---
title: "Anna Karenina · Анна Каренина"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Анна Каренина"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 190 of 239
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/190/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, Anna Karenina · Анна Каренина, section 190. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/190/"
---

# Anna Karenina · Анна Каренина

*Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett*

Russian: Анна Каренина, Лев Толстой

“Happy families are all alike.” Tolstoy’s novel of love, society and faith, in Russian, English and French.

## 190. Part Seven · Chapter I

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/190/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/190/#p-N

### Part Seven · Часть седьмая

[¶1] The Levins had been three months in Moscow. The date had long passed on which, according to the most trustworthy calculations of people learned in such matters, Kitty should have been confined. But she was still about, and there was nothing to show that her time was any nearer than two months ago. The doctor, the monthly nurse, and Dolly and her mother, and most of all Levin, who could not think of the approaching event without terror, began to be impatient and uneasy. Kitty was the only person who felt perfectly calm and happy.

> Russian: Левины жили уже третий месяц в Москве. Уже давно прошел тот срок, когда, по самым верным расчетам людей знающих эти дела, Кити должна была родить; а она всё еще носила, и ни по чему не было заметно, чтобы время было ближе теперь, чем два месяца назад. И доктор, и акушерка, и Долли, и мать, и в особенности Левин, без ужаса не могший подумать о приближавшемся, начинали испытывать нетерпение и беспокойство; одна Кити чувствовала себя совершенно спокойною и счастливою.

[¶2] She was distinctly conscious now of the birth of a new feeling of love for the future child, for her to some extent actually existing already, and she brooded blissfully over this feeling. He was not by now altogether a part of herself, but sometimes lived his own life independently of her. Often this separate being gave her pain, but at the same time she wanted to laugh with a strange new joy.

> Russian: Она теперь ясно сознавала зарождение в себе нового чувства любви к будущему, отчасти для нее уже настоящему ребенку и с наслаждением прислушивалась к этому чувству. Он теперь уже не был вполне частью ее, а иногда жил и своею независимою от нее жизнью. Часто ей бывало больно от этого, но вместе с тем хотелось смеяться от странной новой радости.

[¶3] All the people she loved were with her, and all were so good to her, so attentively caring for her, so entirely pleasant was everything presented to her, that if she had not known and felt that it must all soon be over, she could not have wished for a better and pleasanter life. The only thing that spoiled the charm of this manner of life was that her husband was not here as she loved him to be, and as he was in the country.

> Russian: Все, кого она любила, были с нею, и все были так добры к ней, так ухаживали за нею, так одно приятное во всем предоставлялось ей, что если б она не знала и не чувствовала, что это должно скоро кончиться, она бы и не желала лучшей и приятнейшей жизни. Одно, что портило ей прелесть этой жизни, было то, что муж ее был не тот, каким она любила его и каким он бывал в деревне.

[¶4] She liked his serene, friendly, and hospitable manner in the country. In the town he seemed continually uneasy and on his guard, as though he were afraid someone would be rude to him, and still more to her. At home in the country, knowing himself distinctly to be in his right place, he was never in haste to be off elsewhere. He was never unoccupied. Here in town he was in a continual hurry, as though afraid of missing something, and yet he had nothing to do. And she felt sorry for him. To others, she knew, he did not appear an object of pity. On the contrary, when Kitty looked at him in society, as one sometimes looks at those one loves, trying to see him as if he were a stranger, so as to catch the impression he must make on others, she saw with a panic even of jealous fear that he was far indeed from being a pitiable figure, that he was very attractive with his fine breeding, his rather old-fashioned, reserved courtesy with women, his powerful figure, and striking, as she thought, and expressive face. But she saw him not from without, but from within; she saw that here he was not himself; that was the only way she could define his condition to herself. Sometimes she inwardly reproached him for his inability to live in the town; sometimes she recognized that it was really hard for him to order his life here so that he could be satisfied with it.

> Russian: Она любила его спокойный, ласковый и гостеприимный тон в деревне. В городе же он постоянно казался беспокоен и настороже, как будто боясь, чтобы кто-нибудь не обидел его и, главное, ее. Там, в деревне, он, очевидно зная себя на своем месте, никуда не спешил и никогда не бывал не занят. Здесь, в городе, он постоянно торопился, как бы не пропустить чего-то, и делать ему было нечего. И ей было жалко его. Для других, она знала, он не представлялся жалким; напротив, когда Кити в обществе смотрела на него, как иногда смотрят на любимого человека, стараясь видеть его как будто чужого, чтоб определить себе то впечатление, которое он производит на других, она видела, со страхом даже для своей ревности, что он не только не жалок, но очень привлекателен своею порядочностью, несколько старомодною, застенчивою вежливостью с женщинами, своею сильною фигурой и особенным, как ей казалось, выразительным лицом. Но она видела его не извне, а изнутри; она видела, что он здесь не настоящий; иначе она не могла определить себе его состояние. Иногда она в душе упрекала его за то, что он не умеет жить в городе; иногда же сознавалась, что ему действительно трудно было устроить здесь свою жизнь так, чтобы быть ею довольным.

