые пред сражением, хотя и готовились к бою, но покамест искали развлечений. Одни закусывали, стоя или присев к столу; другие ходили, куря папиросы, взад и вперед по длинной комнате и разговаривали с давно не виденными приятелями.

[¶1] Levin did not care to eat, and he was not smoking; he did not want to join his own friends, that is Sergey Ivanovitch, Stepan Arkadyevitch, Sviazhsky and the rest, because Vronsky in his equerry’s uniform was standing with them in eager conversation. Levin had seen him already at the meeting on the previous day, and he had studiously avoided him, not caring to greet him. He went to the window and sat down, scanning the groups, and listening to what was being said around him. He felt depressed, especially because everyone else was, as he saw, eager, anxious, and interested, and he alone, with an old, toothless little man with mumbling lips wearing a naval uniform, sitting beside him, had no interest in it and nothing to do.

> Russian: Левину не хотелось есть, он не курил; сходиться со своими, то есть с Сергеем Ивановичем, Степаном Аркадьичем, Свияжским и другими, не хотел, потому что с ними вместе в оживленной беседе стоял Вронский в шталмейстерском мундире. Еще вчера Левин увидал его на выборах и старательно обходил, не желая с ним встретиться. Он подошел к окну и сел, оглядывая группы и прислушиваясь к тому, что говорилось вокруг него. Ему было грустно в особенности потому, что все, как он видел, были оживлены, озабочены и заняты, и лишь он один со старым-старым, беззубым старичком во флотском мундире, шамкавшим губами, присевшим около него, был без интереса и без дела.

[¶2] “He’s such a blackguard! I have told him so, but it makes no difference. Only think of it! He couldn’t collect it in three years!” he heard vigorously uttered by a round-shouldered, short, country gentleman, who had pomaded hair hanging on his embroidered collar, and new boots obviously put on for the occasion, with heels that tapped energetically as he spoke. Casting a displeased glance at Levin, this gentleman sharply turned his back.

> Russian: — Это такая шельма! Я ему говорил, так нет. Как же! Он в три года не мог собрать, — энергически говорил сутуловатый, невысокий помещик с помаженными волосами, лежавшими на вышитом воротнике его мундира, стуча крепко каблуками новых, очевидно для выборов надетых сапог. И помещик, кинув недовольный взгляд на Левина, круто повернулся.

[¶3] “Yes, it’s a dirty business, there’s no denying,” a small gentleman assented in a high voice.

> Russian: — Да, нечистое дело, что и говорить, — проговорил тоненьким голосом маленький помещик.

[¶4] Next, a whole crowd of country gentlemen, surrounding a stout general, hurriedly came near Levin. These persons were unmistakably seeking a place where they could talk without being overheard.

> Russian: Вслед за этими целая толпа помещиков, окружавшая толстого генерала, поспешно приблизилась к Левину. Помещики, очевидно, искали места переговорить так, чтоб их не слышали.

[¶5] “How dare he say I had his breeches stolen! Pawned them for drink, I expect. Damn the fellow, prince indeed! He’d better not say it, the beast!”

> Russian: — Как он смеет говорить, что я велел украсть у него брюки! Он их пропил, я думаю. Мне плевать на него с его княжеством. Он не смей говорить, это свинство!

[¶6] “But excuse me! They take their stand on the act,” was being said in another group; “the wife must be registered as noble.”

> Russian: — Да ведь позвольте! Они на статье основываются, — говорили в другой группе, — жена должна быть записана дворянкой.

[¶7] “Oh, damn your acts! I speak from my heart. We’re all gentlemen, aren’t we? Above suspicion.”

> Russian: — А чорта мне в статье! Я говорю по душе. На то благородные дворяне. Имей доверие.

[¶8] “Shall we go on, your excellency, _fine champagne?_”

> Russian: — Ваше превосходительство, пойдем, fine champagne.

[¶9] Another group was following a nobleman, who was shouting something in a loud voice; it was one of the three intoxicated gentlemen.

