---
title: "Anna Karenina · Анна Каренина"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Анна Каренина"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 202 of 239
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/202/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, Anna Karenina · Анна Каренина, section 202. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/202/"
---

# Anna Karenina · Анна Каренина

*Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett*

Russian: Анна Каренина, Лев Толстой

“Happy families are all alike.” Tolstoy’s novel of love, society and faith, in Russian, English and French.

## 202. Part Seven · Chapter XIII

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/202/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/202/#p-N

[¶0] There are no conditions to which a man cannot become used, especially if he sees that all around him are living in the same way. Levin could not have believed three months before that he could have gone quietly to sleep in the condition in which he was that day, that leading an aimless, irrational life, living too beyond his means, after drinking to excess (he could not call what happened at the club anything else), forming inappropriately friendly relations with a man with whom his wife had once been in love, and a still more inappropriate call upon a woman who could only be called a lost woman, after being fascinated by that woman and causing his wife distress—he could still go quietly to sleep. But under the influence of fatigue, a sleepless night, and the wine he had drunk, his sleep was sound and untroubled.

> Russian: Нет таких условий, к которым человек не мог бы привыкнуть, в особенности если он видит, что все окружающие его живут так же. Левин не поверил бы три месяца тому назад, что мог бы заснуть спокойно в тех условиях, в которых он был нынче; чтобы, живя бесцельною, бестолковою жизнию, притом жизнию сверх средств, после пьянства (иначе он не мог назвать того, что было в клубе), нескладных дружеских отношений с человеком, в которого когда-то была влюблена жена, и еще более нескладной поездки к женщине, которую нельзя было иначе назвать, как потерянною, и после увлечения своего этою женщиной и огорчения жены, — чтобы при этих условиях он мог заснуть покойно. Но под влиянием усталости, бессонной ночи и выпитого вина он заснул крепко и спокойно.

[¶1] At five o’clock the creak of a door opening waked him. He jumped up and looked round. Kitty was not in bed beside him. But there was a light moving behind the screen, and he heard her steps.

> Russian: В пять часов скрип отворенной двери разбудил его. Он вскочил и оглянулся. Кити не было на постели подле него. Но за перегородкой был движущийся свет, и он слышал ее шаги.

[¶2] “What is it?... what is it?” he said, half-asleep. “Kitty! What is it?”

> Russian: — Что?... что? — проговорил он спросонья. — Кити! Что?

[¶3] “Nothing,” she said, coming from behind the screen with a candle in her hand. “I felt unwell,” she said, smiling a particularly sweet and meaning smile.

> Russian: — Ничего, — сказала она, со свечей в руке выходя из-за перегородки. — Мне нездоровилось, — сказала она, улыбаясь особенно милою и значительною улыбкой.

[¶4] “What? has it begun?” he said in terror. “We ought to send....” and hurriedly he reached after his clothes.

> Russian: — Что? началось, началось? — испуганно проговорил он, — надо послать, — и он торопливо стал одеваться.

[¶5] “No, no,” she said, smiling and holding his hand. “It’s sure to be nothing. I was rather unwell, only a little. It’s all over now.”

> Russian: — Нет, нет, — сказала она, улыбаясь и удерживая его рукой. — Наверное, ничего. Мне нездоровилось только немного. Но теперь прошло.

[¶6] And getting into bed, she blew out the candle, lay down and was still. Though he thought her stillness suspicious, as though she were holding her breath, and still more suspicious the expression of peculiar tenderness and excitement with which, as she came from behind the screen, she said “nothing,” he was so sleepy that he fell asleep at once. Only later he remembered the stillness of her breathing, and understood all that must have been passing in her sweet, precious heart while she lay beside him, not stirring, in anticipation of the greatest event in a woman’s life. At seven o’clock he was waked by the touch of her hand on his shoulder, and a gentle whisper. She seemed struggling between regret at waking him, and the desire to talk to him.

> Russian: И она, подойдя к кровати, потушила свечу, легла и затихла. Хотя ему и подозрительна была тишина ее как будто сдерживаемого дыханья и более всего выражение особенной нежности и возбужденности, с которою она, выходя из-за перегородки, сказала ему: «ничего», ему так хотелось спать, что он сейчас же заснул. Только уж потом он вспомнил тишину ее дыханья и понял всё, что происходило в ее дорогой, милой душе в то время, как она, не шевелясь, в ожидании величайшего события в жизни женщины, лежала подле него. В семь часов его разбудило прикосновение ее руки к плечу и тихий шопот. Она как будто боролась между жалостью разбудить его и желанием говорить с ним.

[¶7] “Kostya, don’t be frightened. It’s all right. But I fancy.... We ought to send for Lizaveta Petrovna.”

> Russian: — Костя, не пугайся. Ничего. Но кажется... Надо послать за Лизаветой Петровной.

