---
title: "Anna Karenina · Анна Каренина"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Анна Каренина"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 21 of 239
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/21/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, Anna Karenina · Анна Каренина, section 21. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/21/"
---

# Anna Karenina · Анна Каренина

*Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett*

Russian: Анна Каренина, Лев Толстой

“Happy families are all alike.” Tolstoy’s novel of love, society and faith, in Russian, English and French.

## 21. Part One · Chapter XXI

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/21/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/21/#p-N

[¶0] Dolly came out of her room to the tea of the grown-up people. Stepan Arkadyevitch did not come out. He must have left his wife’s room by the other door.

> Russian: К чаю больших Долли вышла из своей комнаты. Степан Аркадьич не выходил. Он, должно быть, вышел из комнаты жены задним ходом.

[¶1] “I am afraid you’ll be cold upstairs,” observed Dolly, addressing Anna; “I want to move you downstairs, and we shall be nearer.”

> Russian: — Я боюсь, что тебе холодно будет наверху, — заметила Долли, обращаясь к Анне, — мне хочется перевести тебя вниз, и мы ближе будем.

[¶2] “Oh, please, don’t trouble about me,” answered Anna, looking intently into Dolly’s face, trying to make out whether there had been a reconciliation or not.

> Russian: — Ах, уж, пожалуйста, обо мне не заботьтесь, — отвечала Анна, вглядываясь в лицо Долли и стараясь понять, было или не было примирения.

[¶3] “It will be lighter for you here,” answered her sister-in-law.

> Russian: — Тебе светло будет здесь, — отвечала невестка.

[¶4] “I assure you that I sleep everywhere, and always like a marmot.”

> Russian: — Я тебе говорю, что я сплю везде и всегда как сурок.

[¶5] “What’s the question?” inquired Stepan Arkadyevitch, coming out of his room and addressing his wife.

> Russian: — О чем это? — спросил Степан Аркадьич, выходя из кабинета и обращаясь к жене.

[¶6] From his tone both Kitty and Anna knew that a reconciliation had taken place.

> Russian: По тону его и Кити и Анна сейчас поняли, что примирение состоялось.

[¶7] “I want to move Anna downstairs, but we must hang up blinds. No one knows how to do it; I must see to it myself,” answered Dolly addressing him.

> Russian: — Я Анну хочу перевести вниз, но надо гардины перевесить. Никто не сумеет сделать, надо самой, — отвечала Долли, обращаясь к нему.

[¶8] “God knows whether they are fully reconciled,” thought Anna, hearing her tone, cold and composed.

> Russian: «Бог знает, вполне ли помирились?» подумала Анна, услышав ее тон, холодный и спокойный.

[¶9] “Oh, nonsense, Dolly, always making difficulties,” answered her husband. “Come, I’ll do it all, if you like....”

> Russian: — Ах, полно, Долли, всё делать трудности, — сказал муж. — Ну, хочешь, я всё сделаю...

[¶10] “Yes, they must be reconciled,” thought Anna.

> Russian: «Да, должно быть помирились», подумала Анна.

[¶11] “I know how you do everything,” answered Dolly. “You tell Matvey to do what can’t be done, and go away yourself, leaving him to make a muddle of everything,” and her habitual, mocking smile curved the corners of Dolly’s lips as she spoke.

> Russian: — Знаю, как ты всё сделаешь, — отвечала Долли, — скажешь Матвею сделать то, чего нельзя сделать, а сам уедешь, а он всё перепутает, — и привычная насмешливая улыбка морщила концы губ Долли, когда она говорила это.

[¶12] “Full, full reconciliation, full,” thought Anna; “thank God!” and rejoicing that she was the cause of it, she went up to Dolly and kissed her.

> Russian: «Полное, полное примиренье, полное, — подумала Анна, — слава Богу!» — и, радуясь тому, что она была причиной этого, она подошла к Долли и поцеловала ее.

[¶13] “Not at all. Why do you always look down on me and Matvey?” said Stepan Arkadyevitch, smiling hardly perceptibly, and addressing his wife.

> Russian: — Совсем нет, отчего ты так презираешь нас с Матвеем? — сказал Степан Аркадьич, улыбаясь чуть заметно и обращаясь к жене.

[¶14] The whole evening Dolly was, as always, a little mocking in her tone to her husband, while Stepan Arkadyevitch was happy and cheerful, but not so as to seem as though, having been forgiven, he had forgotten his offense.

> Russian: Весь вечер, как всегда, Долли была слегка насмешлива по отношению к мужу, а Степан Аркадьич доволен и весел, но настолько, чтобы не показать, что он, будучи прощен, забыл свою вину.

[¶15] At half-past nine o’clock a particularly joyful and pleasant family conversation over the tea-table at the Oblonskys’ was broken up by an apparently simple incident. But this simple incident for some reason struck everyone as strange. Talking about common acquaintances in Petersburg, Anna got up quickly.