> Russian: Другая толпа следом ходила за что-то громко кричавшим дворянином: это был один из трех напоенных.

[¶10] “I always advised Marya Semyonovna to let for a fair rent, for she can never save a profit,” he heard a pleasant voice say. The speaker was a country gentleman with gray whiskers, wearing the regimental uniform of an old general staff-officer. It was the very landowner Levin had met at Sviazhsky’s. He knew him at once. The landowner too stared at Levin, and they exchanged greetings.

> Russian: — Я Марье Семеновне всегда советовал сдать в аренду, потому что она не выгадает, — приятным голосом говорил помещик с седыми усами, в полковничьем мундире старого генерального штаба. Это был тот самый помещик, которого Левин встретил у Свияжского. Он тотчас узнал его. Помещик тоже пригляделся к Левину, и они поздоровались.

[¶11] “Very glad to see you! To be sure! I remember you very well. Last year at our district marshal, Nikolay Ivanovitch’s.”

> Russian: — Очень приятно. Как же! Очень хорошо помню. В прошлом году у Николая Ивановича, предводителя.

[¶12] “Well, and how is your land doing?” asked Levin.

> Russian: — Ну, как идет ваше хозяйство? — спросил Левин.

[¶13] “Oh, still just the same, always at a loss,” the landowner answered with a resigned smile, but with an expression of serenity and conviction that so it must be. “And how do you come to be in our province?” he asked. “Come to take part in our _coup d’état?_” he said, confidently pronouncing the French words with a bad accent. “All Russia’s here—gentlemen of the bedchamber, and everything short of the ministry.” He pointed to the imposing figure of Stepan Arkadyevitch in white trousers and his court uniform, walking by with a general.

> Russian: — Да всё так же, в убыток, — с покорной улыбкой, но с выражением спокойствия и убеждения, что это так и надо, отвечал помещик, останавливаясь подле. — А вы как же в нашу губернию попали? — спросил он. — Приехали принять участие в нашем coup d’état? — сказал он, твердо, но дурно выговаривая французские слова. — Вся Россия съехалась: и камергеры и чуть не министры. — Он указал на представительную фигуру Степана Аркадьича в белых панталонах и камергерском мундире, ходившего с генералом.

[¶14] “I ought to own that I don’t very well understand the drift of the provincial elections,” said Levin.

> Russian: — Я должен вам признаться, что я очень плохо понимаю значение дворянских выборов, — сказал Левин.

[¶15] The landowner looked at him.

> Russian: Помещик посмотрел на него.

[¶16] “Why, what is there to understand? There’s no meaning in it at all. It’s a decaying institution that goes on running only by the force of inertia. Just look, the very uniforms tell you that it’s an assembly of justices of the peace, permanent members of the court, and so on, but not of noblemen.”

> Russian: — Да что ж тут понимать? Значения нет никакого. Упавшее учреждение, продолжающее свое движение только по силе инерции. Посмотрите, мундиры — и эти говорят вам: это собрание мировых судей, непременных членов и так далее, а не дворян.

[¶17] “Then why do you come?” asked Levin.

> Russian: — Так зачем вы ездите? — спросил Левин.

[¶18] “From habit, nothing else. Then, too, one must keep up connections. It’s a moral obligation of a sort. And then, to tell the truth, there’s one’s own interests. My son-in-law wants to stand as a permanent member; they’re not rich people, and he must be brought forward. These gentlemen, now, what do they come for?” he said, pointing to the malignant gentleman, who was talking at the high table.

> Russian: — По привычке, одно. Потом связи нужно поддержать. Нравственная обязанность в некотором роде. А потом, если правду сказать, есть свой интерес. Зять желает баллотироваться в непременные члены; они люди небогатые, и нужно провести его. Вот эти господа зачем ездят? — сказал он, указывая на того ядовитого господина, который говорил за губернским столом.

[¶19] “That’s the new generation of nobility.”

> Russian: — Это новое поколение дворянства.

[¶20] “New it may be, but nobility it isn’t. They’re proprietors of a sort, but we’re the landowners. As noblemen, they’re cutting their own throats.”

