---
title: "Anna Karenina · Анна Каренина"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Анна Каренина"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 193 of 239
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/193/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, Anna Karenina · Анна Каренина, section 193. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/193/"
---

# Anna Karenina · Анна Каренина

*Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett*

Russian: Анна Каренина, Лев Толстой

“Happy families are all alike.” Tolstoy’s novel of love, society and faith, in Russian, English and French.

## 193. Part Seven · Chapter IV

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/193/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/193/#p-N

[¶0] Lvov, the husband of Natalia, Kitty’s sister, had spent all his life in foreign capitals, where he had been educated, and had been in the diplomatic service.

> Russian: Львов, женатый на Натали, сестре Кити, всю свою жизнь провел в столицах и за границей, где он и воспитывался и служил дипломатом.

[¶1] During the previous year he had left the diplomatic service, not owing to any “unpleasantness” (he never had any “unpleasantness” with anyone), and was transferred to the department of the court of the palace in Moscow, in order to give his two boys the best education possible.

> Russian: В прошлом году он оставил дипломатическую службу, не по неприятности (у него никогда ни с кем не бывало неприятностей), и перешел на службу в дворцовое ведомство в Москву, для того чтобы дать наилучшее воспитание своим двум мальчикам.

[¶2] In spite of the striking contrast in their habits and views and the fact that Lvov was older than Levin, they had seen a great deal of one another that winter, and had taken a great liking to each other.

> Russian: Несмотря на самую резкую противоположность в привычках и во взглядах и на то, что Львов был старше Левина, они в эту зиму очень сошлись и полюбили друг друга.

[¶3] Lvov was at home, and Levin went in to him unannounced.

> Russian: Львов был дома, и Левин без доклада вошел к нему.

[¶4] Lvov, in a house coat with a belt and in chamois leather shoes, was sitting in an armchair, and with a pince-nez with blue glasses he was reading a book that stood on a reading desk, while in his beautiful hand he held a half-burned cigarette daintily away from him.

> Russian: Львов в домашнем сюртуке с поясом, в замшевых ботинках сидел на кресле и в pince-nez с синими стеклами читал книгу, стоявшую на пюпитре, осторожно на отлете держа красивою рукой до половины испеплившуюся сигару.

[¶5] His handsome, delicate, and still youthful-looking face, to which his curly, glistening silvery hair gave a still more aristocratic air, lighted up with a smile when he saw Levin.

> Russian: Прекрасное, тонкое и молодое еще лицо его, которому курчавые, блестящие серебряные волосы придавали еще более породистое выражение, просияло улыбкой, когда он увидел Левина.

[¶6] “Capital! I was meaning to send to you. How’s Kitty? Sit here, it’s more comfortable.” He got up and pushed up a rocking chair. “Have you read the last circular in the _Journal de St. Pétersbourg?_ I think it’s excellent,” he said, with a slight French accent.

> Russian: — Отлично! А я хотел к вам посылать. Ну, что Кити? Садитесь сюда, спокойнее... — Он встал и подвинул качалку. — Читали последний циркуляр в Journal de St.-Pétersbourg? Я нахожу прекрасно, — сказал он с несколько французским акцентом.

[¶7] Levin told him what he had heard from Katavasov was being said in Petersburg, and after talking a little about politics, he told him of his interview with Metrov, and the learned society’s meeting. To Lvov it was very interesting.

> Russian: Левин рассказал слышанное от Катавасова о том, что говорят в Петербурге и, поговорив о политике, рассказал про свое знакомство с Метровым и поездку в заседание. Львова это очень заинтересовало.

[¶8] “That’s what I envy you, that you are able to mix in these interesting scientific circles,” he said. And as he talked, he passed as usual into French, which was easier to him. “It’s true I haven’t the time for it. My official work and the children leave me no time; and then I’m not ashamed to own that my education has been too defective.”

> Russian: — Вот я завидую вам, что у вас есть входы в этот интересный ученый мир, — сказал он. И, разговорившись, как обыкновенно, тотчас же перешел на более удобный ему французский язык. — Правда, что мне и некогда. Моя и служба и занятия детьми лишают меня этого; а потом я не стыжусь сказать, что мое образование слишком недостаточно.

[¶9] “That I don’t believe,” said Levin with a smile, feeling, as he always did, touched at Lvov’s low opinion of himself, which was not in the least put on from a desire to seem or to be modest, but was absolutely sincere.

> Russian: — Этого я не думаю, — сказал Левин с улыбкой и, как всегда, умиляясь на его низкое мнение о себе, отнюдь не напущенное на себя из желания казаться или даже быть скромным, но совершенно искреннее.

