--- title: "Anna Karenina · Анна Каренина" author: "Leo Tolstoy" translator: "Constance Garnett" title_ru: "Анна Каренина" author_ru: "Лев Толстой" languages: [ru, en] shelf: "Literature" section: 8 of 239 url: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/8/ cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, Anna Karenina · Анна Каренина, section 8. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/8/" --- # Anna Karenina · Анна Каренина *Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett* Russian: Анна Каренина, Лев Толстой “Happy families are all alike.” Tolstoy’s novel of love, society and faith, in Russian, English and French. ## 8. Part One · Chapter VIII Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/8/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/8/#p-N [¶0] When the professor had gone, Sergey Ivanovitch turned to his brother. > Russian: Когда профессор уехал, Сергей Иванович обратился к брату. [¶1] “Delighted that you’ve come. For some time, is it? How’s your farming getting on?” > Russian: — Очень рад, что ты приехал. Надолго? Что хозяйство? [¶2] Levin knew that his elder brother took little interest in farming, and only put the question in deference to him, and so he only told him about the sale of his wheat and money matters. > Russian: Левин знал, что хозяйство мало интересует старшего брата и что он, только делая ему уступку, спросил его об этом, и потому ответил только о продаже пшеницы и деньгах. [¶3] Levin had meant to tell his brother of his determination to get married, and to ask his advice; he had indeed firmly resolved to do so. But after seeing his brother, listening to his conversation with the professor, hearing afterwards the unconsciously patronizing tone in which his brother questioned him about agricultural matters (their mother’s property had not been divided, and Levin took charge of both their shares), Levin felt that he could not for some reason begin to talk to him of his intention of marrying. He felt that his brother would not look at it as he would have wished him to. > Russian: Левин хотел сказать брату о своем намерении жениться и спросить его совета, он даже твердо решился на это; но когда он увидел брата, послушал его разговора с профессором, когда услыхал потом этот невольно покровительственный тон, с которым брат расспрашивал его о хозяйственных делах (материнское имение их было неделеное, и Левин заведывал обеими частями), Левин почувствовал, что не может почему-то начать говорить с братом о своем решении жениться. Он чувствовал, что брат его не так, как ему бы хотелось, посмотрит на это. [¶4] “Well, how is your district council doing?” asked Sergey Ivanovitch, who was greatly interested in these local boards and attached great importance to them. > Russian: — Ну, что у вас земство, как? — спросил Сергей Иванович, который очень интересовался земством и приписывал ему большое значение. [¶5] “I really don’t know.” > Russian: — А право не знаю... [¶6] “What! Why, surely you’re a member of the board?” > Russian: — Как? Ведь ты член управы? [¶7] “No, I’m not a member now; I’ve resigned,” answered Levin, “and I no longer attend the meetings.” > Russian: — Нет, уж не член; я вышел, —отвечал Константин Левин, —и не езжу больше на собрания. [¶8] “What a pity!” commented Sergey Ivanovitch, frowning. > Russian: — Жалко! — промолвил Сергей Иванович нахмурившись. [¶9] Levin in self-defense began to describe what took place in the meetings in his district. > Russian: Левин в оправдание стал рассказывать, что делалось на собраниях в его уезде. [¶10] “That’s how it always is!” Sergey Ivanovitch interrupted him. “We Russians are always like that. Perhaps it’s our strong point, really, the faculty of seeing our own shortcomings; but we overdo it, we comfort ourselves with irony which we always have on the tip of our tongues. All I say is, give such rights as our local self-government to any other European people—why, the Germans or the English would have worked their way to freedom from them, while we simply turn them into ridicule.” > Russian: — Вот это всегда так! — перебил его Сергей Иванович. — Мы, Русские, всегда так. Может быть, это и хорошая наша черта — способность видеть свои недостатки, но мы пересаливаем, мы утешаемся иронией, которая у нас всегда готова на языке. Я скажу тебе только, что дай эти же права, как наши земские учреждения, другому европейскому народу, — Немцы и Англичане выработали бы из них свободу, а мы вот только смеемся. [¶11] “But how can it be helped?” said Levin penitently. “It was my last effort. And I did try with all my soul. I can’t. I’m no good at it.” > Russian: — Но что же делать? — виновато сказал Левин. — Это был мой последний опыт. И я от всей души пытался. Не могу. Неспособен. [¶12] “It’s not that you’re no good at it,” said Sergey Ivanovitch; “it is that you don’t look at it as you should.” > Russian: — Не неспособен, — сказал Сергей Иванович, — ты не так смотришь на дело. [¶13] “Perhaps not,” Levin answered dejectedly. > Russian: — Может быть, — уныло отвечал Левин. [¶14] “Oh! do you know brother Nikolay’s turned up again?” > Russian: — А ты знаешь, брат Николай опять тут. [¶15] This brother Nikolay was the elder brother of Konstantin Levin, and