> Russian: В половине десятого особенно радостная и приятная вечерняя семейная беседа за чайным столом у Облонских была нарушена самым, повидимому, простым событием, но это простое событие почему-то всем показалось странным. Разговорившись об общих петербургских знакомых, Анна быстро встала.

[¶16] “She is in my album,” she said; “and, by the way, I’ll show you my Seryozha,” she added, with a mother’s smile of pride.

> Russian: — Она у меня есть в альбоме, — сказала она, — да и кстати я покажу моего Сережу, — прибавила она с гордою материнскою улыбкой.

[¶17] Towards ten o’clock, when she usually said good-night to her son, and often before going to a ball put him to bed herself, she felt depressed at being so far from him; and whatever she was talking about, she kept coming back in thought to her curly-headed Seryozha. She longed to look at his photograph and talk of him. Seizing the first pretext, she got up, and with her light, resolute step went for her album. The stairs up to her room came out on the landing of the great warm main staircase.

> Russian: К десяти часам, когда она обыкновенно прощалась с сыном и часто сама, пред тем как ехать на бал, укладывала его, ей стало грустно, что она так далеко от него; и о чем бы ни говорили, она нет-нет и возвращалась мыслью к своему кудрявому Сереже. Ей захотелось посмотреть на его карточку и поговорить о нем. Воспользовавшись первым предлогом, она встала и своею легкою, решительною походкой пошла за альбомом. Лестница наверх в ее комнату выходила на площадку большой входной теплой лестницы.

[¶18] Just as she was leaving the drawing-room, a ring was heard in the hall.

> Russian: В то время, как она выходила из гостиной, в передней послышался звонок.

[¶19] “Who can that be?” said Dolly.

> Russian: — Кто это может быть? — сказала Долли.

[¶20] “It’s early for me to be fetched, and for anyone else it’s late,” observed Kitty.

> Russian: — За мной рано, а еще кому-нибудь поздно, — заметила Кити.

[¶21] “Sure to be someone with papers for me,” put in Stepan Arkadyevitch. When Anna was passing the top of the staircase, a servant was running up to announce the visitor, while the visitor himself was standing under a lamp. Anna glancing down at once recognized Vronsky, and a strange feeling of pleasure and at the same time of dread of something stirred in her heart. He was standing still, not taking off his coat, pulling something out of his pocket. At the instant when she was just facing the stairs, he raised his eyes, caught sight of her, and into the expression of his face there passed a shade of embarrassment and dismay. With a slight inclination of her head she passed, hearing behind her Stepan Arkadyevitch’s loud voice calling him to come up, and the quiet, soft, and composed voice of Vronsky refusing.

> Russian: — Верно, с бумагами, — прибавил Степан Аркадьич, и, когда Анна проходила мимо лестницы, слуга взбегал наверх, чтобы доложить о приехавшем, а сам приехавший стоял у лампы, Анна, взглянув вниз, узнала тотчас же Вронского, и странное чувство удовольствия и вместе страха чего-то вдруг шевельнулось у нее в сердце. Он стоял, не снимая пальто, и что-то доставал из кармана. В ту минуту, как она поровнялась с серединой лестницы, он поднял глаза, увидал ее, и в выражении его лица сделалось что-то пристыженное и испуганное. Она, слегка наклонив голову, прошла, а вслед за ней послышался громкий голос Степана Аркадьича, звавшего его войти, и негромкий, мягкий и спокойный голос отказывавшегося Вронского.

[¶22] When Anna returned with the album, he was already gone, and Stepan Arkadyevitch was telling them that he had called to inquire about the dinner they were giving next day to a celebrity who had just arrived. “And nothing would induce him to come up. What a queer fellow he is!” added Stepan Arkadyevitch.

> Russian: Когда Анна вернулась с альбомом, его уже не было, и Степан Аркадьич рассказывал, что он заезжал узнать об обеде, который они завтра давали приезжей знаменитости. — И ни за что не хотел войти. Какой-то он странный, — прибавил Степан Аркадьич.

[¶23] Kitty blushed. She thought that she was the only person who knew why he had come, and why he would not come up. “He has been at home,” she thought, “and didn’t find me, and thought I should be here, but he did not come up because he thought it late, and Anna’s here.”

> Russian: Кити покраснела. Она думала, что она одна поняла, зачем он приезжал и отчего не вошел. «Он был у нас, — думала она, — и не застал и подумал, я здесь; но не вошел, оттого что думал — поздно, и Анна здесь».

[¶24] All of them looked at each other, saying nothing, and began to look at Anna’s album.

> Russian: Все переглянулись, ничего не сказав, и стали смотреть альбом Анны.

[¶25] There was nothing either exceptional or strange in a man’s calling at half-past nine on a friend to inquire details of a proposed dinner party and not coming in, but it seemed strange to all of them. Above all, it seemed strange and not right to Anna.

> Russian: Ничего не было ни необыкновенного, ни странного в том, что человек заехал к приятелю в половине десятого узнать подробности затеваемого обеда и не вошел; но всем это показалось странно. Более всех странно и нехорошо это показалось Анне.