--- title: "Anna Karenina · Анна Каренина" author: "Leo Tolstoy" translator: "Constance Garnett" title_ru: "Анна Каренина" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 20 of 239 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/20/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, Anna Karenina · Анна Каренина, section 20. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/20/" --- # Anna Karenina · Анна Каренина *Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett* Russian: Анна Каренина, Лев Толстой “Happy families are all alike.” Tolstoy’s novel of love, society and faith, in Russian, English and French. ## 20. Part One · Chapter XX Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/20/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/20/#p-N [¶0] The whole of that day Anna spent at home, that’s to say at the Oblonskys’, and received no one, though some of her acquaintances had already heard of her arrival, and came to call the same day. Anna spent the whole morning with Dolly and the children. She merely sent a brief note to her brother to tell him that he must not fail to dine at home. “Come, God is merciful,” she wrote. > Russian: Весь день этот Анна провела дома, то есть у Облонских, и не принимала никого, так как уж некоторые из ее знакомых, успев узнать о ее прибытии, приезжали в этот же день. Анна всё утро провела с Долли и с детьми. Она только послала записочку к брату, чтоб он непременно обедал дома. «Приезжай, Бог милостив», писала она. [¶1] Oblonsky did dine at home: the conversation was general, and his wife, speaking to him, addressed him as “Stiva,” as she had not done before. In the relations of the husband and wife the same estrangement still remained, but there was no talk now of separation, and Stepan Arkadyevitch saw the possibility of explanation and reconciliation. > Russian: Облонский обедал дома; разговор был общий, и жена говорила с ним, называя его «ты», чего прежде не было. В отношениях мужа с женой оставалась та же отчужденность, но уже не было речи о разлуке, и Степан Аркадьич видел возможность объяснения и примирения. [¶2] Immediately after dinner Kitty came in. She knew Anna Arkadyevna, but only very slightly, and she came now to her sister’s with some trepidation, at the prospect of meeting this fashionable Petersburg lady, whom everyone spoke so highly of. But she made a favorable impression on Anna Arkadyevna—she saw that at once. Anna was unmistakably admiring her loveliness and her youth: before Kitty knew where she was she found herself not merely under Anna’s sway, but in love with her, as young girls do fall in love with older and married women. Anna was not like a fashionable lady, nor the mother of a boy of eight years old. In the elasticity of her movements, the freshness and the unflagging eagerness which persisted in her face, and broke out in her smile and her glance, she would rather have passed for a girl of twenty, had it not been for a serious and at times mournful look in her eyes, which struck and attracted Kitty. Kitty felt that Anna was perfectly simple and was concealing nothing, but that she had another higher world of interests inaccessible to her, complex and poetic. > Russian: Тотчас после обеда приехала Кити. Она знала Анну Аркадьевну, но очень мало, и ехала теперь к сестре не без страху пред тем, как ее примет эта петербургская светская дама, которую все так хвалили. Но она понравилась Анне Аркадьевне, — это она увидела сейчас. Анна, очевидно, любовалась ее красотою и молодостью, и не успела Кити опомниться, как она уже чувствовала себя не только под ее влиянием, но чувствовала себя влюбленною в нее, как способны влюбляться молодые девушки в замужних и старших дам. Анна непохожа была на светскую даму или на мать восьмилетнего сына, но скорее походила бы на двадцатилетнюю девушку по гибкости движений, свежести и установившемуся на ее лице оживлению, выбивавшему то в улыбку, то во взгляд, если бы не серьезное, иногда грустное выражение ее глаз, которое поражало и притягивало к себе Кити. Кити чувствовала, что Анна была совершенно проста и ничего не скрывала, но что в ней был другой какой-то, высший мир недоступных для нее интересов, сложных и поэтических. [¶3] After dinner, when Dolly went away to her own room, Anna rose quickly and went up to her brother, who was just lighting a cigar. > Russian: После обеда, когда Долли вышла в свою комнату, Анна быстро встала и подошла к брату, который закуривал сигару. [¶4] “Stiva,” she said to him, winking gaily, crossing him and glancing towards the door, “go, and God help you.” > Russian: — Стива, — сказала она ему, весело подмигивая, крестя его и указывая на дверь глазами. — Иди, и помогай тебе Бог. [¶5] He threw down the cigar, understanding her, and departed through the doorway. > Russian: Он бросил сигару, поняв ее, и скрылся за дверью. [¶6] When Stepan Arkadyevitch had disappeared, she went back to the sofa where she