--- title: "Anna Karenina · Анна Каренина" author: "Leo Tolstoy" translator: "Constance Garnett" title_ru: "Анна Каренина" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 35 of 239 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/35/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, Anna Karenina · Анна Каренина, section 35. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/35/" --- # Anna Karenina · Анна Каренина *Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett* Russian: Анна Каренина, Лев Толстой “Happy families are all alike.” Tolstoy’s novel of love, society and faith, in Russian, English and French. ## 35. Part Two · Chapter I Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/35/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/35/#p-N ### Part Two · Часть вторая [¶1] At the end of the winter, in the Shtcherbatskys’ house, a consultation was being held, which was to pronounce on the state of Kitty’s health and the measures to be taken to restore her failing strength. She had been ill, and as spring came on she grew worse. The family doctor gave her cod liver oil, then iron, then nitrate of silver, but as the first and the second and the third were alike in doing no good, and as his advice when spring came was to go abroad, a celebrated physician was called in. The celebrated physician, a very handsome man, still youngish, asked to examine the patient. He maintained, with peculiar satisfaction, it seemed, that maiden modesty is a mere relic of barbarism, and that nothing could be more natural than for a man still youngish to handle a young girl naked. He thought it natural because he did it every day, and felt and thought, as it seemed to him, no harm as he did it and consequently he considered modesty in the girl not merely as a relic of barbarism, but also as an insult to himself. > Russian: В конце зимы в доме Щербацких происходил консилиум, долженствовавший решить, в каком положении находится здоровье Кити и что нужно предпринять для восстановления ее ослабевающих сил. Она была больна, и с приближением весны здоровье ее становилось хуже. Домашний доктор давал ей рыбий жир, потом железо, потом лапис, но так как ни то, ни другое, ни третье не помогало и так как он советовал от весны уехать за границу, то приглашен был знаменитый доктор. Знаменитый доктор, не старый еще, весьма красивый мужчина, потребовал осмотра больной. Он с особенным удовольствием, казалось, настаивал на том, что девичья стыдливость есть только остаток варварства и что нет ничего естественнее, как то, чтоб еще не старый мужчина ощупывал молодую обнаженную девушку. Он находил это естественным, потому что делал это каждый день и при этом ничего не чувствовал и не думал, как ему казалось, дурного, и поэтому стыдливость в девушке он считал не только остатком варварства, но и оскорблением себе. [¶2] There was nothing for it but to submit, since, although all the doctors had studied in the same school, had read the same books, and learned the same science, and though some people said this celebrated doctor was a bad doctor, in the princess’s household and circle it was for some reason accepted that this celebrated doctor alone had some special knowledge, and that he alone could save Kitty. After a careful examination and sounding of the bewildered patient, dazed with shame, the celebrated doctor, having scrupulously washed his hands, was standing in the drawing-room talking to the prince. The prince frowned and coughed, listening to the doctor. As a man who had seen something of life, and neither a fool nor an invalid, he had no faith in medicine, and in his heart was furious at the whole farce, specially as he was perhaps the only one who fully comprehended the cause of Kitty’s illness. “Conceited blockhead!” he thought, as he listened to the celebrated doctor’s chatter about his daughter’s symptoms. The doctor was meantime with difficulty restraining the expression of his contempt for this old gentleman, and with difficulty condescending to the level of his intelligence. He perceived that it was no good talking to the old man, and that the principal person in the house was the mother. Before her he decided to scatter his pearls. At that instant the princess came into the drawing-room with the family doctor. The prince withdrew, trying not to show how ridiculous he thought the whole performance. The princess was distracted, and did not know what to do. She felt she had sinned against Kitty. > Russian: Надо было покориться, так как, несмотря на то, что все доктора учились в одной школе, по одним и тем же книгам, знали одну науку, и несмотря на то, что некоторые говорили, что этот знаменитый доктор был дурной доктор, в доме княгини и в ее кругу было признано почему-то, что этот знаменитый доктор один знает что-то особенное и один может спасти Кити. После внимательного осмотра и постукиванья растерянной и ошеломленной от стыда больной знаменитый доктор, старательно вымыв свои руки, стоял в гостиной и говорил с князем. Князь хмурился, покашливая, слушая доктора. Он, как доживший, не глупый и не больной человек, не верил в медицину и в душе злился на всю эту комедию, тем более, что едва ли не