[¶10] “Oh, yes, indeed! I feel now how badly educated I am. To educate my children I positively have to look up a great deal, and in fact simply to study myself. For it’s not enough to have teachers, there must be someone to look after them, just as on your land you want laborers and an overseer. See what I’m reading”—he pointed to Buslaev’s _Grammar_ on the desk—“it’s expected of Misha, and it’s so difficult.... Come, explain to me.... Here he says....”

> Russian: — Ах, как же! Я теперь чувствую, как я мало образован. Мне для воспитания детей даже нужно много освежить в памяти и просто выучиться. Потому что мало того, чтобы были учителя, нужно, чтобы был наблюдатель, как в вашем хозяйстве нужны работники и надсмотрщик. Вот я читаю — он показал грамматику Буслаева, лежавшую на пюпитре — требуют от Миши, и это так трудно... Ну вот объясните мне. Здесь он говорит...

[¶11] Levin tried to explain to him that it couldn’t be understood, but that it had to be taught; but Lvov would not agree with him.

> Russian: Левин хотел объяснить ему, что понять этого нельзя, а надо учить; но Львов не соглашался с ним.

[¶12] “Oh, you’re laughing at it!”

> Russian: — Да, вот вы над этим смеетесь!

[¶13] “On the contrary, you can’t imagine how, when I look at you, I’m always learning the task that lies before me, that is the education of one’s children.”

> Russian: — Напротив, вы не можете себе представить, как, глядя на вас, я всегда учусь тому, что мне предстоит, именно воспитанию детей.

[¶14] “Well, there’s nothing for you to learn,” said Lvov.

> Russian: — Ну, уж учиться-то нечему, — сказал Львов.

[¶15] “All I know,” said Levin, “is that I have never seen better brought-up children than yours, and I wouldn’t wish for children better than yours.”

> Russian: — Я только знаю, — сказал Левин, — что я не видал лучше воспитанных детей, чем ваши, и не желал бы детей лучше ваших.

[¶16] Lvov visibly tried to restrain the expression of his delight, but he was positively radiant with smiles.

> Russian: Львов, видимо, хотел удержаться, чтобы не высказать своей радости, но так и просиял улыбкой.

[¶17] “If only they’re better than I! That’s all I desire. You don’t know yet all the work,” he said, “with boys who’ve been left like mine to run wild abroad.”

> Russian: — Только бы были лучше меня. Вот всё, чего я желаю. Вы не знаете еще всего труда, — начал он, — с мальчиками, которые, как мои, были запущены этою жизнью за границей.

[¶18] “You’ll catch all that up. They’re such clever children. The great thing is the education of character. That’s what I learn when I look at your children.”

> Russian: — Это всё нагоните. Они такие способные дети. Главное — нравственное воспитание. Вот чему я учусь, глядя на ваших детей.

[¶19] “You talk of the education of character. You can’t imagine how difficult that is! You have hardly succeeded in combating one tendency when others crop up, and the struggle begins again. If one had not a support in religion—you remember we talked about that—no father could bring children up relying on his own strength alone without that help.”

> Russian: — Вы говорите — нравственное воспитание. Нельзя себе представить, как это трудно! Только что вы побороли одну сторону, другие вырастают, и опять борьба. Если не иметь опоры в религии, — помните, мы с вами говорили, — то никакой отец одними своими силами без этой помощи не мог бы воспитывать.

[¶20] This subject, which always interested Levin, was cut short by the entrance of the beauty Natalia Alexandrovna, dressed to go out.

> Russian: Интересовавший всегда Левина разговор этот был прерван вошедшею, одетою уже для выезда, красавицей Натальей Александровной.

[¶21] “I didn’t know you were here,” she said, unmistakably feeling no regret, but a positive pleasure, in interrupting this conversation on a topic she had heard so much of that she was by now weary of it. “Well, how is Kitty? I am dining with you today. I tell you what, Arseny,” she turned to her husband, “you take the carriage.”

> Russian: — А я не знала, что вы здесь, — сказала она, очевидно не только не сожалея, но даже радуясь, что перебила этот давно известный ей и наскучивший разговор. — Ну, что Кити? Я обедаю у вас нынче. Вот что, Арсений, — обратилась она к мужу, — ты возьмешь карету...

[¶22] And the husband and wife began to discuss their arrangements for the day. As the husband had to drive to meet someone on official business, while the wife had to go to the concert and some public meeting of a committee on the Eastern Question, there was a great deal to consider and settle. Levin had to take part in their plans as one of themselves. It was settled that Levin should go with Natalia to the concert and the meeting, and that from there they should send the carriage to the office for Arseny, and he should call for her and take her to Kitty’s; or that, if he had not finished his work, he should send the carriage back and Levin would go with her.