[¶8] The candle was lighted again. She was sitting up in bed, holding some knitting, which she had been busy upon during the last few days.

> Russian: Свеча опять была зажжена. Она сидела на кровати и держала в руке вязанье, которым она занималась последние дни.

[¶9] “Please, don’t be frightened, it’s all right. I’m not a bit afraid,” she said, seeing his scared face, and she pressed his hand to her bosom and then to her lips.

> Russian: — Пожалуйста, не пугайся, ничего. Я не боюсь нисколько, — увидав его испуганное лицо, сказала она и прижала его руку к своей груди, потом к своим губам.

[¶10] He hurriedly jumped up, hardly awake, and kept his eyes fixed on her, as he put on his dressing gown; then he stopped, still looking at her. He had to go, but he could not tear himself from her eyes. He thought he loved her face, knew her expression, her eyes, but never had he seen it like this. How hateful and horrible he seemed to himself, thinking of the distress he had caused her yesterday. Her flushed face, fringed with soft curling hair under her night cap, was radiant with joy and courage.

> Russian: Он поспешно вскочил, не чувствуя себя и не спуская с нее глаз, надел халат и остановился, всё глядя на нее. Надо было итти, но он не мог оторваться от ее взгляда. Он ли не любил ее лица, не знал ее выражения, ее взгляда, но он никогда не видал ее такою. Как гадок и ужасен он представлялся себе, вспомнив вчерашнее огорчение ее, пред нею, какою она была теперь! Зарумянившееся лицо ее, окруженное выбившимися из-под ночного чепчика мягкими волосами, сияло радостью и решимостью.

[¶11] Though there was so little that was complex or artificial in Kitty’s character in general, Levin was struck by what was revealed now, when suddenly all disguises were thrown off and the very kernel of her soul shone in her eyes. And in this simplicity and nakedness of her soul, she, the very woman he loved in her, was more manifest than ever. She looked at him, smiling; but all at once her brows twitched, she threw up her head, and going quickly up to him, clutched his hand and pressed close up to him, breathing her hot breath upon him. She was in pain and was, as it were, complaining to him of her suffering. And for the first minute, from habit, it seemed to him that he was to blame. But in her eyes there was a tenderness that told him that she was far from reproaching him, that she loved him for her sufferings. “If not I, who is to blame for it?” he thought unconsciously, seeking someone responsible for this suffering for him to punish; but there was no one responsible. She was suffering, complaining, and triumphing in her sufferings, and rejoicing in them, and loving them. He saw that something sublime was being accomplished in her soul, but what? He could not make it out. It was beyond his understanding.

> Russian: Как ни мало было неестественности и условности в общем характере Кити, Левин был всё-таки поражен тем, что обнажалось теперь пред ним, когда вдруг все покровы были сняты, и самое ядро ее души светилось в ее глазах. И в этой простоте и обнаженности она, та самая, которую он любил, была еще виднее. Она улыбаясь смотрела на него; но вдруг брови ее дрогнули, она подняла голову и, быстро подойдя к нему, взяла его за руку и вся прижалась к нему, обдавая его своим горячим дыханием. Она страдала и как будто жаловалась ему на свои страданья. И ему в первую минуту по привычке показалось, что он виноват. Но во взгляде ее была нежность, которая говорила, что она не только не упрекает его, но любит за эти страдания. «Если не я, то кто же виноват в этом?» невольно подумал он, отыскивая виновника этих страданий, чтобы наказать его; но виновника не было. Она страдала, жаловалась и торжествовала этими страданиями, и радовалась ими, и любила их. Он видел, что в душе ее совершалось что-то прекрасное, но что? — он не мог понять. Это было выше его понимания.

[¶12] “I have sent to mamma. You go quickly to fetch Lizaveta Petrovna ... Kostya!... Nothing, it’s over.”

> Russian: — Я послала к мама. А ты поезжай скорей за Лизаветой Петровной... Костя!... Ничего, прошло.

[¶13] She moved away from him and rang the bell.

> Russian: Она отошла от него и позвонила.

[¶14] “Well, go now; Pasha’s coming. I am all right.”

> Russian: — Ну, вот иди теперь, Паша идет. Мне ничего.

[¶15] And Levin saw with astonishment that she had taken up the knitting she had brought in in the night and begun working at it again.

> Russian: И Левин с удивлением увидел, что она взяла вязанье, которое она принесла ночью, и опять стала вязать.

[¶16] As Levin was going out of one door, he heard the maid-servant come in at the other. He stood at the door and heard Kitty giving exact directions to the maid, and beginning to help her move the bedstead.

> Russian: В то время как Левин выходил в одну дверь, он слышал, как в другую входила девушка. Он остановился у двери и слышал, как Кити отдавала подробные приказания девушке и сама с нею стала передвигать кровать.

