---
title: "Anna Karenina · Анна Каренина"
author: "Leo Tolstoy"
translator: "Constance Garnett"
title_ru: "Анна Каренина"
author_ru: "Лев Толстой"
languages: [ru, en]
shelf: "Literature"
section: 87 of 239
url: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/87/
cite: "Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett, Anna Karenina · Анна Каренина, section 87. Scriptura (scriptura.si), https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/87/"
---

# Anna Karenina · Анна Каренина

*Leo Tolstoy, tr. Constance Garnett*

Russian: Анна Каренина, Лев Толстой

“Happy families are all alike.” Tolstoy’s novel of love, society and faith, in Russian, English and French.

## 87. Part Three · Chapter XVIII

Source: https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/87/ · cite a paragraph as https://scriptura.si/works/tolstoy-anna-karenina/87/#p-N

[¶0] They heard the sound of steps and a man’s voice, then a woman’s voice and laughter, and immediately thereafter there walked in the expected guests: Sappho Shtoltz, and a young man beaming with excess of health, the so-called Vaska. It was evident that ample supplies of beefsteak, truffles, and Burgundy never failed to reach him at the fitting hour. Vaska bowed to the two ladies, and glanced at them, but only for one second. He walked after Sappho into the drawing-room, and followed her about as though he were chained to her, keeping his sparkling eyes fixed on her as though he wanted to eat her. Sappho Shtoltz was a blonde beauty with black eyes. She walked with smart little steps in high-heeled shoes, and shook hands with the ladies vigorously like a man.

> Russian: Послышались шаги п мужской голос, потом женский голос и смех, и вслед затем вошли ожидаемые гости: Сафо Штольц и сияющий преизбытком здоровья молодой человек, так называемый Васька. Видно было, что ему в прок пошло питание кровяною говядиной, трюфлями и бургонским. Васька поклонился дамам и взглянул на них, но только на одну секунду. Он вошел за Сафо в гостиную и по гостиной прошел за ней, как будто был к ней привязан, и не спускал с нее блестящих глаз, как будто хотел съесть ее. Сафо Штольц была блондинка с черными глазами. Она вошла маленькими, бойкими, на крутых каблучках туфель, шажками и крепко, по-мужски пожала дамам руки.

[¶1] Anna had never met this new star of fashion, and was struck by her beauty, the exaggerated extreme to which her dress was carried, and the boldness of her manners. On her head there was such a superstructure of soft, golden hair—her own and false mixed—that her head was equal in size to the elegantly rounded bust, of which so much was exposed in front. The impulsive abruptness of her movements was such that at every step the lines of her knees and the upper part of her legs were distinctly marked under her dress, and the question involuntarily rose to the mind where in the undulating, piled-up mountain of material at the back the real body of the woman, so small and slender, so naked in front, and so hidden behind and below, really came to an end.

> Russian: Анна ни разу не встречала еще этой новой знаменитости и была поражена и ее красотою, и крайностью, до которой был доведен ее туалет, и смелостью ее манер. На голове ее из своих и чужих нежно золотистого цвет волос был сделан такой эшафодаж прически, что голова ее равнялась по величине стройно выпуклому и очень открытому спереди бюсту. Стремительность же вперед была такова, что при каждом движении обозначались из-под платья формы колен и верхней части ноги, и невольно представлялся вопрос о том, где сзади, в этой подстроенной колеблющейся горе, действительно кончается ее настоящее, маленькое и стройное, столь обнаженное сверху и столь спрятанное сзади и внизу тело.

[¶2] Betsy made haste to introduce her to Anna.

> Russian: Бетси поспешила познакомить ее с Анной.

[¶3] “Only fancy, we all but ran over two soldiers,” she began telling them at once, using her eyes, smiling and twitching away her tail, which she flung back at one stroke all on one side. “I drove here with Vaska.... Ah, to be sure, you don’t know each other.” And mentioning his surname she introduced the young man, and reddening a little, broke into a ringing laugh at her mistake—that is, at her having called him Vaska to a stranger. Vaska bowed once more to Anna, but he said nothing to her. He addressed Sappho: “You’ve lost your bet. We got here first. Pay up,” said he, smiling.