он один вполне понимал причину болезни Кити. «То-то пустобрех», думал он, применяя в мыслях это название из охотничьего словаря к знаменитому доктору и слушая его болтовню о признаках болезни дочери. Доктор между тем с трудом удерживал выражение презрения к этому старому баричу и с трудом спускался до низменности его понимания. Он понимал, что с стариком говорить нечего и что глава в этом доме — мать. Пред нею-то он намеревался рассыпать свой бисер. В это время княгиня вошла в гостиную с домашним доктором. Князь отошел, стараясь не дать заметить, как ему смешна была вся эта комедия. Княгиня была растеряна и не знала, что делать. Она чувствовала себя виноватою пред Кити. [¶3] “Well, doctor, decide our fate,” said the princess. “Tell me everything.” “Is there hope?” she meant to say, but her lips quivered, and she could not utter the question. “Well, doctor?” > Russian: — Ну, доктор, решайте нашу судьбу, — сказала княгиня. — Говорите мне всё. «Есть ли надежда?» — хотела она сказать, но губы ее задрожали, и она не могла выговорить этот вопрос. — Ну что, доктор?... [¶4] “Immediately, princess. I will talk it over with my colleague, and then I will have the honor of laying my opinion before you.” > Russian: — Сейчас, княгиня, переговорю с коллегой и тогда буду иметь честь доложить вам свое мнение. [¶5] “So we had better leave you?” > Russian: — Так нам вас оставить? [¶6] “As you please.” > Russian: — Как вам будет угодно. [¶7] The princess went out with a sigh. > Russian: Княгиня, вздохнув, вышла. [¶8] When the doctors were left alone, the family doctor began timidly explaining his opinion, that there was a commencement of tuberculous trouble, but ... and so on. The celebrated doctor listened to him, and in the middle of his sentence looked at his big gold watch. > Russian: Когда доктора остались одни, домашний врач робко стал излагать свое мнение, состоящее в том, что есть начало туберкулезного процесса, но... и т. д. Знаменитый доктор слушал его и в середине его речи посмотрел на свои крупные золотые часы. [¶9] “Yes,” said he. “But....” > Russian: — Так, — сказал он. — Но... [¶10] The family doctor respectfully ceased in the middle of his observations. > Russian: Домашний врач замолк почтительно на середине речи. [¶11] “The commencement of the tuberculous process we are not, as you are aware, able to define; till there are cavities, there is nothing definite. But we may suspect it. And there are indications; malnutrition, nervous excitability, and so on. The question stands thus: in presence of indications of tuberculous process, what is to be done to maintain nutrition?” > Russian: — Определить, как вы знаете, начало туберкулезного процесса мы не можем; до появления каверн нет ничего определенного. Но подозревать мы можем. И указание есть: дурное питание, нервное возбуждение и пр. Вопрос стоит так: при подозрении туберкулезного процесса что нужно сделать, чтобы поддержать питание? [¶12] “But, you know, there are always moral, spiritual causes at the back in these cases,” the family doctor permitted himself to interpolate with a subtle smile. > Russian: — Но, ведь вы знаете, тут всегда скрываются нравственные, духовные причины, — с тонкою улыбкой позволил себе вставить домашний доктор. [¶13] “Yes, that’s an understood thing,” responded the celebrated physician, again glancing at his watch. “Beg pardon, is the Yausky bridge done yet, or shall I have to drive around?” he asked. “Ah! it is. Oh, well, then I can do it in twenty minutes. So we were saying the problem may be put thus: to maintain nutrition and to give tone to the nerves. The one is in close connection with the other, one must attack both sides at once.” > Russian: — Да, это само собой разумеется, — отвечал знаменитый доктор, опять взглянув на часы. — Виноват; что, поставлен ли Яузский мост, или надо всё еще кругом объезжать? — спросил он. — А! поставлен. Да, ну так я в двадцать минут могу быть. Так мы говорили, что вопрос так поставлен: поддержать питание и исправить нервы. Одно в связи с другим, надо действовать на обе стороны круга. [¶14] “And how about a tour abroad?” asked the family doctor. > Russian: — Но поездка за границу? — спросил домашний доктор. [¶15] “I’ve no liking for foreign tours. And take note: if there is an early stage of tuberculous process, of which we cannot be certain, a foreign tour will be of no use. What is wanted is means of improving nutrition, and not for lowering it.” And the celebrated doctor expounded his plan of treatment with Soden waters, a remedy obviously prescribed primarily on the ground that they could do no harm. > Russian: — Я враг поездок за границу. И изволите видеть: если есть начало туберкулезного процесса, чего мы знать не можем, то поездка за границу не поможет. Необходимо такое средство, которое бы поддерживало питание и не вредило. И знаменитый доктор изложил свой план лечения водами Соденскими, при назначении которых главная цель, очевидно, состояла в том, что они повредить не могут. [¶16] The family doctor listened attentively and respectfully. > Russian: Домашний доктор внимательно и почтительно выслушал. [¶17] “But in favor of foreign travel I would urge the change of habits, the