> Russian: И между мужем и женой началось суждение, как они проведут день. Так как мужу надо было ехать встречать кого-то по службе, а жене в концерт и публичное заседание юго-восточного комитета, то надо было много решить и обдумать. Левин, как свой человек, должен был принимать участие в этих планах. Решено было, что Левин поедет с Натали в концерт и на публичное заседание, а оттуда карету пришлют в контору за Арсением, и он заедет за ней и свезет ее к Кити; или же, если он не кончит дел, то пришлет карету, и Левин поедет с нею.

[¶23] “He’s spoiling me,” Lvov said to his wife; “he assures me that our children are splendid, when I know how much that’s bad there is in them.”

> Russian: — Вот он меня портит, — сказал Львов жене, — уверяет меня, что наши дети прекрасные, когда я знаю, что в них столько дурного.

[¶24] “Arseny goes to extremes, I always say,” said his wife. “If you look for perfection, you will never be satisfied. And it’s true, as papa says,—that when we were brought up there was one extreme—we were kept in the basement, while our parents lived in the best rooms; now it’s just the other way—the parents are in the wash house, while the children are in the best rooms. Parents now are not expected to live at all, but to exist altogether for their children.”

> Russian: — Арсений доходит до крайности, я всегда говорю, — сказала жена. — Если искать совершенства, то никогда не будешь доволен. И правду говорит папа, что когда нас воспитывали, была одна крайность — нас держали в антресолях, а родители жили в бельэтаже; теперь напротив — родителей в чулан, а детей в бельэтаж. Родители уж теперь не должны жить, а всё для детей.

[¶25] “Well, what if they like it better?” Lvov said, with his beautiful smile, touching her hand. “Anyone who didn’t know you would think you were a stepmother, not a true mother.”

> Russian: — Что ж, если это приятнее? — сказал Львов, улыбаясь своею красивою улыбкой и дотрогиваясь до ее руки. — Кто тебя не знает, подумает, что ты не мать, а мачеха.

[¶26] “No, extremes are not good in anything,” Natalia said serenely, putting his paper-knife straight in its proper place on the table.

> Russian: — Нет, крайность ни в чем не хороша, — спокойно сказала Натали, укладывая его разрезной ножик на стол в определенное место.

[¶27] “Well, come here, you perfect children,” Lvov said to the two handsome boys who came in, and after bowing to Levin, went up to their father, obviously wishing to ask him about something.

> Russian: — Ну вот, подите сюда, совершенные дети, — сказал он входившим красавцам мальчикам, которые, поклонившись Левину, подошли к отцу, очевидно желая о чем-то спросить его.

[¶28] Levin would have liked to talk to them, to hear what they would say to their father, but Natalia began talking to him, and then Lvov’s colleague in the service, Mahotin, walked in, wearing his court uniform, to go with him to meet someone, and a conversation was kept up without a break upon Herzegovina, Princess Korzinskaya, the town council, and the sudden death of Madame Apraksina.

> Russian: Левину хотелось поговорить с ними, послушать, что они скажут отцу, но Натали заговорила с ним, и тут же вошел в комнату товарищ Львова по службе, Махотин, в придворном мундире, чтобы ехать вместе встречать кого-то, и начался уж неумолкаемый разговор о Герцеговине, о княжне Корзинской, о думе и скоропостижной смерти Апраксиной.

[¶29] Levin even forgot the commission intrusted to him. He recollected it as he was going into the hall.

> Russian: Левин и зaбыл про данное ему поручение. Он вспомнил, уже выходя в переднюю.

[¶30] “Oh, Kitty told me to talk to you about Oblonsky,” he said, as Lvov was standing on the stairs, seeing his wife and Levin off.

> Russian: — Ах, Кити мне поручила что-то переговорить с вами об Облонском, — сказал он, когда Львов остановился на лестнице, провожая жену и его.

[¶31] “Yes, yes, maman wants us, _les beaux-frères,_ to attack him,” he said, blushing. “But why should I?”

> Russian: — Да, да, maman хочет, чтобы мы, les beaux-frères, напали на него, — сказал он, краснея и улыбаясь. — И потом, почему же я?

[¶32] “Well, then, I will attack him,” said Madame Lvova, with a smile, standing in her white sheepskin cape, waiting till they had finished speaking. “Come, let us go.”

> Russian: — Так я же нападу на него, — улыбаясь сказала Львова, дожидавшаяся конца разговора в своей белой собачьей ротонде. — Ну, поедемте.