> Russian: — Можете себе представить, мы чуть было не раздавили двух солдат, — тотчас же начала она рассказывать, подмигивая, улыбаясь и назад отдергивая свой хвост, который она сразу слишком перекинула в одну сторону. — Я ехала с Васькой... Ах, да, вы не знакомы. — И она, назвав его фамилию, представила молодого человека и, покраснев, звучно засмеялась своей ошибке, то есть тому, что она незнакомой назвала его Васькой. Васька еще раз поклонился Анне, но ничего не сказал ей. Он обратился к Сафо: — Пари проиграно. Мы прежде приехали. Расплачивайтесь, — говорил он улыбаясь.

[¶4] Sappho laughed still more festively.

> Russian: Сафо еще веселее засмеялась.

[¶5] “Not just now,” said she.

> Russian: — Не теперь же, — сказала она.

[¶6] “Oh, all right, I’ll have it later.”

> Russian: — Всё равно, я получу после.

[¶7] “Very well, very well. Oh, yes.” She turned suddenly to Princess Betsy: “I am a nice person ... I positively forgot it ... I’ve brought you a visitor. And here he comes.” The unexpected young visitor, whom Sappho had invited, and whom she had forgotten, was, however, a personage of such consequence that, in spite of his youth, both the ladies rose on his entrance.

> Russian: — Хорошо, хорошо. Ах, да! — вдруг обратилась она к хозяйке, — хороша я... Я и забыла... Я вам привезла гостя. Вот и он. Неожиданный молодой гость, которого привезла Сафо и которого она забыла, был однако такой важный гость, что, несмотря на его молодость, обе дамы встали, встречая его.

[¶8] He was a new admirer of Sappho’s. He now dogged her footsteps, like Vaska.

> Russian: Это был новый поклонник Сафо. Он теперь, как и Васька, по пятам ходил за ней.

[¶9] Soon after Prince Kaluzhsky arrived, and Liza Merkalova with Stremov. Liza Merkalova was a thin brunette, with an Oriental, languid type of face, and—as everyone used to say—exquisite enigmatic eyes. The tone of her dark dress (Anna immediately observed and appreciated the fact) was in perfect harmony with her style of beauty. Liza was as soft and enervated as Sappho was smart and abrupt.

> Russian: Вскоре приехал князь Калужский и Лиза Меркалова со Стремовым. Лиза Меркалова была худая брюнетка с восточным ленивым типом лица и прелестными, неизъяснимыми, как все говорили, глазами. Характер ее темного туалета (Анна тотчас же заметила и оценила это) был совершенно соответствующий ее красоте. Насколько Сафо была крута и подбориста, настолько Лиза была мягка и распущенна.

[¶10] But to Anna’s taste Liza was far more attractive. Betsy had said to Anna that she had adopted the pose of an innocent child, but when Anna saw her, she felt that this was not the truth. She really was both innocent and corrupt, but a sweet and passive woman. It is true that her tone was the same as Sappho’s; that like Sappho, she had two men, one young and one old, tacked onto her, and devouring her with their eyes. But there was something in her higher than what surrounded her. There was in her the glow of the real diamond among glass imitations. This glow shone out in her exquisite, truly enigmatic eyes. The weary, and at the same time passionate, glance of those eyes, encircled by dark rings, impressed one by its perfect sincerity. Everyone looking into those eyes fancied he knew her wholly, and knowing her, could not but love her. At the sight of Anna, her whole face lighted up at once with a smile of delight.

> Russian: Но Лиза на вкус Анны была гораздо привлекательнее. Бетси говорила про нее Анне, что она взяла на себя тон неведающего ребенка, но когда Анна увидала ее, она почувствовала, что это была неправда. Она точно была неведающая, испорченная, но милая и безответная женщина. Правда, что тон ее был такой же, как и тон Сафо; так же, как и за Сафо, за ней ходили, как пришитые, и пожирали ее глазами два поклонника, один молодой, другой старик; но в ней было что-то такое, что было выше того, что ее окружало, — в ней был блеск настоящей воды бриллианта среди стекол. Этот блеск светился из ее прелестных, действительно неизъяснимых глаз. Усталый и вместе страстный взгляд этих окруженных темным кругом глаз поражал своею совершенною искренностью. Взглянув в эти глаза, каждому казалось, что он узнал ее всю, и, узнав, не мог не полюбить. При виде Анны всё ее лицо вдруг осветилось радостною улыбкой.