[¶5] What had he to do, indeed? He did not care for cards; he did not go to a club. Spending the time with jovial gentlemen of Oblonsky’s type—she knew now what that meant ... it meant drinking and going somewhere after drinking. She could not think without horror of where men went on such occasions. Was he to go into society? But she knew he could only find satisfaction in that if he took pleasure in the society of young women, and that she could not wish for. Should he stay at home with her, her mother and her sisters? But much as she liked and enjoyed their conversations forever on the same subjects—“Aline-Nadine,” as the old prince called the sisters’ talks—she knew it must bore him. What was there left for him to do? To go on writing at his book he had indeed attempted, and at first he used to go to the library and make extracts and look up references for his book. But, as he told her, the more he did nothing, the less time he had to do anything. And besides, he complained that he had talked too much about his book here, and that consequently all his ideas about it were muddled and had lost their interest for him.

> Russian: В самом деле, что ему было делать? В карты он не любил играть. В клуб не ездил. С веселыми мужчинами в роде Облонского водиться, она уже знала теперь, чтò значило... это значило пить и ехать после питья куда-то. Она без ужаса не могла подумать, куда в таких случаях ездили мужчины. Ездить в свет? Но она знала, что для этого надо находить удовольствие в сближении с женщинами молодыми, и она не могла желать этого. Сидеть дома с нею, с матерью и сестрами? Но, как ни были ей приятны и веселы одни и те же разговоры, — «Алины-Надины», как называл эти разговоры между сестрами старый князь, — она знала, что ему должно быть это скучно. Что же ему оставалось делать? Продолжать писать свою книгу? Он и попытался это делать и ходил сначала в библиотеку заниматься выписками и справками для своей книги; но, как он говорил ей, чем больше он ничего не делал, тем меньше у него оставалось времени. И, кроме того, он жаловался ей, что слишком много разговаривал здесь о своей книге и что потому все мысли о ней спутались у него и потеряли интерес.

[¶6] One advantage in this town life was that quarrels hardly ever happened between them here in town. Whether it was that their conditions were different, or that they had both become more careful and sensible in that respect, they had no quarrels in Moscow from jealousy, which they had so dreaded when they moved from the country.

> Russian: Одна выгода этой городской жизни была та, что ссор здесь в городе между ними никогда не было. Оттого ли, что условия городские другие, или оттого, что они оба стали осторожнее и благоразумнее в этом отношении, в Москве у них не было ссор из-за ревности, которых они так боялись, переезжая в город.

[¶7] One event, an event of great importance to both from that point of view, did indeed happen—that was Kitty’s meeting with Vronsky.

> Russian: В этом отношении случилось даже одно очень важное для них обоих событие, именно встреча Кити с Вронским.

[¶8] The old Princess Marya Borissovna, Kitty’s godmother, who had always been very fond of her, had insisted on seeing her. Kitty, though she did not go into society at all on account of her condition, went with her father to see the venerable old lady, and there met Vronsky.

> Russian: Старуха княгиня Марья Борисовна, крестная мать Кити, всегда очень ее любившая, пожелала непременно видеть ее. Кити, никуда по своему положению не ездившая, поехала с отцом к почтенной старухе и встретила у ней Вронского.

[¶9] The only thing Kitty could reproach herself for at this meeting was that at the instant when she recognized in his civilian dress the features once so familiar to her, her breath failed her, the blood rushed to her heart, and a vivid blush—she felt it—overspread her face. But this lasted only a few seconds. Before her father, who purposely began talking in a loud voice to Vronsky, had finished, she was perfectly ready to look at Vronsky, to speak to him, if necessary, exactly as she spoke to Princess Marya Borissovna, and more than that, to do so in such a way that everything to the faintest intonation and smile would have been approved by her husband, whose unseen presence she seemed to feel about her at that instant.