had been sitting, surrounded by the children. Either because the children saw that their mother was fond of this aunt, or that they felt a special charm in her themselves, the two elder ones, and the younger following their lead, as children so often do, had clung about their new aunt since before dinner, and would not leave her side. And it had become a sort of game among them to sit as close as possible to their aunt, to touch her, hold her little hand, kiss it, play with her ring, or even touch the flounce of her skirt. > Russian: Когда Степан Аркадьич ушел, она вернулась на диван, где сидела окруженная детьми. Оттого ли, что дети видели, что мама любила эту тетю, или оттого, что они сами чувствовали в ней особенную прелесть; но старшие два, а за ними и меньшие, как это часто бывает с детьми, еще до обеда прилипли к новой тете и не отходили от нее. И между ними составилось что-то в роде игры, состоящей в том, чтобы как можно ближе сидеть подле тети, дотрогиваться до нее, держать ее маленькую руку, целовать ее, играть с ее кольцом или хоть дотрогиваться до оборки ее платья. [¶7] “Come, come, as we were sitting before,” said Anna Arkadyevna, sitting down in her place. > Russian: — Ну, ну, как мы прежде сидели, — сказала Анна Аркадьевна, садясь на свое место. [¶8] And again Grisha poked his little face under her arm, and nestled with his head on her gown, beaming with pride and happiness. > Russian: И опять Гриша подсунул голову под ее руку и прислонился головой к ее платью и засиял гордостью и счастьем. [¶9] “And when is your next ball?” she asked Kitty. > Russian: — Так теперь когда же бал? — обратилась она к Кити. [¶10] “Next week, and a splendid ball. One of those balls where one always enjoys oneself.” > Russian: — На будущей неделе, и прекрасный бал. Один из тех балов, на которых всегда весело. [¶11] “Why, are there balls where one always enjoys oneself?” Anna said, with tender irony. > Russian: — А есть такие, где всегда весело? — с нежною насмешкой сказала Анна. [¶12] “It’s strange, but there are. At the Bobrishtchevs’ one always enjoys oneself, and at the Nikitins’ too, while at the Mezhkovs’ it’s always dull. Haven’t you noticed it?” > Russian: — Странно, но есть. У Бобрищевых всегда весело, у Никитиных тоже, а у Межковых всегда скучно. Вы разве не замечали? [¶13] “No, my dear, for me there are no balls now where one enjoys oneself,” said Anna, and Kitty detected in her eyes that mysterious world which was not open to her. “For me there are some less dull and tiresome.” > Russian: — Нет, душа моя, для меня уж нет таких балов, где весело, — сказала Анна, и Кити увидела в ее глазах тот особенный мир, который ей не был открыт. — Для меня есть такие, на которых менее трудно и скучно.... [¶14] “How can _you_ be dull at a ball?” > Russian: — Как может быть вам скучно на бале? [¶15] “Why should not _I_ be dull at a ball?” inquired Anna. > Russian: — Отчего же мне не может быть скучно на бале? — спросила Анна. [¶16] Kitty perceived that Anna knew what answer would follow. > Russian: Кити заметила, что Анна знала, какой последует ответ. [¶17] “Because you always look nicer than anyone.” > Russian: — Оттого, что вы всегда лучше всех. [¶18] Anna had the faculty of blushing. She blushed a little, and said: > Russian: Анна имела способность краснеть. Она покраснела и сказала: [¶19] “In the first place it’s never so; and secondly, if it were, what difference would it make to me?” > Russian: — Во-первых, никогда; а во-вторых, если б это и было, то зачем мне это? [¶20] “Are you coming to this ball?” asked Kitty. > Russian: — Вы поедете на этот бал? — спросила Кити. [¶21] “I imagine it won’t be possible to avoid going. Here, take it,” she said to Tanya, who was pulling the loosely-fitting ring off her white, slender-tipped finger. > Russian: — Я думаю, что нельзя будет не ехать. Вот это возьми, — сказала она Тане, которая стаскивала легко сходившее кольцо с ее белого, тонкого в конце пальца. [¶22] “I shall be so glad if you go. I should so like to see you at a ball.” > Russian: — Я очень рада буду, если вы поедете. Я бы так хотела вас видеть на бале. [¶23] “Anyway, if I do go, I shall comfort myself with the thought that it’s a pleasure to you ... Grisha, don’t pull my hair. It’s untidy enough without that,” she said, putting up a straying lock, which Grisha had been playing with. > Russian: — По крайней мере, если придется ехать, я буду утешаться мыслью, что это сделает вам удовольствие... Гриша, не тереби, пожалуйста, они и так все растрепались, — сказала она, поправляя выбившуюся прядь волос, которою играл Гриша. [¶24] “I imagine you at the ball in lilac.” > Russian: — Я вас воображаю на бале в лиловом. [¶25] “And why in lilac precisely?” asked Anna, smiling. “Now, children, run along, run along. Do you hear? Miss Hoole is calling you to tea,” she said, tearing the children from her, and sending them off to the dining-room. > Russian: — Отчего же непременно