> Russian: — Новое-то новое. Но не дворянство. Это землевладельцы, а мы помещики. Они, как дворяне, налагают сами на себя руки.

[¶21] “But you say it’s an institution that’s served its time.”

> Russian: — Да ведь вы говорите, что это отжившее учреждение.

[¶22] “That it may be, but still it ought to be treated a little more respectfully. Snetkov, now.... We may be of use, or we may not, but we’re the growth of a thousand years. If we’re laying out a garden, planning one before the house, you know, and there you’ve a tree that’s stood for centuries in the very spot.... Old and gnarled it may be, and yet you don’t cut down the old fellow to make room for the flowerbeds, but lay out your beds so as to take advantage of the tree. You won’t grow him again in a year,” he said cautiously, and he immediately changed the conversation. “Well, and how is your land doing?”

> Russian: — Отжившее-то отжившее, а всё бы с ним надо обращаться поуважительнее. Хоть бы Снетков... Хороши мы, нет ли, мы тысячу лет росли. Знаете, придется если вам пред домом разводить садик, планировать, и растет у вас на этом месте столетнее дерево... Оно, хотя и корявое и старое, а всё вы для клумбочек цветочных не срубите старика, а так клумбочки распланируете, чтобы воспользоваться деревом. Его в год не вырастишь, — сказал он осторожно и тотчас же переменил разговор. — Ну, а ваше хозяйство как?

[¶23] “Oh, not very well. I make five per cent.”

> Russian: — Да нехорошо. Процентов пять.

[¶24] “Yes, but you don’t reckon your own work. Aren’t you worth something too? I’ll tell you my own case. Before I took to seeing after the land, I had a salary of three hundred pounds from the service. Now I do more work than I did in the service, and like you I get five per cent. on the land, and thank God for that. But one’s work is thrown in for nothing.”

> Russian: — Да, но вы себя не считаете. Вы тоже ведь чего-нибудь стóите? Вот я про себя скажу. Я до тех пор, пока не хозяйничал, получал на службе три тысячи. Теперь я работаю больше, чем на службе, и, так же как вы, получаю пять процентов, и то дай Бог. А свои труды задаром.

[¶25] “Then why do you do it, if it’s a clear loss?”

> Russian: — Так зачем же вы это делаете? Если прямой убыток?

[¶26] “Oh, well, one does it! What would you have? It’s habit, and one knows it’s how it should be. And what’s more,” the landowner went on, leaning his elbows on the window and chatting on, “my son, I must tell you, has no taste for it. There’s no doubt he’ll be a scientific man. So there’ll be no one to keep it up. And yet one does it. Here this year I’ve planted an orchard.”

> Russian: — А вот делаешь! Что прикажете? Привычка, и знаешь, что так надо. Больше вам скажу, — облокачиваясь об окно и разговорившись, продолжал помещик, — сын не имеет никакой охоты к хозяйству. Очевидно, ученый будет. Так что некому будет продолжать. А всё делаешь. Вот нынче сад насадил.

[¶27] “Yes, yes,” said Levin, “that’s perfectly true. I always feel there’s no real balance of gain in my work on the land, and yet one does it.... It’s a sort of duty one feels to the land.”

> Russian: — Да, да, — сказал Левин, — это совершенно справедливо. Я всегда чувствую, что нет настоящего расчета в моем хозяйстве, а делаешь... Какую-то обязанность чувствуешь к земле.

[¶28] “But I tell you what,” the landowner pursued; “a neighbor of mine, a merchant, was at my place. We walked about the fields and the garden. ‘No,’ said he, ‘Stepan Vassilievitch, everything’s well looked after, but your garden’s neglected.’ But, as a fact, it’s well kept up. ‘To my thinking, I’d cut down that lime-tree. Here you’ve thousands of limes, and each would make two good bundles of bark. And nowadays that bark’s worth something. I’d cut down the lot.’”