half-brother of Sergey Ivanovitch; a man utterly ruined, who had dissipated the greater part of his fortune, was living in the strangest and lowest company, and had quarreled with his brothers. > Russian: Брат Николай был родной и старший брат Константина Левина и одноутробный брат Сергея Ивановича, погибший человек, промотавший бòльшую долю своего состояния, вращавшийся в самом странном и дурном обществе и поссорившийся с братьями. [¶16] “What did you say?” Levin cried with horror. “How do you know?” > Russian: — Что ты говоришь? — с ужасом вскрикнул Левин. — Почем ты знаешь? [¶17] “Prokofy saw him in the street.” > Russian: — Прокофий видел его на улице. [¶18] “Here in Moscow? Where is he? Do you know?” Levin got up from his chair, as though on the point of starting off at once. > Russian: — Здесь в Москве? Где он? Ты знаешь? — Левин встал со стула, как бы собираясь тотчас же итти. [¶19] “I am sorry I told you,” said Sergey Ivanovitch, shaking his head at his younger brother’s excitement. “I sent to find out where he is living, and sent him his IOU to Trubin, which I paid. This is the answer he sent me.” > Russian: — Я жалею, что сказал тебе это, — сказал Сергей Иваныч, покачивая головой на волнение меньшого брата. — Я посылал узнать, где он живет, и послал ему вексель его Трубину, по которому я заплатил. Вот что он мне ответил. [¶20] And Sergey Ivanovitch took a note from under a paper-weight and handed it to his brother. > Russian: И Сергей Иванович подал брату записку из-под преспапье. [¶21] Levin read in the queer, familiar handwriting: “I humbly beg you to leave me in peace. That’s the only favor I ask of my gracious brothers.—Nikolay Levin.” > Russian: Левин прочел написанное странным, родным ему почерком: «Прошу покорно оставить меня в покое. Это одно, чего я требую от своих любезных братцев. Николай Левин». [¶22] Levin read it, and without raising his head stood with the note in his hands opposite Sergey Ivanovitch. > Russian: Левин прочел это и, не поднимая головы, с запиской в руках стоял пред Сергеем Ивановичем. [¶23] There was a struggle in his heart between the desire to forget his unhappy brother for the time, and the consciousness that it would be base to do so. > Russian: В душе его боролись желание забыть теперь о несчастном брате и сознание того, что это будет дурно. [¶24] “He obviously wants to offend me,” pursued Sergey Ivanovitch; “but he cannot offend me, and I should have wished with all my heart to assist him, but I know it’s impossible to do that.” > Russian: — Он, очевидно, хочет оскорбить меня, — продолжал Сергей Иванович, — но оскорбить меня он не может, и я всей душой желал бы помочь ему, но знаю, что этого нельзя сделать. [¶25] “Yes, yes,” repeated Levin. “I understand and appreciate your attitude to him; but I shall go and see him.” > Russian: — Да, да, — повторял Левин. — Я понимаю и ценю твое отношение к нему; но я поеду к нему. [¶26] “If you want to, do; but I shouldn’t advise it,” said Sergey Ivanovitch. “As regards myself, I have no fear of your doing so; he will not make you quarrel with me; but for your own sake, I should say you would do better not to go. You can’t do him any good; still, do as you please.” > Russian: — Если тебе хочется, съезди, но я не советую, — сказал Сергей Иванович. — То есть, в отношении ко мне, я этого не боюсь, он тебя не поссорит со мной; но для тебя, я советую тебе лучше не ездить. Помочь нельзя. Впрочем, делай как хочешь. [¶27] “Very likely I can’t do any good, but I feel—especially at such a moment—but that’s another thing—I feel I could not be at peace.” > Russian: — Может быть, и нельзя помочь, но я чувствую, особенно в эту минуту — ну да это другое — я чувствую, что я не могу быть спокоен. [¶28] “Well, that I don’t understand,” said Sergey Ivanovitch. “One thing I do understand,” he added; “it’s a lesson in humility. I have come to look very differently and more charitably on what is called infamous since brother Nikolay has become what he is ... you know what he did....” > Russian: — Ну, этого я не понимаю, — сказал Сергей Иванович. — Одно я понимаю, — прибавил он, — это урок смирения. Я иначе и снисходительнее стал смотреть на то, что называется подлостью, после того как брат Николай стал тем, что он есть... Ты знаешь, что он сделал... [¶29] “Oh, it’s awful, awful!” repeated Levin. > Russian: — Ах, это ужасно, ужасно! — повторял Левин. [¶30] After obtaining his brother’s address from Sergey Ivanovitch’s footman, Levin was on the point of setting off at once to see him, but on second thought he decided to put off his visit till the evening. The first thing to do to set his heart at rest was to accomplish what he had come to Moscow for. From his brother’s Levin went to Oblonsky’s office, and on getting news of the Shtcherbatskys from him, he drove to the place where he had been told he might find Kitty. > Russian: Получив от лакея Сергея Ивановича адрес брата, Левин тотчас же собрался ехать к нему, но, обдумав, решил отложить свою поездку до вечера. Прежде всего, для того чтобы иметь душевное спокойствие, надо было решить то дело, для которого он приехал в Москву. От брата Левин поехал в присутствие Облонского и, узнав о Щербацких, поехал туда, где ему сказали, что он может застать Кити.