> Russian: Кити при этой встрече могла упрекнуть себя только в том, что на мгновение, когда она узнала в штатском платье столь знакомые ей когда-то черты, у ней прервалось дыхание, кровь прилила к сердцу, и яркая краска, она чувствовала это, выступила на лицо. Но это продолжалось лишь несколько секунд. Еще отец, нарочно громко заговоривший с Вронским, не кончил своего разговора, как она была уже вполне готова смотреть на Вронского, говорить с ним, если нужно, точно так же, как она говорила с княгиней Марьей Борисовной, и, главное, так, чтобы всё до последней интонации и улыбки было одобрено мужем, которого невидимое присутствие она как будто чувствовала над собой в эту минуту.

[¶10] She said a few words to him, even smiled serenely at his joke about the elections, which he called “our parliament.” (She had to smile to show she saw the joke.) But she turned away immediately to Princess Marya Borissovna, and did not once glance at him till he got up to go; then she looked at him, but evidently only because it would be uncivil not to look at a man when he is saying good-bye.

> Russian: Она сказала с ним несколько слов, даже спокойно улыбнулась на его шутку о выборах, которые он назвал «наш парламент». (Надо было улыбнуться, чтобы показать, что она поняла шутку.) Но тотчас же она отвернулась к княгине Марье Борисовне и ни разу не взглянула на него, пока он не встал прощаясь; тут она посмотрела на него, но, очевидно, только потому, что неучтиво не смотреть на человека, когда он кланяется.

[¶11] She was grateful to her father for saying nothing to her about their meeting Vronsky, but she saw by his special warmth to her after the visit during their usual walk that he was pleased with her. She was pleased with herself. She had not expected she would have had the power, while keeping somewhere in the bottom of her heart all the memories of her old feeling for Vronsky, not only to seem but to be perfectly indifferent and composed with him.

> Russian: Она благодарна была отцу за то, что он ничего не сказал ей о встрече с Вронским; но она видела по особенной нежности его после визита, во время обычной прогулки, что он был доволен ею. Она сама была довольна собою. Она никак не ожидала, чтоб у нее нашлась эта сила задержать где-то в глубине души все воспоминания прежнего чувства к Вронскому и не только казаться, но и быть к нему вполне равнодушною и спокойною.

[¶12] Levin flushed a great deal more than she when she told him she had met Vronsky at Princess Marya Borissovna’s. It was very hard for her to tell him this, but still harder to go on speaking of the details of the meeting, as he did not question her, but simply gazed at her with a frown.

> Russian: Левин покраснел гораздо больше ее, когда она сказала ему, что встретила Вронского у княгини Марьи Борисовны. Ей очень трудно было сказать это ему, но еще труднее было продолжать говорить о подробностях встречи, так как он не спрашивал ее, а только нахмурившись смотрел на нее.

[¶13] “I am very sorry you weren’t there,” she said. “Not that you weren’t in the room ... I couldn’t have been so natural in your presence ... I am blushing now much more, much, much more,” she said, blushing till the tears came into her eyes. “But that you couldn’t see through a crack.”

> Russian: — Мне очень жаль, что тебя не было, — сказала она. — Не то, что тебя не было в комнате... я бы не была так естественна при тебе... Я теперь краснею гораздо больше, гораздо, гораздо больше, — говорила она, краснея до слез. — Но что ты не мог видеть в щелку.

[¶14] The truthful eyes told Levin that she was satisfied with herself, and in spite of her blushing he was quickly reassured and began questioning her, which was all she wanted. When he had heard everything, even to the detail that for the first second she could not help flushing, but that afterwards she was just as direct and as much at her ease as with any chance acquaintance, Levin was quite happy again and said he was glad of it, and would not now behave as stupidly as he had done at the election, but would try the first time he met Vronsky to be as friendly as possible.

> Russian: Правдивые глаза сказали Левину, что она была довольна собою, и он, несмотря на то, что она краснела, тотчас же успокоился, и стал расспрашивать ее, чего только она и хотела. Когда он узнал всё, даже до той подробности, что она только в первую секунду не могла не покраснеть, но что потом ей было так же просто и легко, как с первым встречным, Левин совершенно повеселел и сказал, что он очень рад этому и теперь уже не поступит так глупо, как на выборах, а постарается при первой встрече с Вронским быть как можно дружелюбнее.

[¶15] “It’s so wretched to feel that there’s a man almost an enemy whom it’s painful to meet,” said Levin. “I’m very, very glad.”

> Russian: — Так мучительно думать, что есть человек почти враг, с которым тяжело встречаться, — сказал Левин. — Я очень, очень рад.