> Russian: — Да вот я вам скажу, — продолжал помещик. — Сосед купец был у меня. Мы прошлись по хозяйству, по саду. «Нет, — говорит, — Степан Васильич, всё у вас в порядке идет, но садик в забросе». А он у меня в порядке. «На мой разум, я бы эту липу срубил. Только в сок надо. Ведь их тысяча лип, из каждой два хороших лубка выйдет. А нынче лубок в цене, и струбов бы липовеньких нарубил».

[¶29] “And with what he made he’d increase his stock, or buy some land for a trifle, and let it out in lots to the peasants,” Levin added, smiling. He had evidently more than once come across those commercial calculations. “And he’d make his fortune. But you and I must thank God if we keep what we’ve got and leave it to our children.”

> Russian: — А на эти деньги он бы накупил скота или землицу купил бы за бесценок и мужикам роздал бы внаймы, — с улыбкой докончил Левин, очевидно не раз уже сталкивавшийся с подобными расчетами. — И он составит себе состояние. А вы и я — только дай Бог нам свое удержать и детям оставить.

[¶30] “You’re married, I’ve heard?” said the landowner.

> Russian: — Вы женаты, я слышал? — сказал помещик.

[¶31] “Yes,” Levin answered, with proud satisfaction. “Yes, it’s rather strange,” he went on. “So we live without making anything, as though we were ancient vestals set to keep in a fire.”

> Russian: — Да, — с гордым удовольствием отвечал Левин. — Да, это что-то странно, — продолжал он. — Так мы без расчета и живем, точно приставлены мы, как весталки древние, блюсти огонь какой-то.

[¶32] The landowner chuckled under his white mustaches.

> Russian: Помещик усмехнулся под белыми усами.

[¶33] “There are some among us, too, like our friend Nikolay Ivanovitch, or Count Vronsky, that’s settled here lately, who try to carry on their husbandry as though it were a factory; but so far it leads to nothing but making away with capital on it.”

> Russian: — Есть из нас тоже, вот хоть бы наш приятель Николай Иваныч или теперь граф Вронский поселился, те хотят промышленность агрономическую вести; но это до сих пор, кроме как капитал убить, ни к чему не ведет.

[¶34] “But why is it we don’t do like the merchants? Why don’t we cut down our parks for timber?” said Levin, returning to a thought that had struck him.

> Russian: — Но для чего же мы не делаем как купцы? На лубок не срубаем сад? — возвращаясь к поразившей его мысли, сказал Левин.

[¶35] “Why, as you said, to keep the fire in. Besides that’s not work for a nobleman. And our work as noblemen isn’t done here at the elections, but yonder, each in our corner. There’s a class instinct, too, of what one ought and oughtn’t to do. There’s the peasants, too, I wonder at them sometimes; any good peasant tries to take all the land he can. However bad the land is, he’ll work it. Without a return too. At a simple loss.”

> Russian: — Да вот, как вы сказали, огонь блюсти. А то не дворянское дело. И дворянское дело наше делается не здесь, на выборах, а там, в своем углу. Есть тоже свой сословный инстинкт, что должно или не должно. Вот мужики тоже, посмотрю на них другой раз: как хороший мужик, так хватает земли нанять сколько может. Какая ни будь плохая земля, всё пашет. Тоже без расчета. Прямо в убыток.

[¶36] “Just as we do,” said Levin. “Very, very glad to have met you,” he added, seeing Sviazhsky approaching him.

> Russian: — Так так и мы, — сказал Левин. — Очень, очень приятно было встретиться, — прибавил он, увидав подходившего к нему Свияжского.

[¶37] “And here we’ve met for the first time since we met at your place,” said the landowner to Sviazhsky, “and we’ve had a good talk too.”

> Russian: — А мы вот встретились в первый раз после как у вас, — сказал помещик, — да и заговорились.

[¶38] “Well, have you been attacking the new order of things?” said Sviazhsky with a smile.

> Russian: — Что ж, побранили новые порядки? — с улыбкой сказал Свияжский.

[¶39] “That we’re bound to do.”

> Russian: — Не без того.

[¶40] “You’ve relieved your feelings?”

> Russian: — Душу отводили.