removal from conditions calling up reminiscences. And then the mother wishes it,” he added. > Russian: — Но в пользу поездки за границу я бы выставил перемену привычек, удаление от условий, вызывающих воспоминания. И потом матери хочется, — сказал он. [¶18] “Ah! Well, in that case, to be sure, let them go. Only, those German quacks are mischievous.... They ought to be persuaded.... Well, let them go then.” > Russian: — А! Ну, в этом случае что ж, пускай едут; только, повредят эти немецкие шарлатаны... Надо, чтобы слушались... Ну, так пускай едут. [¶19] He glanced once more at his watch. > Russian: Он опять взглянул на часы [¶20] “Oh! time’s up already,” And he went to the door. The celebrated doctor announced to the princess (a feeling of what was due from him dictated his doing so) that he ought to see the patient once more. > Russian: — О! уже пора, — и пошел к двери. Знаменитый доктор объявил княгине (чувство приличия подсказало это), что ему нужно видеть еще paз больную. [¶21] “What! another examination!” cried the mother, with horror. > Russian: — Как! еще раз осматривать! — с ужасом воскликнула мать. [¶22] “Oh, no, only a few details, princess.” > Russian: — О нет, мне некоторые подробности, княгиня. [¶23] “Come this way.” > Russian: — Милости просим. [¶24] And the mother, accompanied by the doctor, went into the drawing-room to Kitty. Wasted and flushed, with a peculiar glitter in her eyes, left there by the agony of shame she had been put through, Kitty stood in the middle of the room. When the doctor came in she flushed crimson, and her eyes filled with tears. All her illness and treatment struck her as a thing so stupid, ludicrous even! Doctoring her seemed to her as absurd as putting together the pieces of a broken vase. Her heart was broken. Why would they try to cure her with pills and powders? But she could not grieve her mother, especially as her mother considered herself to blame. > Russian: И мать, сопутствуемая доктором, вошла в гостиную к Кити. Исхудавшая и румяная, с особенным блеском в глазах вследствие перенесенного стыда, Кити стояла посреди комнаты. Когда доктор вошел, она вспыхнула, и глаза ее наполнились слезами. Вся ее болезнь и леченье представлялись ей такою глупою, даже смешною вещью! Лечение ее представлялось ей столь же смешным, как составление кусков разбитой вазы. Сердце ее было разбито. Что же они хотят лечить ее пилюлями и порошками? Но нельзя было оскорблять мать, тем более что мать считала себя виноватою. [¶25] “May I trouble you to sit down, princess?” the celebrated doctor said to her. > Russian: — Потрудитесь присесть, княжна, — сказал знаменитый доктор. [¶26] He sat down with a smile, facing her, felt her pulse, and again began asking her tiresome questions. She answered him, and all at once got up, furious. > Russian: Он с улыбкой сел против нее, взял пульс и опять стал делать скучные вопросы. Она отвечала ему и вдруг, рассердившись, встала. [¶27] “Excuse me, doctor, but there is really no object in this. This is the third time you’ve asked me the same thing.” > Russian: — Извините меня, доктор, но это право ни к чему не поведет. Вы у меня по три раза то же самое спрашиваете. [¶28] The celebrated doctor did not take offense. > Russian: Знаменитый доктор не обиделся. [¶29] “Nervous irritability,” he said to the princess, when Kitty had left the room. “However, I had finished....” > Russian: — Болезненное раздражение, — сказал он княгине, когда Кити вышла. — Впрочем, я кончил.... [¶30] And the doctor began scientifically explaining to the princess, as an exceptionally intelligent woman, the condition of the young princess, and concluded by insisting on the drinking of the waters, which were certainly harmless. At the question: Should they go abroad? the doctor plunged into deep meditation, as though resolving a weighty problem. Finally his decision was pronounced: they were to go abroad, but to put no faith in foreign quacks, and to apply to him in any need. > Russian: И доктор пред княгиней, как пред исключительно умною женщиной, научно определил положение княжны и заключил наставлением о том, как пить те воды, которые были не нужны. На вопрос, ехать ли за границу, доктор углубился в размышления, как бы разрешая трудный вопрос. Решение наконец было изложено: ехать и не верить шарлатанам, а во всем обращаться к нему. [¶31] It seemed as though some piece of good fortune had come to pass after the doctor had gone. The mother was much more cheerful when she went back to her daughter, and Kitty pretended to be more cheerful. She had often, almost always, to be pretending now. > Russian: Как будто что-то веселое случилось после отъезда доктора. Мать повеселела, вернувшись к дочери, и Кити притворилась, что она повеселела. Ей часто, почти всегда, приходилось теперь притворяться. [¶32] “Really, I’m quite well, mamma. But if you want to go abroad, let’s go!” she said, and trying to appear interested in the proposed tour, she began talking of the preparations for the journey. > Russian: — Право, я здорова, maman. Но если вы хотите ехать, поедемте! — сказала она и, стараясь показать, что интересуется предстоящей поездкой, стала говорить о приготовлениях к отъезду.