[¶17] He dressed, and while they were putting in his horses, as a hired sledge was not to be seen yet, he ran again up to the bedroom, not on tiptoe, it seemed to him, but on wings. Two maid-servants were carefully moving something in the bedroom. Kitty was walking about knitting rapidly and giving directions.

> Russian: Он оделся и, пока закладывали лошадей, так как извозчиков еще не было, опять вбежал в спальню и не на цыпочках, а на крыльях, как ему казалось. Две девушки озабоченно перестанавливали что-то в спальне. Кити ходила и вязала, быстро накидывая петли, и распоряжалась.

[¶18] “I’m going for the doctor. They have sent for Lizaveta Petrovna, but I’ll go on there too. Isn’t there anything wanted? Yes, shall I go to Dolly’s?”

> Russian: — Я сейчас еду к доктору. За Лизаветой Петровной поехали, но я еще заеду. Не нужно ли что? Да, к Долли?

[¶19] She looked at him, obviously not hearing what he was saying.

> Russian: Она посмотрела на него, очевидно не слушая того, что он говорил.

[¶20] “Yes, yes. Do go,” she said quickly, frowning and waving her hand to him.

> Russian: — Да, да. Иди, иди, — быстро проговорила она, хмурясь и махая на него рукой.

[¶21] He had just gone into the drawing-room, when suddenly a plaintive moan sounded from the bedroom, smothered instantly. He stood still, and for a long while he could not understand.

> Russian: Он уже выходил в гостиную, как вдруг жалостный, тотчас же затихший стон раздался из спальни. Он остановился и долго не мог понять.

[¶22] “Yes, that is she,” he said to himself, and clutching at his head he ran downstairs.

> Russian: «Да, это она», сказал он сам себе и, схватившись за голову, побежал вниз.

[¶23] “Lord have mercy on us! pardon us! aid us!” he repeated the words that for some reason came suddenly to his lips. And he, an unbeliever, repeated these words not with his lips only. At that instant he knew that all his doubts, even the impossibility of believing with his reason, of which he was aware in himself, did not in the least hinder his turning to God. All of that now floated out of his soul like dust. To whom was he to turn if not to Him in whose hands he felt himself, his soul, and his love?

> Russian: — Господи, помилуй! прости, помоги! — твердил он как-то вдруг неожиданно пришедшие на уста ему слова. И он, неверующий человек, повторял эти слова не одними устами. Теперь, в эту минуту, он знал, что все не только сомнения его, но та невозможность по разуму верить, которую он знал в себе, нисколько не мешают ему обращаться к Богу. Всё это теперь, как прах, слетело с его души. К кому же ему было обращаться, как не к Тому, в Чьих руках он чувствовал себя, свою душу и свою любовь?

[¶24] The horse was not yet ready, but feeling a peculiar concentration of his physical forces and his intellect on what he had to do, he started off on foot without waiting for the horse, and told Kouzma to overtake him.

> Russian: Лошадь не была еще готова, но, чувствуя в себе особенное напряжение физических сил и внимания к тому, что предстояло делать, чтобы не потерять ни одной минуты, он, не дожидаясь лошади, вышел пешком и приказал Кузьме догонять себя.

[¶25] At the corner he met a night cabman driving hurriedly. In the little sledge, wrapped in a velvet cloak, sat Lizaveta Petrovna with a kerchief round her head. “Thank God! thank God!” he said, overjoyed to recognize her little fair face which wore a peculiarly serious, even stern expression. Telling the driver not to stop, he ran along beside her.

> Russian: На углу он встретил спешившего ночного извозчика. На маленьких санках, в бархатном салопе, повязанная платком, сидела Лизавета Петровна. «Слава Богу, слава Богу»! проговорил он, с восторгом узнав ее, теперь имевшее особенно серьезное, даже строгое выражение, маленькое белокурое лицо. Не приказывая останавливаться извозчику, он побежал назад рядом с нею.

[¶26] “For two hours, then? Not more?” she inquired. “You should let Pyotr Dmitrievitch know, but don’t hurry him. And get some opium at the chemist’s.”

> Russian: — Так часа два? Не больше? — спросила она. — Вы застанете Петра Дмитрича, только не торопите его. Да возьмите опиуму в аптеке.

[¶27] “So you think that it may go on well? Lord have mercy on us and help us!” Levin said, seeing his own horse driving out of the gate. Jumping into the sledge beside Kouzma, he told him to drive to the doctor’s.

> Russian: — Так вы думаете, что может быть благополучно? Господи, помилуй и помоги! — проговорил Левин, увидав свою выезжавшую из ворот лошадь. Вскочив в сани рядом с Кузьмой, он велел ехать к доктору.