в лиловом? — улыбаясь спросила Анна. — Ну, дети, идите, идите. Слышите ли? Мис Гуль зовет чай пить, — сказала она, отрывая от себя детей и отправляя их в столовую. [¶26] “I know why you press me to come to the ball. You expect a great deal of this ball, and you want everyone to be there to take part in it.” > Russian: — А я знаю, отчего вы зовете меня на бал. Вы ждете много от этого бала, и вам хочется, чтобы все тут были, все принимали участие. [¶27] “How do you know? Yes.” > Russian: — Почем вы знаете? Да. [¶28] “Oh! what a happy time you are at,” pursued Anna. “I remember, and I know that blue haze like the mist on the mountains in Switzerland. That mist which covers everything in that blissful time when childhood is just ending, and out of that vast circle, happy and gay, there is a path growing narrower and narrower, and it is delightful and alarming to enter the ballroom, bright and splendid as it is.... Who has not been through it?” > Russian: — О! как хорошо ваше время, — продолжала Анна. — Помню и знаю этот голубой туман, в роде того, что на горах в Швейцарии. Этот туман, который покрывает всё в блаженное то время, когда вот-вот кончится детство, и из этого огромного круга, счастливого, веселого, делается путь всё уже и уже, и весело и жутко входить в эту анфиладу, хотя она кажется и светлая и прекрасная.... Кто не прошел через это? [¶29] Kitty smiled without speaking. “But how did she go through it? How I should like to know all her love story!” thought Kitty, recalling the unromantic appearance of Alexey Alexandrovitch, her husband. > Russian: Кити молча улыбалась. «Но как же она прошла через это? Как бы я желала знать весь ее роман», подумала Кити, вспоминая непоэтическую наружность Алексея Александровича, ее мужа. [¶30] “I know something. Stiva told me, and I congratulate you. I liked him so much,” Anna continued. “I met Vronsky at the railway station.” > Russian: — Я знаю кое-что. Стива мне говорил, и поздравляю вас, он мне очень нравится, — продолжала Анна, — я встретила Вронского на железной дороге. [¶31] “Oh, was he there?” asked Kitty, blushing. “What was it Stiva told you?” > Russian: — Ах, он был там? — спросила Кити покраснев. — Что же Стива сказал вам? [¶32] “Stiva gossiped about it all. And I should be so glad ... I traveled yesterday with Vronsky’s mother,” she went on; “and his mother talked without a pause of him, he’s her favorite. I know mothers are partial, but....” > Russian: — Стива мне всё разболтал. И я очень была бы рада. — Я ехала вчера с матерью Вронского, — продолжала она, — и мать не умолкая говорила мне про него; это ее любимец; я знаю, как матери пристрастны, но.. [¶33] “What did his mother tell you?” > Russian: — Что ж мать рассказывала вам? [¶34] “Oh, a great deal! And I know that he’s her favorite; still one can see how chivalrous he is.... Well, for instance, she told me that he had wanted to give up all his property to his brother, that he had done something extraordinary when he was quite a child, saved a woman out of the water. He’s a hero, in fact,” said Anna, smiling and recollecting the two hundred roubles he had given at the station. > Russian: — Ах, много! И я знаю, что он ее любимец, но всё-таки видно, что это рыцарь... Ну, например, она рассказывала, что он хотел отдать всё состояние брату, что он в детстве еще что-то необыкновенное сделал, спас женщину из воды. Словом, герой, — сказала Анна, улыбаясь и вспоминая про эти двести рублей, которые он дал на станции. [¶35] But she did not tell Kitty about the two hundred roubles. For some reason it was disagreeable to her to think of it. She felt that there was something that had to do with her in it, and something that ought not to have been. > Russian: Но она не рассказала про эти двести рублей. Почему-то ей неприятно было вспоминать об этом. Она чувствовала, что в этом было что-то касающееся до нее и такое, чего не должно было быть. [¶36] “She pressed me very much to go and see her,” Anna went on; “and I shall be glad to go to see her tomorrow. Stiva is staying a long while in Dolly’s room, thank God,” Anna added, changing the subject, and getting up, Kitty fancied, displeased with something. > Russian: — Она очень просила меня поехать к ней, — продолжала Анна, — и я рада повидать старушку и завтра поеду к ней. Однако, слава Богу, Стива долго остается у Долли в кабинете, — прибавила Анна, переменяя разговор и вставая, как показалось Кити, чем-то недовольная. [¶37] “No, I’m first! No, I!” screamed the children, who had finished tea, running up to their Aunt Anna. > Russian: — Нет, я прежде! нет, я! — кричали дети, окончив чай и выбегая к тете Анне. [¶38] “All together,” said Anna, and she ran laughing to meet them, and embraced and swung round all the throng of swarming children, shrieking with delight. > Russian: — Все вместе! — сказала Анна и смеясь побежала им на встречу и обняла и повалила всю эту кучу копошащихся и визжащих от восторга детей.