--- title: "Anna Karenina · Анна Каренина" author: "Leo Tolstoy" translator: "Constance Garnett" title_ru: "Анна Каренина" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 224 of 239 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/224/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, Anna Karenina · Анна Каренина, section 224. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/224/" --- # Anna Karenina · Анна Каренина *Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett* Russian: Анна Каренина, Лев Толстой “Happy families are all alike.” Tolstoy’s novel of love, society and faith, in Russian, English and French. ## 224. Part Eight · Chapter IV Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/224/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/224/#p-N [¶0] While the train was stopping at the provincial town, Sergey Ivanovitch did not go to the refreshment room, but walked up and down the platform. > Russian: Во время остановки в губернском городе Сергей Иванович не пошел в буфет, а стал ходить взад и вперед по платформе. [¶1] The first time he passed Vronsky’s compartment he noticed that the curtain was drawn over the window; but as he passed it the second time he saw the old countess at the window. She beckoned to Koznishev. > Russian: Проходя в первый раз мимо отделения Вронского, он заметил, что окно было задернуто. Но проходя в другой раз, он увидал у окна старую графиню. Она подозвала к себе Кознышева. [¶2] “I’m going, you see, taking him as far as Kursk,” she said. > Russian: — Вот еду, провожаю его до Курска, — сказала она. [¶3] “Yes, so I heard,” said Sergey Ivanovitch, standing at her window and peeping in. “What a noble act on his part!” he added, noticing that Vronsky was not in the compartment. > Russian: — Да, я слышал, — сказал Сергей Иванович, останавливаясь у ее окна и заглядывая в него. Какая прекрасная черта с его стороны! — прибавил он, заметив, что Вронского в отделении не было. [¶4] “Yes, after his misfortune, what was there for him to do?” > Russian: — Да после его несчастья что ж ему было делать? [¶5] “What a terrible thing it was!” said Sergey Ivanovitch. > Russian: — Какое ужасное событие! — сказал Сергей Иванович. [¶6] “Ah, what I have been through! But do get in.... Ah, what I have been through!” she repeated, when Sergey Ivanovitch had got in and sat down beside her. “You can’t conceive it! For six weeks he did not speak to anyone, and would not touch food except when I implored him. And not for one minute could we leave him alone. We took away everything he could have used against himself. We lived on the ground floor, but there was no reckoning on anything. You know, of course, that he had shot himself once already on her account,” she said, and the old lady’s eyelashes twitched at the recollection. “Yes, hers was the fitting end for such a woman. Even the death she chose was low and vulgar.” > Russian: — Ах, что я пережила! Да заходите... Ах, что я пережила! — повторила она, когда Сергей Иванович вошел и сел с ней рядом на диване. — Этого нельзя себе представить! Шесть недель он не говорил ни с кем и ел только тогда, когда я умоляла его. И ни одной минуты нельзя было оставить его одного. Мы отобрали всё, чем он мог убить себя; мы жили в нижнем этаже, но нельзя было ничего предвидеть. Ведь вы знаете, он уже стрелялся раз из-за нее же, — сказала она, и брови старушки нахмурились при этом воспоминании. — Да, она кончила, как и должна была кончить такая женщина. Даже смерть она выбрала подлую, низкую. [¶7] “It’s not for us to judge, countess,” said Sergey Ivanovitch; “but I can understand that it has been very hard for you.” > Russian: — Не нам судить, графиня, — со вздохом сказал Сергей Иванович, — но я понимаю, как для вас это было тяжело. [¶8] “Ah, don’t speak of it! I was staying on my estate, and he was with me. A note was brought him. He wrote an answer and sent it off. We hadn’t an idea that she was close by at the station. In the evening I had only just gone to my room, when my Mary told me a lady had thrown herself under the train. Something seemed to strike me at once. I knew it was she. The first thing I said was, he was not to be told. But they’d told him already. His coachman was there and saw it all. When I ran into his room, he was beside himself—it was fearful to see him. He didn’t say a word, but galloped off there. I don’t know to this day what happened there, but he was brought back