[¶11] “Ah, how glad I am to see you!” she said, going up to her. “Yesterday at the races all I wanted was to get to you, but you’d gone away. I did so want to see you, yesterday especially. Wasn’t it awful?” she said, looking at Anna with eyes that seemed to lay bare all her soul.

> Russian: — Ах, как я рада вас видеть! — сказала она, подходя к ней. — Я вчера на скачках только что хотела дойти до вас, а вы уехали. Мне так хотелось видеть вас именно вчера. Не правда ли, это было ужасно? — сказала она, глядя на Анну своим взглядом, открывавшим, казалось, всю душу.

[¶12] “Yes; I had no idea it would be so thrilling,” said Anna, blushing.

> Russian: — Да, я никак не ожидала, что это так волнует, — сказала Анна краснея.

[¶13] The company got up at this moment to go into the garden.

> Russian: Общество поднялось в это время, чтоб итти в сад.

[¶14] “I’m not going,” said Liza, smiling and settling herself close to Anna. “You won’t go either, will you? Who wants to play croquet?”

> Russian: — Я не пойду, — сказала Лиза улыбаясь и подсаживаясь к Анне. — Вы тоже не пойдете? что за охота играть в крокет!

[¶15] “Oh, I like it,” said Anna.

> Russian: — Нет, я люблю, — сказала Анна.

[¶16] “There, how do you manage never to be bored by things? It’s delightful to look at you. You’re alive, but I’m bored.”

> Russian: — Вот, вот как вы делаете, что вам не скучно? На вас взглянешь — весело. Вы живете, а я скучаю.

[¶17] “How can you be bored? Why, you live in the liveliest set in Petersburg,” said Anna.

> Russian: — Как скучаете? Да вы самое веселое общество Петербурга,— сказала Анна.

[¶18] “Possibly the people who are not of our set are even more bored; but we—I certainly—are not happy, but awfully, awfully bored.”

> Russian: — Может быть, тем, которые не нашего общества, еще скучнее; но нам, мне наверно, невесело, а ужасно, ужасно скучно.

[¶19] Sappho smoking a cigarette went off into the garden with the two young men. Betsy and Stremov remained at the tea-table.

> Russian: Сафо, закурив папиросу, ушла в сад с двумя молодыми людьми. Бетси и Стремов остались зa чаем.

[¶20] “What, bored!” said Betsy. “Sappho says they did enjoy themselves tremendously at your house last night.”

> Russian: — Как, скучно? — сказала Бетси. — Сафо говорит, что они вчера очень веселились у вас.

[¶21] “Ah, how dreary it all was!” said Liza Merkalova. “We all drove back to my place after the races. And always the same people, always the same. Always the same thing. We lounged about on sofas all the evening. What is there to enjoy in that? No; do tell me how you manage never to be bored?” she said, addressing Anna again. “One has but to look at you and one sees, here’s a woman who may be happy or unhappy, but isn’t bored. Tell me how you do it?”

> Russian: — Ах, такая тоска была! — сказала Лиза Меркалова. — Мы поехали все ко мне после скачек. И всё те же, и всё те же! Всё одно и то же. Весь вечер провалялись по диванам. Что же тут веселого? Нет, как вы делаете, чтобы вам не было скучно? — опять обратилась она к Анне. — Стоит взглянуть на вас, и видишь, — вот женщина, которая может быть счастлива, несчастна, но не скучает. Научите, как вы это делаете?

[¶22] “I do nothing,” answered Anna, blushing at these searching questions.

> Russian: — Никак не делаю, — отвечала Анна, краснея от этих привязчивых вопросов.

[¶23] “That’s the best way,” Stremov put in. Stremov was a man of fifty, partly gray, but still vigorous-looking, very ugly, but with a characteristic and intelligent face. Liza Merkalova was his wife’s niece, and he spent all his leisure hours with her. On meeting Anna Karenina, as he was Alexey Alexandrovitch’s enemy in the government, he tried, like a shrewd man and a man of the world, to be particularly cordial with her, the wife of his enemy.

> Russian: — Вот это лучшая манера, — вмешался в разговор Стремов. Стремов был человек лет пятидесяти, полуседой, еще свежий, очень некрасивый, но с характерным и умным лицом. Лиза Меркалова была племянница его жены, и он проводил все свои свободные часы с нею. Встретив Анну Каренину, он, по службе враг Алексея Александровича, как светский и умный человек, постарался быть с нею, женой своего врага, особенно любезным.