at death’s door. I shouldn’t have known him. _Prostration complète,_ the doctor said. And that was followed almost by madness. Oh, why talk of it!” said the countess with a wave of her hand. “It was an awful time! No, say what you will, she was a bad woman. Why, what is the meaning of such desperate passions? It was all to show herself something out of the way. Well, and that she did do. She brought herself to ruin and two good men—her husband and my unhappy son.” > Russian: — Ах, не говорите! Я жила у себя в именьи, и он был у меня. Приносят записку. Он написал ответ и отослал. Мы ничего не знали, что она тут же была на станции. Вечером, я только ушла к себе, мне моя Мери говорит, что на станции дама бросилась под поезд. Меня как что-то ударило! Я поняла, что это была она. Первое, что я сказала: не говорить ему. Но они уж сказали ему. Кучер его там был и всё видел. Когда я прибежала в его комнату, он был уже не свой — страшно было смотреть на него. Он ни слова не сказал и поскакал туда. Уж я не знаю, что там было, но его привезли как мертвого. Я бы не узнала его. Prostration complète, говорил доктор. Потом началось почти бешенство. — Ах, что говорить! — сказала графиня, махнув рукой. — Ужасное время! Нет, как ни говорите, дурная женщина. Ну, что это за страсти какие-то отчаянные! Это всё что-то особенное доказать. Вот она и доказала. Себя погубила и двух прекрасных людей — своего мужа и моего несчастного сына. [¶9] “And what did her husband do?” asked Sergey Ivanovitch. > Russian: — А что ее муж? — спросил Сергей Иванович. [¶10] “He has taken her daughter. Alexey was ready to agree to anything at first. Now it worries him terribly that he should have given his own child away to another man. But he can’t take back his word. Karenin came to the funeral. But we tried to prevent his meeting Alexey. For him, for her husband, it was easier, anyway. She had set him free. But my poor son was utterly given up to her. He had thrown up everything, his career, me, and even then she had no mercy on him, but of set purpose she made his ruin complete. No, say what you will, her very death was the death of a vile woman, of no religious feeling. God forgive me, but I can’t help hating the memory of her, when I look at my son’s misery!” > Russian: — Он взял ее дочь. Алеша в первое время на всё был согласен. Но теперь его ужасно мучает, что он отдал чужому человеку свою дочь. Но взять назад слово он не может. Каренин приезжал на похороны. Но мы старались, чтоб он не встретился с Алешей. Для него, для мужа, это всё-таки легче. Она развязала его. Но бедный сын мой отдался весь ей. Бросил всё — карьеру, меня, и тут-то она еще не пожалела его, а нарочно убила его совсем. Нет, как ни говорите, самая смерть ее — смерть гадкой женщины без религии. Прости меня Бог, но я не могу не ненавидеть память ее, глядя на погибель сына. [¶11] “But how is he now?” > Russian: — Но теперь как он? [¶12] “It was a blessing from Providence for us—this Servian war. I’m old, and I don’t understand the rights and wrongs of it, but it’s come as a providential blessing to him. Of course for me, as his mother, it’s terrible; and what’s worse, they say, _ce n’est pas très bien vu à Pétersbourg_. But it can’t be helped! It was the one thing that could rouse him. Yashvin—a friend of his—he had lost all he had at cards and he was going to Servia. He came to see him and persuaded him to go. Now it’s an interest for him. Do please talk to him a little. I want to distract his mind. He’s so low-spirited. And as bad luck would have it, he has toothache too. But he’ll be delighted to see you. Please do talk to him; he’s walking up and down on that side.” > Russian: — Это Бог нам помог — эта Сербская война. Я старый человек, ничего в этом не понимаю, но ему Бог это послал. Разумеется, мне, как матери, страшно; и главное, говорят, ce n’est pas très bien vu à Petersbourg. Но что же делать! Одно это могло его поднять. Яшвин — его приятель — он всё проиграл и собрался в Сербию. Он заехал к нему и уговорил его. Теперь это занимает его. Вы, пожалуйста, поговорите с ним, мне хочется его развлечь. Он так грустен. Да на беду еще у него зубы разболелись. А вам он будет очень рад. Пожалуйста, поговорите с ним, он ходит с этой стороны. [¶13] Sergey Ivanovitch said he would be very glad to, and crossed over to the other side of the station. > Russian: Сергей Иванович сказал, что он очень рад, и перешел на другую сторону поезда.