[¶24] “‘Nothing,’” he put in with a subtle smile, “that’s the very best way. I told you long ago,” he said, turning to Liza Merkalova, “that if you don’t want to be bored, you mustn’t think you’re going to be bored. It’s just as you mustn’t be afraid of not being able to fall asleep, if you’re afraid of sleeplessness. That’s just what Anna Arkadyevna has just said.”

> Russian: — «Никак», — подхватил он тонко улыбаясь, — это лучшее средство. — Я давно вам говорю, — обратился он к Лизе Меркаловой, — что для того чтобы не было скучно, надо не думать, что будет скучно. Это всё равно, как не надо бояться, что не заснешь, если боишься бессонницы. Это самое и сказала вам Анна Аркадьевна.

[¶25] “I should be very glad if I had said it, for it’s not only clever but true,” said Anna, smiling.

> Russian: — Я бы очень рада была, если бы сказала это, потому что это не только умно, это правда, — улыбаясь сказала Анна.

[¶26] “No, do tell me why it is one can’t go to sleep, and one can’t help being bored?”

> Russian: — Нет, вы скажите, отчего нельзя заснуть и нельзя не скучать?

[¶27] “To sleep well one ought to work, and to enjoy oneself one ought to work too.”

> Russian: — Чтобы заснуть, надо поработать, и чтобы веселиться, надо тоже поработать.

[¶28] “What am I to work for when my work is no use to anybody? And I can’t and won’t knowingly make a pretense about it.”

> Russian: — Зачем же я буду работать, когда моя работа никому не нужна? А нарочно притворяться я не умею и не хочу.

[¶29] “You’re incorrigible,” said Stremov, not looking at her, and he spoke again to Anna. As he rarely met Anna, he could say nothing but commonplaces to her, but he said those commonplaces as to when she was returning to Petersburg, and how fond Countess Lidia Ivanovna was of her, with an expression which suggested that he longed with his whole soul to please her and show his regard for her and even more than that.

> Russian: — Вы неисправимы, — сказал Стремов, не глядя на нее, и опять обратился к Анне. Редко встречая Анну, он не мог ничего ей сказать, кроме пошлостей, но он говорил эти пошлости, о том, когда она переезжает в Петербург, о том, как ее любит графиня Лидия Ивановна, с таким выражением, которое показывало, что он от всей души желает быть ей приятным и показать свое уважение и даже более.

[¶30] Tushkevitch came in, announcing that the party were awaiting the other players to begin croquet.

> Russian: Вошел Тушкевич, объявив, что всё общество ждет игроков в крокет.

[¶31] “No, don’t go away, please don’t,” pleaded Liza Merkalova, hearing that Anna was going. Stremov joined in her entreaties.

> Russian: — Нет, не уезжайте, пожалуйста, — просила Лиза Меркалова, узнав, что Анна уезжает. Стремов присоединился к ней.

[¶32] “It’s too violent a transition,” he said, “to go from such company to old Madame Vrede. And besides, you will only give her a chance for talking scandal, while here you arouse none but such different feelings of the highest and most opposite kind,” he said to her.

> Russian: — Слишком большой контраст, — сказал он, — ехать после этого общества к старухе Вреде. И потом для нее вы будете случаем позлословить, а здесь вы только возбудите другие, самые хорошие и противоположные злословию чувства, — сказал он ей.

[¶33] Anna pondered for an instant in uncertainty. This shrewd man’s flattering words, the naïve, childlike affection shown her by Liza Merkalova, and all the social atmosphere she was used to,—it was all so easy, and what was in store for her was so difficult, that she was for a minute in uncertainty whether to remain, whether to put off a little longer the painful moment of explanation. But remembering what was in store for her alone at home, if she did not come to some decision, remembering that gesture—terrible even in memory—when she had clutched her hair in both hands—she said good-bye and went away.

> Russian: Анна на минуту задумалась в нерешительности. Лестные речи этого умного человека, наивная, детская симпатия, которую выражала к ней Лиза Меркалова, и вся эта привычная светская обстановка, — всё это было так легко, а ожидало ее такое трудное, что она с минуту была в нерешимости, не остаться ли, не отдалить ли еще тяжелую минуту объяснения. Но вспомнив, что ожидает ее одну дома, если она не примет никакого решения, вспомнив этот страшный для нее и в воспоминании жест, когда она взялась обеими руками за волосы, она простилась и уехала.